Фобос – разведбот «Быстрый»

Ст. лейтенанты Сергей Тимаков,

Лянь Вэй, лейтенант Эрика фон Ланге

Пилот этого немецкого истребителя был настоящим героем, по-другому не скажешь. Мы видели, как он вклинился между атакующим немецким кораблем и чужим, таща на хвосте два вражеских файтера. Точно под огонь своих пушек. Возможно, ему и удалось бы проскочить, но тут чужак снял защитное поле и ударил в ответ.

Два корабля словно впились друг в друга десятками жадных лазерных лучей, я буквально чувствовал, как плавится под их испепеляющими поцелуями броня, и даже не хотел думать, каково сейчас тем, кто находится под этой броней. Людям, понятно, на чужих мне было плевать. Учения по борьбе за живучесть корабля проводятся у нас на «Неустрашимом» регулярно, и я не знаю ни одного человека, кому они нравятся. Чинить, облаченным в бэтлсьют, якобы перебитые коммуникации и латать дыры в углеритовой броне – то еще удовольствие. Здесь же не учения – настоящий бой, в котором перебиваются не только коммуникации, но и кости, а дыры с равным успехом плавятся в броне и живом теле.

Оба каплевидных файтера чужих, преследующих немецкий истребитель, сгорели в мгновение ока. Испарились, словно капли воды на горячей сковороде, да простится мне этот каламбур. Досталось и геройскому «тазику». Он действительно почти проскочил между двумя кораблями, что само по себе уже было чудом. Но почти, как известно, не считается. В самый последний момент, когда мы уже готовы были радостно заорать, немец влетел точно под удар лазерной пушки. Самое обидное, что это была пушка своих…

Он не сгорел. Вероятно, защитное поле приняло на себя основной поток смертоносной энергии. Тем не менее, управление истребителем было явно потеряно – оптика показала, как «тазик», беспорядочно кувыркаясь, с отказавшим двигателем, вывалился из боя. По инерции его с приличной скоростью несло в нашу сторону. Так нам показалось.

– Гляди-ка, – сказал Лянь Вэй. – Мало ему досталось, теперь еще и в Фобос врежется.

– Какая разница? Пилот наверняка уже на небесах. И это не те небеса, в которых пока летаем мы. Видел, как по нему влупили свои?

– Им деваться было некуда, они и сейчас лупят. И, кажется, не зря… Смотри, смотри!

«Бортач» показывал нам сразу три картинки: общую трехмерную схему боя, на которой было видно положение каждого искусственного объекта в данную секунду, направление его движения и скорость; оптическое изображение двух кораблей, сцепившихся щупальцами лазеров, и оптическое же изображение немецкого истребителя, который с видом «мертвее не бывает» продолжал кувыркаться в нашем направлении. Вернее в том, которое, как нам казалось, должно было вскоре пересечься с орбитой Фобоса в точке, где последний как раз и будет находиться. Вместе с нами, многогрешными.

«Не забыть дать «бортачу» команду рассчитать траектории. Врежется он в Фобос или мимо пролетит?» – мелькнула мысль, и я переключился на картинку боя.

Вовремя, там было на что посмотреть.

То ли немецкие лазеры оказались мощнее, а пушкари точнее, то ли просто чужим не повезло, но их корабль, такой с виду большой и страшный, разваливался на глазах. Броня отлетала от него громадными скрученными пластами по всему корпусу, словно иссохшая толстая кожура с фисташкового ореха, обнажая под собой, как у того же ореха, гладкую скорлупу второго защитного слоя. И уже этот гладкий слой вдруг прочертила геометрически правильная огненная решетка, состоящая из одинаковых шестигранных ячеек – чисто пчелиные соты. А затем чужой развалился окончательно, каждая ячейка превратилась в цилиндр, и рой этих цилиндров под разными углами устремился к Марсу – прочь из-под убийственного огня лазеров.

Ушли не все, часть немцы успели сжечь. Но тут им стало не до уничтожения аварийных капсул (в том, что шестигранные цилиндры представляют собой нечто вроде аварийных капсул, у нас с Лянь Вэем сомнений не было) – второй корабль чужих, гигантский шар, завершил боевой маневр, зашел немцам в тыл и открыл огонь на поражение из всех своих пушек. Прямой наводкой, как сказали бы артиллеристы на Земле, но в космосе любая наводка прямая, лазерный луч навесом не бьет…

– Аллес – сказал я, машинально употребив немецкое слово. – Один против двоих не пляшет.

