Сквозняк под потолком раскачивал провод с лампой, и она дрожала, отбрасывая пятна света на потрескавшуюся краску стен. Коридор казался длиннее, чем утром, словно вытянулся от напряжения, царившего в воздухе. Пахло хлоркой, мокрыми бинтами и едким дымом из курилки. Демьян шёл с листами в руках — записи после обхода, полные непонятных симптомов и температур, которые не укладывались в диагноз. Он шагал, не глядя по сторонам, пока не замедлил шаг. Впереди виднелось окно со шторами, из-за которых пробивался серый свет. У окна стояли двое — Геннадий и политрук.

Он хотел пройти мимо, сделать вид, что не заметил их. Но слова прозвучали слишком отчётливо.

— Этот доктор слишком умный, — сказал Геннадий шёпотом, торопливо. — Он всё время ходит, везде суёт нос. У него эти карантины, мутации. Он же сам сказал: «структура изменчивая». Ты представляешь? Такие долго не держатся. У нас их не держат.

Политрук молчал секунду, затем отозвался глухо, словно рассуждая вслух:

— Паникёры опасны. Особенно те, кто не молчит. Умный — это хорошо, но не в закрытом режиме. Здесь лишний вопрос уже считается вредом.

— Вот я и говорю. Он весь такой, с видом, будто из другого мира. А вчера у него глаза были, как у тех, кто, ну, ты понимаешь, — продолжал Геннадий.

— Как у тех, кто уже не здесь, — уточнил политрук.

— Точно. Не здесь. Он будто в другом месте. В голове, — подтвердил Геннадий.

Политрук вдохнул, и было слышно, как он словно принюхался к воздуху.

— Надо доложить. Спокойно. Через отдел. Не напрямую. Пусть разбираются. Если ничего нет, закроем тему. А если что-то есть, вытащим, — сказал он.

— Только без меня. Я просто сообщил, — быстро добавил Геннадий.

— Никто не скажет. Но ты правильно сделал, что подошёл, — ответил политрук.

Демьян не дышал. Он стоял в тени за углом, прислонившись к стене, чувствуя, как в горле застрял ком. «Геннадий», — подумал он.

Тот самый Геннадий, которому он на днях достал жаропонижающее, когда никто не выдавал. Которому шепнул о симптомах, чтобы тот не заразился. Который приносил ему кипяток в лабораторию. Который кивал с уважением и говорил: «Вы, доктор, человек не отсюда».

Он шагнул вперёд, но тут же отступил. Половицы скрипнули. Политрук повернул голову. Демьян застыл.

— Кто там? — голос политрука был спокойным, но с оттенком угрозы.

Демьян вышел на свет. Медленно. Без слов. Показал бумаги.

— Пациент из шестой палаты. Записи, — голос его был ровным, слегка хриплым. — Прохожу.

Политрук посмотрел на него внимательно. Долго. Затем чуть кивнул.

— Шестая. Хорошо. Идите дальше. Не задерживайтесь, — сказал он.

Геннадий стоял, как вкопанный, глаза его бегали.

— Доктор, я не, — начал он.

— Всё нормально, — оборвал Демьян. — Работайте.

Он пошёл. Спокойно. Ровно. Пока не свернул за угол. Затем замедлил шаг. Остановился. Опёрся плечом о стену. Сжал папки до хруста.

«Даже Геннадий. Геннадий, которому я помог. Это не город. Это клетка. Воздух здесь — доносы. Кислород — подозрения. Даже если ты молчишь, за тебя уже сказали», — подумал он.

Он поднял взгляд. На стене висел плакат, пожелтевший, под стеклом. «Враг не дремлет. Бдительность — долг каждого». Ниже виднелась печать.

Он отвернулся и пошёл дальше.

Записи в его руках вдруг стали тяжелее.

Демьян стоял у стола в кабинете завхоза. Под столом скрипели доски, а над ним жужжала лампа без плафона, висящая на перекрученном проводе. Пахло влажной бумагой, чернилами, мылом и чем-то кислым, как в подвале. Завхоз — низкий, с острым подбородком и очками в железной оправе — листал журнал. Медленно. С демонстративным равнодушием.

— Мне нужны три упаковки масок. Плюс перчатки. И хлорка. Бочка, если есть. Или две, — сказал Демьян.

