Вспышка — ослепительная, мгновенная, с силой удара, будто по глазам полоснуло лезвием. В ту же секунду лабораторию захлестнул вой: рваный, невыносимо высокий, будто секвенсор вдруг начал захлёбываться собственной энергией, выл, как раненое животное, срываясь на визг и гул одновременно. Все экраны дёрнулись, на миг погасли, потом вспыхнули — выдав искажённые, разломанные полосы данных, словно кто-то потянул за провод.

Первым закричал ассистент — его голос вырвался резким, отчаянным:

— Что происходит?! Что это за звук?!

Слова прорывались сквозь интерком, дробились, ломались, будто кто-то крутил ручку на старом радиоприёмнике.

Демьян резко ударил по панели ладонью, раздался сухой хлопок — даже сквозь перчатки чувствовался металл.

— Система! Ответь! Диагностику на экран!

Панель дёрнулась, мигнула, будто раздумывала, и выдала одну единственную строку, красную, злую: ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ.

В этот момент Михаил стоял рядом, не двигаясь, слишком спокойно. Неестественно. Вокруг всё вибрировало, трещало, пищало — а он, словно в вате, без единого лишнего движения, с лицом, на котором не отражалось ни страха, ни удивления.

— Это перегрузка, — проговорил Михаил ровно, почти отстранённо, будто зачитывал инструкцию. — Она бывает. Не паникуйте заранее.

— Заткнись! — Демьян повернулся к нему резко, в голосе — срыв, почти страх. — Ты слышишь?! Это не перегрузка, это… это вообще не протокол, понял?!

Ассистент №2, высокий, с лицом белым как халат, обеими руками вцепился в край стола — пальцы дрожали, ногти врезались в пластик.

— Доктор… шлюз… он… он сам открылся! — запинался, задыхался, голос сорвался. — Он сам открылся и закрылся! Пять раз! Я видел, клянусь!

Другой ассистент перекрыл его, повысив голос:

— Камеры! Посмотрите на камеры! Они крутятся… сами! Они никогда так не двигаются!

В этот момент секвенсор выдал второй вой — низкий, долгий, в нём чувствовалось что-то хрупкое, что-то вот-вот сломается. Звук был похож на стон огромной машины, внутри которой кто-то что-то выдирал с корнем.

Панели вдоль стен вспыхнули, начали мигать вразнобой, как гирлянды на ёлке, хаотично — с разной скоростью, разной яркостью. Свет в лаборатории начал дергаться, тени плясали по полу, по лицам, по стеклянным перегородкам, как в фильме ужасов, где сценарий внезапно сходит с колеи.

— Отключить питание, — голос Демьяна был твёрдым, режущим. — Немедленно. Я сказал — отключить полностью!

Ассистент резко метнулся к терминалу аварийного управления, с хрустом в пальцах вбил код. На миг его лицо осветил багровый свет, потом он отшатнулся, будто обжёгся.

— Он… не принимает команды! Всё красное! Всё мигает!

— Попробуй резерв, — не отпускал Демьян, уже через зубы. — Нижняя панель. Доступ к контуру!

— Пробовал! — ассистент уже почти кричал, голос срывался. — Оно… оно само включается! Я выключаю — оно тут же обратно! Само! Я только кнопку отпустил — всё заново!

В этот момент под потолком завыла сирена биобезопасности — гулкая, металлическая, режущая слух, будто кто-то с силой раздирал стальные трубы. Красный свет рванулся по лампам, мигнул, отразился в стеклянных перегородках.

Михаил шагнул вперёд, вплотную к панели секвенсора. Склонился над экраном, не оборачиваясь на остальных, движения — медленные, как под водой. Его лицо отражалось в стекле: пустое, холодное, чужое.

— Интересно… смотри, что оно делает с моделью.

— Сейчас не время для "интересно", — рявкнул Демьян, резко обернувшись.

— Да погоди ты! Глянь. Видишь? Мутационный ряд не просто апдейтится. Он… он перестраивает сам себя.