– А жаль, – вздохнул Лянь Вэй. – Сюда бы сейчас наш «Неустрашимый» на помощь немцу, да?

– Боюсь, одного «Неустрашимого» маловато будет. Пяток – иное дело. Лучше – десяток.

– Угу. Еще лучше тридцать.

– Мечтать не вредно, вредно не мечтать, – пробормотал я. – А знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Надо было раньше беспокоиться о мощном космофлоте, теперь поздняк метаться.

– Почему в Сочи? – удивился Лянь Вэй, никогда не игравший в преферанс. Он играл в маджонг.

– Потом объясню… Смотри, немец пытается уйти. Правильно делает.

– У него один выход – садиться на Марс. Если сумеет с такими повреждениями.

– По-моему, именно это он и задумал…

Следя за маневрами двух кораблей, один из которых теперь старался вынырнуть из-под огня, а второй его преследовал, мы почти забыли о подбитом немецком истребителе. Но тут он напомнил о себе сам. Вернее, напомнил о нем наш «бортач», сообщив, что «тазик» врежется в Фобос ровно через двенадцать минут. Мало того. Судя по траектории движения, погибший герой влетит точнехонько в кратер Стикни. Недалеко от нас, километрах в трех-пяти.

Я тут же вспомнил, что хотел дать «бортачу» команду рассчитать траектории. А он сам это сделал. То есть понятно, что «бортач» запрограммирован предупреждать о столкновении с чужеродным телом и, пролети останки немецкого истребителя мимо, смолчал бы, но все равно спасибо. Тем не менее, не мешало бы уточнить, раз такое дело. Вдруг бедолага рухнет не в трех-пяти кэмэ, а таки угодит в Лимток да и еще и нам на головы? Вероятность мизерная, но всякое бывает.

– Внимание, «бортач», – сказал я. – Прошу точнее рассчитать координаты падения объекта и отметить точку падения на объемной схеме Фобоса.

– Есть, – ответил «бортач» почти человеческим голосом. – Секунду подождите, собираю данные.

– Веселый человек Франц Дюран, – усмехнулся Лянь Вэй.

– Ага. Я давно заметил. Забавный софт для «бортача». Может, нам тоже такой установить? Если будем живы.

– Типун тебе, – по-русски ответил Лянь Вэй. – Пусть умирают чужие.

– Пусть, – согласился я.

– Ахтунг! – рявкнул по-немецки «бортач». Видимо, наслушался переговоров в эфире. И продолжил на стандартном английском: – Объект включил аварийные двигатели! Столкновения не будет, будет мягкая посадка через… – он мгновение помедлил, – шесть минут четырнадцать секунд.

– О-па, – сказал я. – Жив курилка? Или это автомат сработал?

– Ты у меня спрашиваешь? – осведомился Лянь Вэй. – Лучше сюда посмотри, – он ткнул пальцем в трехмерную схему боя.

Немецкий корабль, потеряв в бою все свои истребители, уже значительно снизился и отдалился от нас. Он явно стремился уйти на Марс, но чужой и его каплевидные файтеры продолжали атаковать. Очень скоро и немец, и чужие должны были скрыться за горизонтом (наша орбита была гораздо ниже, и мы их обгоняли в своем движении вокруг Марса). Очень скоро, но еще не сейчас. И, как только «наш» истребитель (мы уже считали его нашим со всех сторон) ожил, три файтера чужих отделились от общей стаи и на полной тяге устремились к недобитому противнику.

– Вот же суки, – сказал я.

А Лянь Вэй ничего не сказал, только нахмурился. Все было ясно и без слов. Если «тазик» сядет где-то рядом, то наши надежды остаться незамеченными, быстро передать на «Неустрашимый» инфу и тихонько смыться можно похоронить. И хорошо, если только надежды. А то как бы и самим не пришлось здесь лечь. Найти свою смерть на Фобосе, будучи сожженным вместе с разведботом, который послужит сразу и гробом, и могилой. В десятках миллионов километров от родной Земли. Что может быть печальнее этой мысли? Только мысль о том, что даже отомстить за нашу дурацкую смерть будет некому.

Значит, надо жить. Очень глубокомысленный вывод. А главное, верный. С какой стороны не посмотри.