Завхоз не отрывался от бумаги.

— Где заявка? — спросил он.

— Я же сказал. Это срочно. В седьмом отделении вспышка. Солдаты. Я не успею оформлять, если, — начал Демьян.

— Без заявки ничего не выдаётся. Справка? Печать? — перебил завхоз.

— Какая ещё печать? — уточнил Демьян.

— Особый отдел. Если вы хотите карантин, пусть они подтверждают. Без печати я за хлорку потом сам буду объясняться, — ответил завхоз.

— Я не прошу разобрать склад. Мне нужны, — продолжил Демьян.

— Мне — не мне. Всё по форме, — отрезал завхоз.

Демьян сжал зубы, бросил взгляд на тетрадь, в которую завхоз краем ручки уже вносил: «Ларин — просил маски, 3 уп., хлорка, перчатки».

— Зачем вы это записываете? — спросил Демьян.

— Учёт. Приказ, — ответил завхоз.

— Вы же ничего не выдали, — заметил Демьян.

— Всё равно. Просьба зафиксирована, — сказал завхоз.

— Вы серьёзно? — спросил Демьян.

— А вы чего нервничаете? Что боитесь? — завхоз поднял взгляд.

— Я боюсь, что завтра мне некого будет лечить, — резко ответил Демьян.

— Ага. А я боюсь, что вы меня под статью подведёте со своей хлоркой. Вдруг вы в склад не для дезинфекции просите? — сказал завхоз.

— Что? — переспросил Демьян.

— Слухи ходят. Говорят, вы на складе были. Без сопровождающих. Кто вас туда пускал? — продолжил завхоз.

— Это не ваше дело, — отрезал Демьян.

— Вот-вот, а потом у нас проверки, допросы. Нет, товарищ Ларин. Я с вами в игры не играю, — сказал завхоз.

Демьян развернулся, вышел, хлопнув дверью, и пошёл по коридору. Медсестра в халате мелькнула впереди, шагнула в сторону, словно испугалась. Две другие переговаривались у тележки, но замолчали, когда он подошёл. Он остановился.

— Марина, вы передавали температуру из третьей палаты? — спросил он.

— Да, — быстро ответила она. — В журнале. Я уже отдала.

— Хорошо. Мне ещё нужны свежие марлевые маски. На отделение. И, — начал Демьян.

— Я не могу без распоряжения. Сестра-хозяйка сказала, что всё только через неё, — перебила Марина.

— А если пациент закашляется мне в лицо, вы пойдёте к его семье объясняться? — спросил Демьян.

— Доктор, я ничего. Я просто делаю, как говорят. Простите, — ответила она.

— Ладно. Всё, идите, — сказал Демьян.

Они прошли мимо. За спиной кто-то шепнул:

— Опять он. С этим лицом. Как будто не спит неделями.

Демьян вернулся в лабораторию. Там было темно. Слабый свет от лампы на столе освещал пятно отчётов. На столе стояла та же пробирка. Те же тетради. Он открыл одну и начал писать. Почерк вышел дрожащим.

«Каждая просьба — как выстрел. Каждое слово — как предлог. Даже хлорка под подозрением. Даже перчатки. Они не боятся вируса. Они боятся, что кто-то нарушит их порядок», — написал он.

Он отложил ручку и посмотрел на микроскоп. Рядом стояла коробка с реактивами — ещё из старых. Почти всё кончилось.

«А если завтра я не смогу проверить мазок? Если всё», — подумал он.

В коридоре кто-то прошёл. Скрип. Шёпот. Он не разобрал слов, но понял — о нём.

Он сидел в полутьме. Один. За дверью — система. Внутри — вирус. А он между ними. Без масок. Без разрешения. С пробиркой и временем, которое ломалось под его руками.

Кабинет находился на втором этаже. Узкий коридор вёл к двери с табличкой «Капитан С. В. Волков». Демьян постучал.

— Войдите, — голос был низким, словно заранее раздражённым.

Он вошёл. Дверь за ним закрылась. Кабинет был тесным. Воздух стоял неподвижно. Штора на окне не пропускала ни луча света. Пахло пеплом, пылью, потом и чем-то, напоминавшим краску. Волков сидел за столом, курил. Папки с красными штампами занимали половину поверхности. Вторая половина была пустой, словно предназначенной для допроса.