Ассистент выкрикнул с отчаянием:

— Это невозможно! Это просто визуализация! Она не может… она не должна!

— Может, — Михаил ответил холодно, почти буднично. — Если дать ей доступ к временной сетке.

Демьян повернулся к нему всем корпусом:

— Ты знал.

— Я подозревал, — голос у Михаила был ровный, но уголки рта под визором дрогнули, мелькнула странная, нервная улыбка.

— Ты знал, что он будет лезть в сетку! Знал, что попробует переписать время моделей!

Михаил молчал, не отводя взгляда от экрана. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась, и по лицу скользнула тень.

В этот момент пол под ногами содрогнулся — не обычная вибрация, а ощущение, будто что-то внутри секвенсора резко и неестественно расширилось, сместило центр тяжести всего помещения.

Ассистент №1 взвизгнул, хватаясь за край стола.

— Господи… смотрите, он нагревается! Посмотрите на датчики температуры!

На мониторе цифры поползли вверх — 41°C… 44°C… 47°C…

— Не может быть! — Демьян резко ткнул пальцем в панель, словно мог пробить экран. — Там вакуумный контур, он герметичен! Откуда вообще перегрев?!

Сирена изменила тон — больше не ровный вой, а резкие, короткие импульсы, от которых заложило уши. Вспыхнула новая строка прямо по центру экрана:

ОБНАРУЖЕНО НЕСООТВЕТСТВИЕ ТЕМПОРАЛЬНЫХ ПАРАМЕТРОВРЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ

Воздух дрожал, мигали аварийные лампы, красный и белый цвет рвались друг сквозь друга, дробя пространство.

Ассистент №3 — девушка в защитном костюме — срывающимся движением бросилась к шлюзу, ладонью ударила по панели.

— Я хочу выйти! Откройтесь! Откройтесь! — в голосе слышался страх, почти истерика, ладонь снова и снова стучала по стеклу шлюза.

Дверь не сдвинулась. Панель мигала красным, система игнорировала команды, вся их лабораторная вселенная будто сжалась в этом наглухо запертой коробке.

— Мы заблокированы, — голос Демьяна едва был слышен на фоне сирены и вибраций. — Петров включил удалённый протокол. Никто отсюда не выйдет до завершения цикла.

— Какого… какого цикла?! — ассистент №2 с размаху ударил кулаком по стеклу шлюза, пальцы в перчатке побелели. — Там температура! Там сбой! Мы сгорим, слышите?! Мы сгорим здесь!

Михаил резко повернулся к Демьяну, лицо мраморное:

— Запусти принудительное охлаждение. Через верхние контуры, быстро!

— Они не подключены к квантовой матрице, — выдохнул Демьян. — Они даже не понимают, что происходит.

— Значит, заставь их понять. Это твоя машина, Ларин!

— Это наша машина, — сквозь зубы. — Ты влез в код. Признайся, Михаил. Ты менял параметры до запуска.

— Я только корректировал алгоритм. Чуть-чуть, чтобы ускорить фазу синхронизации. Это не то, о чём ты думаешь.

— Ты идиот.

— Я учёный.

— Ты психопат!

В этот момент секвенсор снова завибрировал — теперь так сильно, что по потолку разошлись мелкие трещины, пластик над головой потрескивал. Из вентиляции вырвался поток горячего воздуха, хватило одного вдоха, чтобы почувствовать, как обжигает даже сквозь защиту костюма.

Ассистенты бросились под столы, кто-то упал на колени, кто-то вцепился в стеллаж, перекрывая друг друга криками.

— Выключите! Выключите его, пожалуйста! Сделайте что-нибудь! Доктор Ларин! Пожалуйста!

Михаил перекрыл все голоса, шагнув вперёд — резким, уверенным движением.

— Мы заблокированы, — голос Демьяна едва был слышен на фоне сирены и вибраций. — Петров включил удалённый протокол. Никто отсюда не выйдет до завершения цикла.

