Туннель тянулся вперёд, как не особенно ухоженная кишка городского монстра: узкий, с поцарапанными стенами, пахнущий старой газетой и чем-то ещё малоприятным, вроде заплесневелых бумаг. Своды были низкие — приходилось идти полусогнувшись, ловко маневрируя между кирпичами, обломками штукатурки и каким-то железом, забытым строителями, которые, кажется, работали здесь ещё в незапамятные времена. Егор, сопя и подволакивая ногу, изредка высказывал сдержанные замечания в адрес архитекторов и коммунальных служб. Каждый шаг отзывался в сапогах сыростью и песком, а фонарик, висевший на ремешке, лениво выхватывал из тьмы знакомые детали: пятна ржавчины на стенах, таблички с облупившимися буквами, рой пыли, который поднимался при каждом неосторожном движении. Где-то вдалеке барабанила вода — то ли из трубы, то ли просто с потолка, всё это сливалось в фоновую симфонию затхлого подземелья.

— Вы хоть скажите, куда мы идём, — прошипел он, задыхаясь, утирая рукавом пот со лба. Воздух стоял тяжёлый, влажный, будто кто-то варил в котле старые тряпки. Фонарик дёрнулся в руке, выхватывая из темноты стену, облепленную грибком. — Потому что если это снова в вентиляцию, я отказываюсь. Категорически.

— Вниз, — коротко бросил Лев, не оборачиваясь. Его шаги звучали ровно и сухо, как метроном, и казалось, что он прекрасно знает дорогу сквозь этот подземный лабиринт.

— Вниз? — переспросил Егор, пригибаясь под ржавой балкой. — Это я и без вас понял! Только вниз — куда? В ад?

Он споткнулся, царапнул ладонью стену, оставив на сером бетоне тёмный след пыли и раздражения.

— Почти, — сказал Лев спокойно, чуть повернув голову, и луч фонаря скользнул по его лице, делая глаза почти чёрными. — В Чёрную комнату.

— Прекрасно, — фыркнул Егор. — У вас хоть раз есть пункт назначения, который не звучит как заголовок романа про смерть?

Он остановился, сжал фонарь покрепче, прислушался к звукам — где-то за стеной глухо шипел пар.

— Доктор, вы много говорите, — сказал Лев, шагая вперёд с тем же равнодушным спокойствием, будто спускался не в подземелье, а в метро.

— А вы мало объясняете! — ответил Егор, но голос его прозвучал глуше, словно слова утонули в бетонной глотке тоннеля.

Егор пнул что-то под ногой, раздался неприятный хруст. Он замер, посветил тусклым фонариком вниз — под ногой оказался пожелтевший документ с гербовой печатью и... человеческий палец.

— Господи!

— Спокойно, — сказал Лев. — Архивариус. Старый.

— Старый? Он, простите, когда умер?

— По документам — ещё не умер.

Егор закашлялся.

— Знаете, я психиатр. Я привык к абсурду, но обычно он разговаривает и приносит справку.

Лев не ответил. Трость стучала по бетону с таким ритмом, будто под землёй шёл марш, только для двоих.

— Вы хоть понимаете, — продолжил Егор, — что я человек мирный? Моя последняя драка была за последний латте в буфете института.

— Тогда радуйтесь, что теперь у вас есть практика.

— Очень смешно.

Они завернули за угол. Там, у стены, лежало тело. Лицо — белое, как гипс. Глаза — открытые, пустые. Кровь ещё парила, растекаясь по полу.

Егор застыл.

— Сергей...

Лев молча посмотрел на труп, наклонился, коснулся шеи.

— Мёртв.

— Не может быть. Он же... он же нас сюда вывел!

— Значит, вывел не туда.

Егор шагнул к телу, схватил за плечи.

— Сергей! Серёж, слышишь?

Лев дёрнул его за воротник.

— Не трогай.

— Почему?!

— Потому что стрелял свой.

Егор замер.

— Что?

— Выстрел в затылок. Почерк внутренних.

— Нет... — Егор покачал головой. — Нет, он не мог...

— Мог. И сделал.

— Вы хоть понимаете, что он спас мне жизнь?!

— Война, доктор. Здесь не бывает спасений. Только отсрочки.

— А вы, значит, философ, да?

— Нет, — отрезал Лев. — Просто старый человек с плохими коленями и хорошей памятью.

Егор встал, дрожа. Плечи сжались, будто под весом невидимого груза.

— Господи... я же говорил ему — не лезь. Он лез.