— Садитесь, — спокойно сказал Волков.

Демьян опустился на скрипучий стул.

— Не беспокойтесь. Это просто формальность. Проверка. У нас порядок. Вы человек новый. Хотим лучше познакомиться, — продолжил Волков.

— Я понимаю, — ответил Демьян.

— В больнице вас хвалят, — Волков перевернул страницу блокнота, не глядя на него. — Говорят, вы работящий, инициативный, грамотный. Даже слишком грамотный. Откуда у вас такие методы, товарищ Ларин?

— Методы? — переспросил Демьян.

— Да. Методики. Ваши мутационные предположения, протоколы работы с изолятами. Вы же не в институте, товарищ, а в обычной больнице, — сказал Волков.

— Это, — Демьян замялся, — я учился. На кафедре. Микробиология. У нас преподавали.

— Где? — спросил Волков.

— В институте. В медицинском, — ответил Демьян.

— В каком? — уточнил Волков.

— В областном, — сказал Демьян.

— Областной — это где? — Волков отложил папку и посмотрел прямо.

— Харьков, — быстро ответил Демьян.

— Харьков. Понятно, — Волков кивнул, словно запоминая. — А документы у вас есть?

— Какие именно? — спросил Демьян.

— Об образовании. Подтверждение, — уточнил Волков.

— У главврача, наверное, копии лежат. Я при оформлении, — начал Демьян.

— Мы проверим. Не волнуйтесь. Просто любопытно. Вы очень интересный специалист. Прямо скажем, не провинциального уровня. Это вызывает уважение, — сказал Волков.

— Спасибо, — ответил Демьян.

— Но и вопросы, — Волков улыбнулся и откинулся в кресле. — Вчера вы интересовались хлоркой. До этого просили маски, перчатки, спирт в промышленных объёмах. У вас вспышка холеры?

— Нет. Но я опасаюсь. Там, — начал Демьян.

— Вы подозреваете вспышку? — перебил Волков.

— Возможно. Я ещё не уверен. Нужно подтвердить, — ответил Демьян.

— А с кем вы это обсуждали? — спросил Волков.

— С кем? — переспросил Демьян.

— Ну, эти ваши опасения. Местному начальству докладывали? — уточнил Волков.

— Я пытался. Но меня не слушают, — сказал Демьян.

— А с персоналом? С санитаром Геннадием, например? — спросил Волков.

— Что? — Демьян замялся.

— Вы с ним близко общаетесь? На складе вы были вместе, — продолжил Волков.

— Он просто проводил. Там нужно было поднять ящик, я один не справлялся, — ответил Демьян.

— Понятно. А кто разрешил вам туда идти? — спросил Волков.

— Я думал, — Демьян запнулся, — там архивные образцы. Никто не запретил. И ключ дали.

— Кто дал? — уточнил Волков.

— На посту, — ответил Демьян.

— Фамилию, — потребовал Волков.

— Я не помню, — Демьян сглотнул. — Это солдат молодой. Кажется, Синицын?

— Синицын? — Волков хмыкнул и записал. — Уточним. А что за образцы вы искали?

— Там была коробка. Старые пробирки, маркировка неполная. Я хотел понять, откуда они, — сказал Демьян.

— По своей инициативе? — спросил Волков.

— Да. Просто любопытство, — ответил Демьян.

— Любопытство — опасная штука, товарищ Ларин, — Волков затушил папиросу в полупустой пепельнице и встал. — Особенно у нас. Особенно если не по уставу. А вы, между прочим, не военный. Вы у нас на положении гражданского специалиста. Так?

— Так, — подтвердил Демьян.

— Значит, любые действия, особенно касающиеся объектов с грифом, должны быть санкционированы. Вы понимаете, что могли нарушить режим? — сказал Волков.

— Я, если нарушил, я не хотел. Просто хотел разобраться, там было странно, — ответил Демьян.

— Что именно было странно? — уточнил Волков.

— Маркировка. И запах. Состав не соответствовал. В одной из пробирок — фрагменты ДНК. Я не уверен, но, — начал Демьян.

— Как вы определили? — перебил Волков.