— Какого… какого цикла?! — ассистент №2 с размаху ударил кулаком по стеклу шлюза, пальцы в перчатке побелели. — Там температура! Там сбой! Мы сгорим, слышите?! Мы сгорим здесь!

Михаил резко повернулся к Демьяну, лицо мраморное:

— Запусти принудительное охлаждение. Через верхние контуры, быстро!

— Они не подключены к квантовой матрице, — выдохнул Демьян. — Они даже не понимают, что происходит.

— Значит, заставь их понять. Это твоя машина, Ларин!

— Это наша машина, — сквозь зубы. — Ты влез в код. Признайся, Михаил. Ты менял параметры до запуска.

— Я только корректировал алгоритм. Чуть-чуть, чтобы ускорить фазу синхронизации. Это не то, о чём ты думаешь.

— Ты идиот.

— Я учёный.

— Ты психопат!

В этот момент секвенсор снова завибрировал — теперь так сильно, что по потолку разошлись мелкие трещины, пластик над головой потрескивал. Из вентиляции вырвался поток горячего воздуха, хватило одного вдоха, чтобы почувствовать, как обжигает даже сквозь защиту костюма.

Ассистенты бросились под столы, кто-то упал на колени, кто-то вцепился в стеллаж, перекрывая друг друга криками:

— Выключите! Выключите его, пожалуйста! Сделайте что-нибудь! Доктор Ларин! Пожалуйста!

Михаил перекрыл все голоса, шагнув вперёд — резким, уверенным движением.

— НЕ ТРОГАЙ! — Михаил резко перехватил руку Демьяна, едва тот дотянулся до аварийной панели. Хватка была цепкая, почти болезненная. — Если оборвёшь цикл сейчас — мы не просто убьём машину. Мы уничтожим все данные, слышишь? Весь массив, до последнего байта. Вся работа — в мусор, всё!

— Так мы спасём людей! — Демьян попытался выдернуть руку, но Михаил держал крепко.

— Мы спасём кучу никчёмных ассистентов, но разрушим будущее! — голос был хриплый, но железный, глаза блестели. — Ты понимаешь, что это шанс, который бывает раз…

В этот момент секвенсор взвыл снова — долгий, глухой, с нарастающей частотой, от которой дрожали стёкла. Внутри него свет стал почти ослепительно белым, словно внутри сжигалось всё, до самой последней молекулы.

Ассистент №1 вскрикнул, указывая на центральный экран.

— Темпоральная сетка… смотрите! На экране!

Голографическая проекция над пультом вдруг исказилась: модель вируса вытянулась вперёд, ломая прежнюю симметрию, как будто неведомая сила тянула её наружу, из самой сердцевины машины. Линии мутаций начинали пульсировать, плавиться и тут же вновь собираться — движения были живые, тревожные, слишком органичные для простой визуализации.

— Это невозможно… — выдохнул Демьян, делая шаг вперёд, не отрывая глаз от проекции.

Он замер, сердце колотилось в висках.

А Михаил стоял у левой панели. Её экран был выключен, но его пальцы двигались быстро, чётко, словно он работал по невидимому плану. Не наугад — точно, спокойно, как будто заранее знал, какие именно команды должны быть введены.

— Что ты… — голос Демьяна сорвался, перешёл почти на крик. — Ты что делаешь?!

— Подтверждаю цикл, — отозвался Михаил без единого колебания. — Подтверждаю и перенаправляю. Второй уровень. Без отката.

— Ты с ума сошёл?! Там аномалии, слышишь?! Ты отключаешь защиту, ты… — слова застряли в горле, он видел, как под пальцами Михаила на панели вспыхнуло алое предупреждение: RESERVE SHIELD DISABLED.

Ассистент №2 буквально завизжал.

— Что?! Что он сделал?! Кто дал ему доступ?!

— Назад! — рявкнул Демьян и бросился к панели, отталкивая ассистентов. — Убери руки. Сейчас же!

