Снег здесь не падал — он зависал в воздухе, словно время решило не делать следующий шаг. В переулке между бараками никого не было, но Демьян ощущал шаги за спиной, будто кто-то двигался вровень с ним, с той же скоростью. Он обернулся — пустота. Лишь дрожащая тень от фонаря на вышке и обрывки бумаг, исчезающие прямо в воздухе.

Он закашлялся. Хрипло, с мокротой, с привкусом металла во рту. Пальцы дрожали. Журнал мутаций выпал из рук, но не коснулся земли — он завис на полпути и медленно повернулся, страницы шевелились сами собой. Цифры на них менялись.

1965 год превратился в 1964. 1964 год сменился на 1970. 1970 год стал 1961. Затем снова 1965. Но почерк был уже не его.

— Я этого не писал, — выдохнул Демьян. — Это не мои записи.

Где-то впереди, за перекрёстком, раздался голос.

— Товарищ Иванов? Это вы? — спросил кто-то.

— Кто? — Демьян шагнул вперёд. — Какой Иванов? Я не…

Из тумана вышли двое солдат. Один из них был мёртв. У него был трупный загиб губ, который Демьян запомнил. Точно запомнил.

— Вы ведь из госпиталя, товарищ? Мы вас сопровождали. Помните? — сказал первый солдат.

— Нет… Нет. Я вас не знал. Вы умерли. Я видел вас. У вас кровь текла изо рта, — ответил Демьян.

— Кровь? — солдат коснулся губ. — Ничего нет.

— Да вы… — Демьян замер. На груди у одного из солдат было написано: «Старший сержант Мельник». Но надпись расплывалась, словно на мокрой бумаге.

— У вас было другое имя, — сказал Демьян.

— Какое? — спросил солдат.

— Я… Я не помню, — пробормотал Демьян.

— Вам плохо? — спросил второй солдат.

— Мне… Не вам решать. Где я? — спросил Демьян.

— В переулке. У склада номер девятнадцать. Или… — второй солдат замялся. — Или семнадцать? Постойте. Мы были не здесь. Мы только что…

— Да, — кивнул первый. — Мы были на южном блоке. С сиренами. А теперь…

Они оба обернулись, уставившись в одну точку, словно в пустоту.

— Это не тот год, — сказал Демьян. — Не тот день. Всё сбилось. Всё.

— Что? — переспросил первый солдат.

— Сегодня должно быть шестнадцатое января. А у меня… — Демьян выдернул из кармана письмо. На нём стояло: 12.01.1970. Он вытащил второе — 19.11.1964. Третье — без даты, только клякса и размазанная печать.

— Где я? — спросил он.

— Вы в городке, товарищ. В Ленино-12. Или как он теперь называется… — ответил солдат.

— Он не должен так называться, — сказал Демьян.

— Почему? — спросил второй солдат.

— Потому что вы не должны быть живы, — ответил Демьян.

— Как вы сказали? — переспросил первый.

— Вы должны быть мертвы. Поняли? Вы умерли от вируса. У вас текла кровь из ушей. Вас выносили. Я стоял рядом! — воскликнул Демьян.

Солдаты переглянулись и исчезли. Без следа. Словно дым.

Демьян остался один. Только кашель. Только запах. И трещины под ногами, идущие не по асфальту, а по самой реальности.

— Ларин! — раздался крик откуда-то. — Ларин! Это ты?

— Кто это? — крикнул Демьян.

— Ты не узнаёшь меня? Ты же вчера называл меня Геннадием! А теперь зовёшь Мишей! Ты издеваешься? — спросил голос.

— Я… — Демьян замолчал. — Геннадий умер. Его избили. Сожгли огород.

— Какой огород? У меня никогда его не было! Ты путаешь меня с кем-то! — возразил голос.

— Но ты… Ты сказал, что продавал… — начал Демьян.

— Я инженер! Я работал на складе! У меня жена в Твери! — крикнул голос.

— У тебя не было жены, — ответил Демьян.

— Ты ненормальный, Ларин. Тебе лечиться надо, — сказал голос.

— Я лечился. Там. В 2025 году, — произнёс Демьян.

— Что? — переспросил голос.

— Неважно, — ответил Демьян.

Он развернулся и пошёл. Пальцы дрожали. Лицо горело — ожоги давали о себе знать.

Он открыл журнал снова. На странице появилась фраза, которой раньше не было: «Обнуление активировано. Ошибка времени: ∆±7 лет».

— Что это? Кто это написал? — спросил Демьян.

— Ты сам, — раздался голос сзади.

Демьян резко обернулся. Там стоял Михаил. Тот самый. С абсолютно чистым лицом. Без травмы. Без следов утечки газа.

— Ты мёртв. Ты лежал. Ты не узнавал меня, — сказал Демьян.

— Может быть. Но теперь я здесь. И я помню, как ты открывал клапан, — ответил Михаил.

— Я хотел… Ты предал меня, — сказал Демьян.

— Все предали тебя, Ларин. И ты предал их. Взамен. Один за другим. Аккуратно. Как ты хотел, — сказал Михаил.

— Это было справедливо, — ответил Демьян.

— А теперь? — спросил Михаил.

— Что? — переспросил Демьян.

— Теперь справедливо? — уточнил Михаил.

Демьян молчал. Затем выдохнул:

— Нет.

— Поздно, — сказал Михаил.

— Я знаю, — ответил Демьян.

— Они больше не вернутся, — сказал Михаил.

— Я знаю, — повторил Демьян.

— Даже ты — не ты, — сказал Михаил.

— Я… — начал Демьян.

Он сжал пальцы. Журнал исчез прямо в руке. Осталась только пыль.

Михаил шагнул ближе.

— Слишком много надрезов, Демьян. Ткань не выдержала. Она прорвалась, — сказал он.

— Я не знал, что так будет. Я не знал, что… — начал Демьян.

— Ты знал. У тебя был выбор. Ты всегда знал. В 2025 году. В 1965 году. Даже в камере, — ответил Михаил.

— Но я… — начал Демьян.

— Поздно, — сказал Михаил.

Михаил исчез.

Демьян остался.

Снег больше не падал.

День не наступал.

Он шёл вперёд. Пока ещё оставались улицы. Пока ещё что-то не исчезло. Но каждый шаг отдавался эхом — не в ушах, а в самой реальности.

И каждый шаг был трещиной.