— Микроскоп. У меня есть базовый протокол, я, — ответил Демьян.

— Вот! — Волков стукнул по столу. — Вы сами говорите — базовый протокол. А у нас тут не лаборатория Академии наук. У нас больница. Маленькая. Военная. Поняли?

— Да, — сказал Демьян.

— Ну и отлично, — Волков снова сел. — Значит, чтобы больше таких вещей не было. Никакой самодеятельности. Хотите инициативу — через старшего. Через начмеда. Или прямо через меня. Поняли?

— Понял, — ответил Демьян.

— Хорошо. И ещё. Вот это, что вы говорили — мутации, штаммы, временные искажения — это вы где такое слышали? — спросил Волков.

— Что? — переспросил Демьян.

— Я читал заметки в журнале. У вас в записях. Это сны были? Фантазии? Или кто-то рассказал? — уточнил Волков.

— Это, — Демьян замялся, — я не знаю. Иногда я просто записываю, что приходит в голову. Неважно.

— Напрасно вы так думаете. У нас тут каждый лист важен. Особенно если почерк ваш, — сказал Волков.

— Я не, это не по науке. Это черновики. Могли попасть случайно, — ответил Демьян.

— Ну ничего. Мы посмотрим. У нас есть специалисты, они почитают, подскажут, — сказал Волков.

Демьян молчал. Он чувствовал, как пот ползёт по спине под рубашкой.

— Всё, свободны, — Волков встал. — Пока что. Но вы не теряйтесь. Увидимся ещё. Формальность, сами понимаете.

Демьян встал, кивнул и пошёл к двери. Рука дрожала, когда он брался за ручку. За спиной прозвучало:

— А, и ещё, товарищ Ларин. Не делайте вид, что вы просто врач. Вы слишком умный для этого. А у нас с этим строго.

— Анна, — позвал Демьян.

Она дёрнулась. Поднос с металлическим лотком в её руках чуть не зазвенел — стеклянные ампулы едва не стукнулись друг о друга. Она не подняла глаза.

— Мне надо в пятую. Больной с температурой, — сказала она.

— Подожди, — попросил Демьян.

— Я спешу, — коротко ответила она. Она сделала шаг в сторону, но он встал на пути, не касаясь, просто глядя.

— Ты знала? — спросил он.

— Что? — слишком резко, затем тише. — Что ты такое говоришь?

— Волков. Он знал. О складе. Про протокол. Про всё. Кто ему сказал? — продолжил Демьян.

Она покачала головой, всё ещё не глядя на него.

— Я не знаю. Может, санитар. Может, те, кто с тобой в смену стоял. Ты же не один, — ответила она.

— Я видел, как ты говорила с Геннадием вчера вечером, — сказал Демьян.

— Мы все говорим с Геннадием, Демьян, — возразила она.

— Но ты — после смены. У склада, — он говорил тише, чем обычно, боясь, что голос дрогнет.

— Я просто спросила, что там за шум был. Он сказал, ты искал какие-то пробирки, — объяснила Анна.

— Я искал. Потому что там образец, который не должен быть в этом времени, — сказал Демьян.

— Я не знаю, что это значит. И знать не хочу. Правда, — её голос стал сухим. Она шагнула в сторону. Он не остановил.

— Анна, ты могла бы просто сказать. Что боишься. Что с тобой поговорили, — сказал Демьян.

— Со мной никто не говорил. И если ты сейчас будешь шептать всякое под лампами, то и со мной тоже поговорят. Мне нельзя. У меня отец в части. У меня брат на заставе. Мне нельзя, — ответила она.

— Я не прошу, чтобы ты прикрывала. Я просто хотел понять. Ты вообще веришь мне? Или теперь тоже думаешь, что я, — начал Демьян.

— Я не думаю. Я вообще стараюсь не думать. Здесь за мысли тоже спрашивают, — перебила Анна.

— Тогда скажи. Ты веришь, что я не вредил? — спросил он.

Она смотрела куда-то в пол. Потом на двери. Потом на его плечо — не в глаза.

— Ты врач, Демьян. Делай свою работу. А остальное — я не знаю, что ты за человек. Я думала, что знаю. Но после склада — не знаю, — ответила она.

— Я не делал ничего плохого, — сказал Демьян.