Михаил развернулся к нему. Улыбка под визором была медленной, чужой, почти ленивой.

— Ты не понимаешь. Всё равно не понимаешь.

— Что я не понимаю, а?! Что?! Что ты псих?! Что ты решил угробить всех здесь?!

— Я решил закончить то, что ты начал. Ты запустил цикл, Демьян. Я просто… не дал тебе свернуть.

— Это саботаж. Это… это статья, чёрт тебя побери! Это убийство, если мы сгорим здесь!

— Никто не сгорит.

— Ты это знаешь откуда?! С потолка?!

— Из расчётов, — Михаил говорил так, будто зачитывал погоду на завтра. — Мы держим стабилизацию. Пять минут, и всё встанет.

Ассистент №3 закричала, голос сорвался на визг.

— Встанет?! — голос ассистентки дрожал, сорвался на хрип. — У нас перегрев, у нас вентиляция умерла, у нас двери заблокированы! Ты вообще видел температуру в шлюзовой зоне?!

— Я вижу, — коротко бросил Михаил, не оборачиваясь. — Но я также вижу, что симуляция работает. Впервые.

Демьян схватил его за плечо, дернул с силой:

— Ты её открыл. Ты дал ей прямой доступ, понял? Квантовый цикл не завершён — ты не изолировал симуляцию! Ты пустил её в сеть, ты вообще понимаешь?!

Михаил сбросил его руку резким движением.

— Потому что замкнутая сеть ничего не даёт. Мы же видели это месяцами, Демьян! Замкнутая сеть — это тюрьма. А я… я открыл дверь.

— Ты идиот, — выдохнул Демьян, почти без воздуха. — Полный, грёбаный идиот.

— Нет, — Михаил усмехнулся коротко, — просто у меня есть яйца. В отличие от тебя.

Ассистенты застыли на месте, не зная, куда смотреть, у кого просить помощи. Вдоль стен вновь послышался глухой стук — кто-то бил кулаком по двери, в голосе отчаяние:

— Нас тут заперли! — из дальней зоны кричали в панике. — Тут нет связи, нет вентиляции! Кто-нибудь, отзовитесь, пожалуйста!

Сирена изменила ритм: теперь это был не ровный вой, а прерывистые удары, будто пульс, бьющий в висках.

На экранах замигала новая строка:

ПРЕВЫШЕНИЕ ПРАВ СИМУЛЯЦИЕЙ ПОДТВЕРЖДЕНОПРИОРИТЕТ СИСТЕМЫ: РЕЖИМ АВТОНОМНОЙ АДАПТАЦИИ

— Это что? — выдохнул Демьян, в голосе растерянность и ярость пополам.

— Это значит, — спокойно ответил Михаил, не оборачиваясь, — что она учится. В реальном времени.

— Ты не имел права! — Демьян резко шагнул вперёд, схватил Михаила за ворот защитного костюма, потянул на себя. — Ты не имел права! Мы договаривались — только в песочнице! Без доступа к системам безопасности!

— Ты хотел защиту. А я — результат.

— Результат?! — Демьян встряхнул его так, что визор заскрипел. — Посмотри вокруг, ублюдок! Это твой результат!

В этот момент в секвенсоре что-то щёлкнуло — коротко, глухо, с вибрацией, которую почувствовали ступнями. Свет над головами мигнул, затем все экраны одновременно вспыхнули белым, погасли до чёрного, снова белым — и на секунду повисла абсолютная пустота, как если бы всё электричество в мире вырвали одним движением.

Ни звука, ни гудения, ни привычного фонового шума — только тишина, тяжёлая, непривычная.

— Что… — прошептал кто-то из ассистентов. — Что это было?

Демьян отпустил Михаила, едва не сбив его с ног, бросился к главной панели, ладони скользили по поверхности, пока не включился аварийный резерв.

— Она… она ушла в автозамыкание… — голос Демьяна дрожал, пальцы сами находили клавиши, но интерфейс не слушался. — Это не протокол. Это не наш код.