– «Бортач»! – рявкнул я. – Где точно сядет объект?

– Почти там же, где собирался упасть. Ориентировочно, три – три с половиной километра от края Лимтока, в центре Стикни. Даю схему. Мы – зеленая точка. Объект – красная.

Появилась объемная схема Фобоса.

Да, совсем близко.

– К нам направляются еще три объекта. Файтеры чужих. Как скоро они будут здесь?

– Расчетное время – тридцать девять минут. Плюс-минус три минуты.

Лянь Вэй выругался по-китайски.

Я его прекрасно понимал. Чертов условный союзник, пусть и сам этого не желая, подставил нас так круто, что дальше некуда. Сидели себе тихо, как мышь под веником, никого не трогали, наблюдали. И тут на тебе – кому-то срочно потребовался веник. Куда, спрашивается, деваться бедной мыши?

Мозг лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Мысли метались, словно молнии в грозовом небе.

Если нас заметят на грунте – расстреляют сверху, как беспомощных детей.

Если нас заметят на взлете – догонят и опять же расстреляют.

А заметят в любом случае.

Но в любом ли расстреляют?

В космосе полно пространства для маневра.

Да, у файтеров чужих скорость больше. Но как далеко они могут отрываться от своего корабля, и что у них с топливом? И, кстати, как насчет управляемого полета в атмосфере? Что-то крыльев не видно. А «Быстрый» в атмосфере умеет, так же, как наши «Бумеранги». Не самолет, понятно, с «МИГ-42» М не сравнить, но умеет. Слава конструкторам. К тому же чужие сейчас, в основном, отвлечены на крупную рыбу, и наша фитюлька для них может показаться малосущественной.

Да, пожалуй, это лучший выход – попробовать спрятаться на Марсе. Лучший из худших. Вон и немец пытается это сделать. Чай, не дурак.

– Марс, – сказал я. – В открытом космосе могут запросто догнать.

– О том же только что подумал, – кивнул Лянь Вэй.

– Готовь пакет инфы. Отправляем и сразу стартуем. А там – аллюр три креста, выноси, «Быстрый».

Лянь Вэй положил руки на клавиатуру «бортача», справедливо не доверяя в данном случае голосовым командам. И тут ожил эфир.

– Hilfe[31]… – женский голос. Слабый, хриплый.

Вот черт.

– Leutnant Lange und fiel auf Phobos, helfen. Jeder, der mich hört[32]…

Голос умолк.

Немецкий истребитель неотвратимо приближался к Фобосу.

Две минуты.

– Что будем делать, командир?

Хороший вопрос.

Значит, пилот выжил. Чудом, но выжил. И это – женщина, наш союзник. Мы только что видели, как храбро она сражалась с врагом. Мало кто из мужчин способен на такое. Я, к примеру, не уверен, что смог бы, хотя и бывал в бою. Теперь она в своей искореженной машине вот-вот приземлится на Фобос. Будем надеяться, что удачно. Но через… уже через тридцать шесть минут здесь появятся три файтера чужих. И тут уже полный аллес. Насколько я понимаю, пленных чужие не берут. А если и берут… Нет, она нужна нам, а не чужим. И дело не только в том, что военкосмолеты своих не бросают. Никто не понимает, откуда взялись эти немцы и что нам всем может дать их появление. Этот пилот – источник ценнейшей информации. Возможно, информации, которая спасет Землю. Не больше, не меньше. Ага, давай уговаривай себя, уговаривай. Нет чтобы признаться честно – сама мысль о том, что погибнет женщина – возможно, красивая женщина! – для тебя невыносима. Пусть так, и что? Одно другому не мешает. Эх, была не была. Двум смертям не бывать, а одной не миновать!

Я посмотрел на Лянь Вэя.

Он встретил мой взгляд со спокойной полуулыбкой.

– Дракон все понял, – сказал он о себе в третьем лице. – Пилоты «Бумерангов» своих не бросают.

– Никогда не сомневался в тебе, Дракон, – я хлопнул друга по плечу. – Отправляй инфу, проверь нашу пушку, будь на связи и готов стартовать в любую минуту.

– А ты?

– Попробую ее вытащить. Чем черт не шутит.

– Пока бог спит, – закончил Лянь Вэй. – Действуй, командир.