— Это не мне доказывать. И не тебе. Это им. А у них своё — что плохо, что нет, — сказала она.

Он молчал. Хотел что-то сказать, но не нашёл слов.

— У меня больной, — она шагнула вбок и прошла мимо него. Быстро.

Он стоял несколько секунд. Затем обернулся и бросил почти шёпотом:

— Ты же первая сказала, что в этом месте все играют роли. Что всё — притворство.

— Я не хочу больше играть ни в какие роли, — её голос, уже на расстоянии, дрожал. — Я просто хочу выйти отсюда живой.

Она исчезла за дверью пятой палаты.

«Даже она, — подумал он. — Даже Анна».

Поздний вечер. Кабинет казался меньше, чем обычно. Потолок давил, словно крышка. Лампа под зелёным абажуром дрожала от сквозняка, отбрасывая тень на облупленную стену. Пахло хлоркой, чернилами и пылью, от которой першило в носу. За окном слабо светил фонарь с вышки. Далеко за стеклом слышались сирена патруля и кашель.

На столе, среди отчётов, журналов и пробирок, лежал документ. Аккуратно положенный. Посередине. Сверху жирный багровый штамп: «СЕКРЕТНО». Ниже — печать. И подпись. Его подпись.

Демьян стоял, не садясь, смотрел на лист. Затем взял его. Медленно, двумя пальцами, словно он был липким.

Потом читал.

Потом сел.

— Они, сука, — выдохнул он глухо.

Он трясущимися пальцами провёл по строке.

«Доктор Д. Ларин сообщил о возможной мутации вируса, однако отказался предоставить данные, чем проявил признаки сознательного утаивания информации и паникёрства», — гласила строка.

Ниже: «Рекомендуется наблюдение и возможное ограничение контактов с персоналом».

Он засмеялся. Один, в комнате. Глухо. Коротко.

— Сознательного утаивания, — сказал он. — Вы же, суки, даже микроскоп чинить не даёте. Какие данные? Какие контакты?

Он снова вчитался. Подпись. Под его фамилией. Почерк похож. Но не его.

— Я такое не писал. Это фальшивка. Это подстава. Волков. Волков, скотина. Ты мне в глаза смотрел. Ты мне говорил — «по формальности», — сказал он.

Он начал ходить по кабинету. Бумага дрожала в руках. На столе скрипнуло кресло. За окном опять загудела машина. Он обернулся. Затем шагнул к двери, схватил куртку. Остановился. Замер.

— А кому я это покажу? — сказал он вслух. — Кому?

Молчание.

— Анне? — он засмеялся, но в голосе не было смеха. — Она теперь в глаза не смотрит. Геннадий шепчет. Завхоз косится. Медсестра из пятой палаты сегодня даже не поздоровалась.

Он снова сел.

Положил документ перед собой. Глядел на него, как на вещественное доказательство.

— Значит, всё. Они уже решили. Им не нужно, что я знаю. Им нужно, чтобы я молчал. Или чтобы меня не было. Или чтобы я подписал, что согласен. Или чтобы сам исчез, — сказал он.

Он поднял голову. Мутное стекло окна было как молочная пелена. Через него ничего не было видно. Только серый свет фонаря.

— Я не параноик, — сказал он шёпотом. — Я не сразу понял. Думал, совпадение. Думал, система. Потом подумал, может, я сам. Но нет. Они всё делают шаг за шагом. Они создают бумагу. Они подделывают подписи. Они меня закрывают.

Он снова взял лист. Сжал его.

— А теперь ждать, когда постучат. Или не ждать? Или самому? — сказал он.

Он оглянулся. Телефон. Нет смысла. Писать — некуда. Бежать — некуда.

Он сел. И просто сидел. С листом в руках. Молчал. Только губы шевелились.

— Они не хотят остановить вирус. Они хотят обвинить. Чтобы был виноватый. Чтобы был пример. А я подхожу. Я чужой. Я не пил с ними в курилке. Я не стучу. Я спрашиваю слишком много. Всё. Подхожу, — сказал он.

Он положил бумагу. Погладил рукой по столу, медленно. Затем снова глянул на окно.

И сказал себе почти беззвучно:

— Теперь всё. Я теперь не доктор. Я теперь бумага. Бумага с подписью, которую не писал.