— И вот результат.

— Спасибо за утешение.

— Я не утешаю. Я констатирую.

Из глубины туннеля донёсся звук шагов. Много шагов. Сапоги, фонари, голоса.

— Лев...

— Знаю.

— Это... они?

— А кто ж ещё? Архивариусы?

— Отлично. А у вас, случайно, нет способа, не знаю... исчезнуть?

— Есть, — сухо ответил Лев. — Но один раз.

— И, конечно же, вы его уже использовали.

— Конечно.

Егор закатил глаза.

— Почему я вообще пошёл с вами?

— Потому что альтернативой было умереть наверху.

— Это был не худший вариант!

Гул усиливался. Где-то вспыхнул свет фонаря.

— Быстро, за поворот! — рявкнул Лев.

Егор рванулся, зацепился сапогом за что-то твёрдое, упал. В руке Сергея блеснул пистолет.

— Возьми.

— Что?!

— Оружие, доктор.

— Я не умею!

— Научишься быстро. Тут отличная программа ускоренного обучения.

Егор выдернул пистолет, тот был тёплый, липкий от крови.

— Господи, я не могу...

— Можешь.

Лев достал из трости револьвер — ствол блеснул в свете фонаря.

— Когда я скажу — стреляй.

— В кого?

— В любого, кто не я.

— Очень конкретно!

Первый луч фонаря ударил в стену.

— Там кто-то! — крикнул голос.

— Готовься, доктор.

— Я не готов!

Выстрел.

Кусок бетона с треском взорвался над головой, осыпав Егорa и Лева мелкой крошкой и серой пылью, которая тут же налипла на мокрый лоб и воротник. Сухой гул ударил по ушам, раскатистое эхо прокатилось по тоннелю, разбежавшись по закоулкам, как стая перепуганных мышей. Пахнуло гарью и старым порохом, в воздухе густо запахло раскалённым камнем, и мгновенно стало трудно дышать — грудь сдавило, будто тоннель решил ещё немного сузиться и прижать их к земле.

— Лев!

— Справа!

Егор резко повернулся, пистолет в руке дёрнулся вверх, а пальцы — все ещё холодные, липкие от пыли и волнения — дрожали так, будто из них вот-вот выпадет оружие. Он едва выровнял прицел, как нажал на спуск — оглушительный хлопок, и пуля с визгом рикошетила о потолок, где мигнула и погасла старая лампа, осыпав их жёлтым светом и стеклянной крошкой.

— Чудесно, я только что убил лампу!

— Лучше, чем ничего! Ещё! — голос Льва отдался за бетонной колонной, требовательный, как выстрел по нервам.

Второй выстрел — глухо ушёл куда-то в темноту, сдул пыль с арматуры, заставил Егорa непроизвольно зажмуриться. Третий — в упор, наотмашь, почти наугад. Солдат, прятавшийся у стены, выронил автомат, качнулся и, хватаясь за грудь, медленно осел на холодный пол, оставляя за собой размашистую тень на стене.

Кровь брызнула Егору на лицо — горячая, густая, солёная, она потекла по щеке, попала на губы, зажгла нос резким железным запахом. Всё вокруг застыло: миг, короткая вспышка белого света, и он остолбенел, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пистолет в руке внезапно потяжелел, пальцы разжались, будто отвращение само выбило оружие из ладони.

— Господи... я...

— Не смотри! — рявкнул Лев, шагнув вперед, заслоняя собой полусилуэт поверженного солдата.

— Я... убил... — голос сломался, Егор ощутил, как всё внутри уходит вниз, в пропасть, где паника смешивается с горечью.

— Нет времени!

— У меня... меня сейчас вырвет! — дрожащими руками он вытер рот, кровь размазалась по лицу, капнула на ворот рубашки.

— Потом вырвешь. Сейчас — двигайся!

Лев не дал опомниться: схватил за ворот, резко дёрнул на себя, потащил сквозь мутное облако пыли. Туннель дрожал, как струна, от отзвуков недавних выстрелов — гул и треск катились по бетону, разносились по мёртвым архивам, и, казалось, весь этот подземный мир ещё долго будет вспоминать их бегство.

— Я не хотел! — бормотал Егор, хватаясь за стену, будто боялся провалиться в бетон под ногами. — Он... он мог быть просто... просто человек! Голос дрожал, перескакивал на шёпот, тёк по губам вместе с солёным привкусом крови, ещё не остывшей на лице.