«Бортач» не ошибся. Немецкий истребитель приземлился точно в кратере Стикни, в четырех с половиной километрах от нас. Это, если по прямой. Чтобы пройти такое расстояние по пересеченной местности на Земле, мне потребовалось бы около часа. Но на Фобосе, слава богам, не ходят, а передвигаются. Или затяжными прыжками, просто отталкиваясь ногами от грунта, или с помощью РРС – реактивной ранцевой системы, встроенной в бэтлсьют (по сути, тот же гражданский космоскафандр, только усиленный и оснащенный спецаппаратурой).

РРС предпочтительней, если передвигаться нужно на расстояния больше пары сотен метров и быстро. Мне было нужно. Поэтому я просто взлетел по дуге в нужном направлении, оставляя внизу кратер Лимток и скорлупку нашего разведбота, и плавно опустился на грунт в десяти шагах (обычных земных) от немецкого истребителя.

Он и впрямь напоминал гигантский тазик или древний солдатский шлем. Впечатление усугублялось еще и потому, что глаз сразу натыкался на глубокие оплавленные рубцы – следы лазерных ударов. И не только на них. С правой стороны – там, где броня не была повреждена, я заметил какой-то опознавательный знак, самый его край, остальное скрывала кривизна корпуса. Воображение тут же дорисовало это остальное, но я не поверил воображению, переместился ближе к истребителю и одновременно сдвинулся вправо.

Так и есть.

Я мог не верить своему воображению, но своим глазам верить был обязан.

Это был черно-белый немецкий крест. Так называемый Balkenkreuz (Балкенкройц). Опознавательный знак, наносимый на военную технику Третьего Рейха времен Второй мировой войны – самолеты, корабли, танки, бронетранспортеры, автомобили… В детстве и юности я увлекался военной историей и хорошо помнил этот крест по кадрам кинохроники, играм и книгам.

– Дракон, это Грей.

– Здесь Дракон.

– Видишь? – я дал крупно изображение креста.

– Вижу. Но не понимаю. Они что, из какого-то параллельного мира? Ха-ха.

– Умереть можно от смеха. Ладно, сейчас попробую связаться с этой немкой на ее волне. Главное, чтобы она была еще жива, в сознании, и люк не заклинило.

– А если радиопередатчик накрылся?

– Постучу. Ты думаешь, зачем я кувалду с собой прихватил?

– Ты прихватил кувалду?

– Ага.

Пауза.

– Хорошая мысль. Уважаю.

– Знаю. До связи.

– До связи.

Стучать не пришлось. С четвертого раза все тот же слабый голос мне ответил:

– Здесь Эрика Ланге. Кто это?

Говорили мы, разумеется, по-немецки.

– Старший лейтенант Сергей Тимаков. Военно-космические силы Земли. Вы ранены?

Тишина.

– Эрика, вы ранены?

– Кажется… Не знаю… В меня попали, дальше плохо помню. Где я?

– Вы в своем подбитом истребителе. Истребитель – на Фобосе, это спутник Марса. Марс – четвертая планета от Солнца. Попробуйте открыть люк, шлюзовую камеру, я вас вытащу. У меня тут рядом корабль.

Снова пауза. На этот раз длиннее. Черт, она там сознание, что ли, теряет периодически?

– Эрика, вы меня слышите?

– Слышу… Прошу прощения, старший лейтенант… Вы русский?

– Русский. И еще немного японец. Это имеет значение? Меньше чем через полчаса здесь будут файтеры чужих. В количестве трех. И тогда нам полный капут. Откройте люк. Или попробуйте выйти сами, если хотите жить. У вас есть скафандр?

– Да, есть… Он на мне.

– Он цел, не поврежден?

– Сейчас проверю…

«Давай, проверяй. Только, пожалуйста, в темпе. Чужие шутить не будут», – мысленно произношу я.

– Кажется, цел. Терморегуляция шалит, но это ничего, – голос Эрики явно окреп. – Далеко ваш корабль?

– Четыре с половиной километра. Не волнуйтесь, у меня ракетный ранец. Доберемся быстро.

– Хорошо. Попробую выбраться к вам. Спасибо… Сергей?

– Что?

– Хотела узнать, правильно ли запомнила ваше имя. Спасибо, Сергей. Я сейчас.

Нет, ну скажите, почему всегда – всегда! – женщин приходится ждать?