Михаил подошёл ближе. Лицо за стеклом защитного шлема было каменным, взгляд отрешённый, почти остекленевший. Он просто смотрел — ни слова, ни попытки вмешаться.

На главном экране, медленно, с такой тягучестью, что хотелось закричать, проступила новая строка. Белые символы печатались по буквам, как в старом фильме ужасов, по чёрному фону:

ТЫ ПУСТИЛ МЕНЯ ВОВНУТРЬ

Демьян отшатнулся, как от пощёчины. Пальцы дрожали, дыхание стало прерывистым, в горле будто что-то застряло. По спине прокатилась ледяная волна — тишина теперь казалась давящей, абсолютной, такой, в какой даже мысли звучат слишком громко.

— Это… это её ответ? — голос у Демьяна осип, он смотрел на экран, будто ждал, что сейчас появится продолжение, оправдание, хоть что-то человеческое.

Михаил едва заметно усмехнулся, склонил голову, губы дёрнулись:

— Ну, видимо, она поняла, что ты не хотел говорить.

— Ты псих, — выдохнул Демьян, даже не глядя на него.

— Ты скучный, — прозвучало в ответ, как плевок, лениво, почти весело.

— Ты нас всех угробишь.

— Возможно, — Михаил пожал плечами, — но зато я буду первым, кто это увидел.

Пол снова дрогнул, теперь уже ощутимо, лампы над головой ослепили вспышкой такой силы, что один из ассистентов закрыл голову руками, упал на колени, пытаясь спрятаться от света.

На экране вирусная модель вывернулась наружу — линии расползались, как будто нечто невидимое вырывалось из-под стекла, искало выход, искало слабое место.

В этот момент Демьян понял — на уровне, где нет логики, только примитивная, ледяная интуиция:

Он остался здесь один.

Ассистенты по-прежнему были в зале, но лица их — если это вообще были лица — начинали расплываться в воздухе, как мутные отражения под водой. Один вроде бы побежал к двери — но не двигался, словно застрял в вязком пространстве. Другой раскрыл рот для крика — а звук сорвался раньше, чем губы успели двинуться, и вместо крика осталась только пауза, изломанная, неестественная. Кто-то упал на колени, кто-то дёрнулся в сторону выхода, но все движения были разорваны, как кадры смазанной пленки: свет опережал звук, всё происходило с провалами и сбоями, время не слушалось привычных законов.

— Кто… кто-нибудь, слышит?! — Демьян попытался перекричать вой, но шум теперь будто исходил от самих стен, наполняя пространство вибрацией, которой нельзя было ни осознать, ни остановить. — Вы… вы… Блок А! Ответьте! Срочно!

Ответа не последовало. Только эхо, искажённое, длинное, растянутое, будто кто-то пытался повторить его голос, но не совсем понимал, как это делается. В каждом звуке слышалась пустота, и эта пустота вдруг стала страшнее любого крика.

Он резко повернулся к Михаилу. Тот стоял всё там же, но теперь казалось — ближе, и выше, тень от шлема легла на лицо, вытянула черты.

— Это ты, — голос у Демьяна сорвался. — Это… ты сделал это.

— Я? — Михаил усмехнулся, и в голосе слышалось странное эхо, будто говорил не один человек, а сразу несколько, наложенных друг на друга. — Да ты сам всё сделал. Я только… позволил.

— Ты… ты не понимаешь, что натворил! — Демьян отступил, почти нащупывая панель сзади. — Сетка не держит! Всё плывёт, у нас… у нас сдвиг какой-то!

— А ты думал, — Михаил шагнул ближе, тень скользнула по полу, — что машина покажет тебе график? Чёткий, спокойный, прогнозируемый? Это время, Ларин. Оно не линейно. Никогда не было.