— Здесь все просто люди. Пока не начинают стрелять, — отозвался Лев глухо, не оборачиваясь. Его тень, вытянувшаяся по кирпичной кладке, казалась длиннее и крепче самого человека.

Они свернули за угол, и тоннель метнулся вбок, слабо освещённый пульсирующим светом фонаря. Пули свистели где-то позади, срывая куски штукатурки, поднимая в воздух пыль и ошмётки старых бумаг. Егор бежал, спотыкаясь о крошку, запутавшись в длинном ремне фонаря, который стегал его по колену, не давая поднять голову.

— Куда теперь?!

— Лево!

— Опять лево! Мы же уже десять раз налево!

— Значит, скоро выйдем!

— Или замкнём круг!

— Не спорь с геометрией, доктор!

— Я психиатр, я не спорю с геометрией, я её лечу!

Лев резко остановился, выдохнул, прислушался к вибрации в стенах. Где-то впереди глухо ударило железо о железо, и воздух стал плотнее, как перед грозой.

— Тише... Слышишь? — Лев сжал его за локоть, замер, настороженно поднял голову. Сырая тишина вдруг будто ожила: стены отозвались едва уловимым гудением, вибрация пошла по каблукам, по рёбрам, где-то глубоко внутри черепа что-то зазвенело.

— Что? — Егор выдохнул, все мышцы подрагивали, будто внутри кто-то стучал ложкой по костям.

— Вибрация, — почти шепотом, сдержанно, Лев снова приложил ладонь к стене, морщась, словно ловил не звук, а невидимый ток.

— Это моё сердце, — буркнул Егор, вяло пытаясь вернуть себе дыхание, стиснув зубы так, что скулы заболели.

— Нет. Это генератор. Мы близко, — Лев говорил негромко, но от этих слов стало вдруг не по себе, как от холодного душа среди лета.

— Близко к чему?

— К концу, доктор.

Егор опёрся плечом о стену, проводя дрожащей ладонью по влажному бетону, пытаясь стереть кровь и пот. Дыхание вырывалось короткими, хриплыми толчками.

— Вы хоть понимаете, как это всё выглядит? — выдавил он, всматриваясь в спину Льва, которая казалась сейчас невероятно далёкой. — Мы, два психа, ползём по катакомбам, под нами труп, за нами НКВД, впереди какой-то генератор, который, если я правильно понял, может либо спасти мир, либо взорвать его к чёрту.

Тишина впереди наползала, как вода в яму, и даже стены, казалось, замерли, вслушиваясь в этот нервный, рваный монолог.

— Именно.

— И вы говорите это с таким спокойствием! — Егор с тревожным удивлением всматривался в Льва, будто надеялся найти у него на лице хоть тень растерянности, но там по-прежнему было только равнодушное спокойствие человека, которому доводилось ужинать при взрывах.

— Привычка. В тридцать восьмом году все эксперименты заканчиваются либо спасением мира, либо расстрелом. Лев отрывисто пожал плечами, словно говорил о чём-то давно решённом и не стоящем обсуждения.

— Отличная эпоха, — сказал Егор, оседая на стену и стягивая с лица засохшую кровь. — Прямо рай для научных карьер.

— Двигайся, доктор.

— Знаете, — пробормотал Егор, тяжело поднимаясь, сжимая в руке пистолет, — если я когда-нибудь выберусь отсюда, я напишу книгу. Назову её «Как выжить среди идиотов с револьверами».

— Название неплохое, — сказал Лев, скользя вдоль стены дальше. — Только вряд ли успеешь опубликовать.

— Почему?

— Потому что типография тоже под землёй.

— Прекрасно, — сказал Егор, мотнув головой, — всё идёт по плану. Советскому плану.

Трещина в потолке прошла над ними, резко, как молния, осыпав бетонной пылью, попавшей Егору прямо в нос. Он чихнул так громко, что эхо разлетелось по тоннелю, слилось с нарастающим гулом шагов где-то позади — тяжёлых, сердитых, слишком близких.

— Лев...

— Знаю, — не дожидаясь вопроса, коротко бросил Лев, ускоряя шаг.

— Они догоняют.

— Значит, идём правильно.

Егор выдохнул, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, как спина прилипает к мокрому бетону.

— Прекрасная логика. Просто филиал ада с пропиской по адресу “Москва, подвал Лубянки”.

— Привыкай, доктор. Здесь у всех временная прописка.

Туннель сжался, воздух стал вязким, шаги сзади всё громче, и каждый вдох отдавался в висках, как удар молота по дверце сейфа.