Время, расстояние, скорость. Эти три фактора в космосе определяют все. Я стоял возле покосившегося на один бок немецкого истребителя и старался не думать о том, с какой скоростью приближаются к Фобосу файтеры чужих, какое расстояние им осталось преодолеть и сколько времени у нас осталось. Однако думать приходилось. Секунды бешено сочились, словно капли крови из порванной артерии. Надо бы наложить тугую повязку, да нельзя – эта кровь необходима другому, чтобы выжить. Тебе она тоже необходима, но в меньшей степени. Пока в меньшей. Скоро вы сравняетесь в своей нужде.

Очередной взгляд на часы. Три минуты. Сколько можно?!

Люк дрогнул, медленно ушел внутрь истребителя, в проеме возникла человеческая фигура в скафандре, неловко вывалилась наружу, словно в замедленной съемке опустилась на грунт.

– Я готова, Сергей…

– Отлично, сейчас поедем.

– Поедем?

– Ну, полетим. Не обращайте внимания, мы так часто говорим.

Тридцать секунд на то, чтобы надежно пристегнуться друг к другу, проверить крепления, связаться с Лянь Вэем:

– Дракон, я Грей. Возвращаюсь с гостьей. Готовься стартовать сразу по прибытии.

– Жду, Грей. Давно готов.

Включаю РРС, снова плавная дуга полета. Если у чужих нормальная аппаратура, нас уже давным-давно засекли. Ну и черт с ними. Засечь – мало, надо еще догнать. Вон и «Быстрый» внизу – сигнальный маяк расшвыривает огни чуть ли не на весь Лимток, чтобы не дай бог мы не потерялись. Чужие их тоже наверняка видят, но об этом я уже думал.

Посадка. Люк предусмотрительно открыт, спасибо, Дракон. Вваливаемся, люк закрывается, отрезая нас от чудного пейзажа Фобоса, шипит воздух, нагнетая давление в шлюзовой камере до нормального, уходит в сторону второй люк, и вот мы дома.

– Можно снять шлем, – говорю по радио нашей гостье. – Или хотя бы откинуть забрало. Так будет удобнее общаться. Но скафандр пока снимать не надо. На всякий случай.

Поднимаю забрало сам. Шлем Эрики откидывается каким-то хитрым образом на спину, подобно капюшону. А под ним… Таких прозрачных темно-голубых глаз, нежно очерченных губ и густых, коротко стриженных волос, цвета спелой пшеницы я, кажется, не встречал ни разу в жизни. В том смысле, что ни разу в жизни они не оказывали на меня подобного ощущения. Словно прыгнул с солнцепека в чистейшее горное озеро – аж сердце захолонуло. Кажется, я даже на время перестал дышать.

– Здравствуйте, – сказала она по-немецки, не отрывая от меня распахнутых глаз.

Я молча кивнул.

– Здравия желаю, – сказал мой друг и напарник. – Разрешите представиться. Второй пилот этой посудины старший лейтенант Лянь Вэй.

– Лейтенант Эрика фон Ланге, – сообщила девушка. Наши глаза, наконец, расцепились. – Военно-космический флот Новой Германии. Что это за корабль?

– Разведбот «Быстрый», – сказал я. – Военно-космический флот Земли. Давайте я потом у вас спрошу, что такое Новая Германия? А то времени у нас мало. Сколько у нас времени, Дракон?

– Через двенадцать минут файтеры чужих будут здесь.

– Пора рвать когти. Эрика, располагайтесь, – я указал девушке на третье – «гостевое» – кресло. – И не забудьте пристегнуться. Через три минуты мы стартуем.

– Куда?

– Попробуем спрятаться на Марсе. А там, как получится. Кстати, сообщаю, что ваш корабль-матка – «Хорст Вессель», кажется? – тоже ушел на Марс. Точнее, мы знаем, что он предпринял такую попытку… Ладно, все потом. Дракон, по местам!

Ровно через две с половиной минуты разведбот «Быстрый» покинул Фобос. Всего в пяти тысячах километров под нами раскинулся красно-бурый безжизненный Марс с единственным человеческим обитаемым городом Лемурией, сзади нагоняли три файтера чужих, а где-то далеко к Земле приближался враг, которого уже ожидал крейсер «Неустрашимый», чтобы, как положено, выполнить свой долг. Не соскучишься.