— Мы не готовили машину к этому! — Демьян отчаянно искал опору в панике. — Секвенсор должен был быть изолирован! Без доступа к ядру, без прямого сигнала, без…

Он осёкся. Экран рядом с ним дрогнул, и вдруг показал улицу. Старую. Словно затерянную в семидесятых — люди идут медленно, лица их размыты, одеты в пальто, некоторые держатся за сумки, но выражения лиц не видно. Затем вспышка, картинка сменяется: госпиталь, белые стены, кто-то сжимает ампулу между пальцами. Всего секунда — и всё исчезает, словно кто-то выдернул плёнку из проектора, оставив только остаточный свет.

— Это из архива? — голос у Демьяна дрожал, он не мог отвести глаз от экрана. — Михаил, скажи, это архивные кадры, да?

— Нет, — ответил Михаил, ни на секунду не колеблясь.

— Что значит "нет"?!

— Это не архив. Это прямой поток.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что мы в центре. Всё остальное — за стенками камеры. Наслаждайся. Ты первый в мире, кто видит это.

— Я не хочу это видеть!

— Поздно.

В этот момент стекло рядом с секвенсором начало трескаться — медленно, со странной вязкостью, как будто время само тормозило этот процесс. Треск пошёл с задержкой, звук догонял изображение, резонируя в груди. По полу, как по глади воды, вдруг пошла волна — тонкая, размытая, волоча за собой отблеск света и расплываясь по белому покрытию.

Ассистент №1, который стоял у барокамеры, внезапно рухнул, будто подрезанный невидимой нитью. Его тело застыло в странной позе — лицо вытянуто в крике, но звук так и не вырвался, а потом черты стали таять, растворяться, исчезая в общем мареве, словно от него осталась только память о движении.

— Боже… Боже… — Демьян вжал спину в стену, пальцы цеплялись за край панели. — Убери это. Откати! Мы можем всё откатить, слышишь?!

— Неа, — Михаил даже не взглянул на него. — Она уже вне контроля. Она адаптировалась.

— Кто «она»?! — Демьян почти кричал, ощущая, как подступает паника.

— Система. Вирус. Секвенсор. Всё вместе. Время, Дёма. Время теперь с нами. И против нас.

Демьян бросился к панели. Пальцы дрожали, каждое движение давалось с трудом — но сенсор не реагировал, инструменты на экране плавали, будто их затянуло в вязкое марево, все линии расползались. Он с силой ударил по стеклу кулаком.

— Командный протокол! Где он?! Ты его стёр?!

— Я его отдал.

— Кому?!

— Системе.

— Ты… ты с ума сошёл. Полностью.

— Ну, теперь уж точно, — Михаил улыбнулся, и в улыбке была жуткая спокойная обречённость. — Но, знаешь… Это, наверное, был единственный честный выбор в моей жизни.

Экран над секвенсором вдруг вспыхнул, резанул белым светом. Пошли лица — быстро, одно за другим, незнакомые, с чужих эпох: кто-то в старинном мундире, кто-то в лабораторном халате, девочка с книгой в руках, мужчина в чёрно-белой форме, искажённой, будто на размытой фотографии. Эпохи сменялись, лица растворялись друг в друге, времени больше не существовало как границы.

— Они… они все настоящие? — голос был сдавлен, у самого уха, будто звук запутался в шлеме.

— Не знаю, — Михаил стоял в той же позе, как статуя. — Может, да. Может, уже нет.

— Это сдвиг… полный сдвиг, — Демьян не узнавал свой голос. Всё, что происходило вокруг, казалось неправильным, зыбким, как на грани сна и бреда.

— Ты просил прорыв, — отозвался Михаил. — Вот он. Насколько тебе хватит — не знаю. Но ты в нём, Демьян.

— Я просил модель. Я просил понять мутации. Я не…

— Ты просил ответ, — перебил Михаил. — А ответ — не всегда то, что ты хочешь.

Панели погасли. Пространство стало белым, ослепительно пустым. Лаборатория будто вывернулась наизнанку, исчезли все детали, все тени, остался только воздух, сжавшийся до предела.

И тогда время остановилось.

Не сразу. Сначала исчезло дыхание — будто кто-то нажал паузу на пульте, и воздух замёрз. Потом исчез звук: сирена вытянулась в одну длинную, тонкую линию и погасла. Свет мигнул — и всё залилось абсолютно белым, без бликов, без теней, без деталей. Панелей больше не было, линии стен расползлись, пространство исчезло как понятие.

— Где… ты это видишь?! — голос дрожал, срывался на шёпот, будто пробивался через слой воды. — Михаил, что происходит?!

— Всё. Всё происходит. Всё сразу.

— Это не ответ! — Демьян рванулся вперёд, но пол исчез. — Это не… Это не должно так быть! Это не модель! Это…

— Это уже не модель, — спокойно откликнулся Михаил, размытый, сливался с белым. — Это поле. Поток. Живой. Мы пробили её, границу. Всё пошло наружу. И внутрь тоже.

— Ты… ты хотел это с самого начала.

— Да. Хотел.

— Почему?! Объясни мне, почему?!

— Потому что нам лгали. Всегда. Потому что они хотели смоделировать, но не проверить. А теперь у нас есть шанс.

— Шанс что?! Погибнуть тут нахрен вместе с тобой?!

— Понять. Понять, откуда это всё. Как это работает. Почему вирус знает, что будет дальше. Почему мутации идут не линейно. Почему он… опережает.

— Ничего он не знает! Это статистика! Это иллюзия предсказуемости! А ты что сделал? Ты открыл машину! Без протокола, без фильтра! Отключил защиту!

— Она не нужна. Она тормоз. Мы бы так и остались в пределах диаграммы. А теперь мы вышли за неё.

— Мы умерли, идиот! Мы не вышли — мы провалились! Ты… ты…

Он осёкся. Воздух стал густым, почти липким, движения — замедленными. Внутри визора скопилась влага. Кругом только белый — не свет, не туман, а просто наполнение, лишённое цвета и формы.

Ассистент №2, стоявший у дверей, тянул руку — и рука не двигалась, или двигалась, но не так, как должна. Всё теряло привычный смысл.

Демьян развернулся. Михаил стоял посреди белого, размыт, как призрак, но улыбался.

— Всё, что я знал… — проговорил Демьян, уже не уверен, слышит ли его кто-то, — всё ложь. Контроля нет. Его никогда не было. Мы просто ткнули в шторм палкой и думали, что управляем.

Голос застрял в горле, будто его обожгло.

— Вирус не врёт… — выдохнул он. — Мы сами врём. Себе. Всегда врали.

Он попытался сделать шаг — ноги не слушались.

— Михаил… — совсем тихо, почти сдавленно. — Я… я не чувствую…

— Знаю.

— Уходи.

— Уже поздно.

Демьян снова попытался дотянуться до панели, но она плавала перед глазами, как мираж. Пальцы ткнулись в пустоту — ноль реакции, всё дрожало, всё тянулось, как в густой воде.

Он потерял равновесие.

— П… перезагрузите систему… вручную… резерв…

Мир качнулся.

Последнее, что он увидел — как фигура Михаила размывается, исчезая в белом, не растворяясь, а словно сливаясь с этим пространством, как звук в тишине.

— Дёма?

Голос — женский, тонкий, почти невесомый, прокатился по пустому пространству. Не мог быть здесь, не мог звучать в этих стенах — значит, это память, последняя отголосок реальности, который удерживает сознание на краю.

Свет мигнул, будто кто-то хлопнул выключателем за гранью белого.

Пол внезапно исчез — не провалился, не сдвинулся, а просто ушёл, растворился, оставив пустоту, где нет ни опоры, ни падения.

Тишина накрыла всё, как покрывало, мягко и неотвратимо. Никаких звуков, никаких движений. Только белый — абсолютный, бескрайний, чужой. В этой тишине даже собственные мысли казались чужими, как будто их кто-то слушал издалека.

Абсолютно.