Борт патрульного космокрейсера «Неустрашимый»

Пилот спейсфайтера В-910 «Бумеранг» ст. лейтенант Сергей Тимаков

Первый враг военкосмолета в условиях учебно-боевого похода – свободное время. Особенно это касается рядовых пилотов спейсфайтеров. Именно у нас свободного времени больше, чем у остальных. Главным образом из-за не слишком большого количества подчиненных. Их у нашего брата, как известно любому желторотому курсанту, трое: механик, «бортач» и кокпит. При этом механик часто не является военнослужащим, как мой дядя Коля, к примеру. А с «бортачем» (он же бортовой компьютер) и кокпитом вовсе бывает поговорить не о чем. Если ты не окончательно сбрендил, ясен космос, от осознания безбрежности окружающего тебя пространства и твоего в данном пространстве экзистенциального одиночества.

Плюс к нам, да и ко всем остальным военкосмолетам, относится следующий по значимости фактор, добавляющий мужчине свободное время – отсутствие на борту семьи вообще и женщин в частности.

К тому, что подчиненных у меня нет, я привык давно, еще с тех времен, когда сначала был рядовым курсантом, а затем летал на атмосферном истребителе. До командира авиазвена дорасти не успел – поступил на Высшие курсы военных астронавтов, выдержав, между прочим, сумасшедший конкурс, окончил их и пересел на спейсфайтер. Этот самый В-910 «Бумеранг». Являющийся, как следует из названия, тоже истребителем, только космическим. Различий с атмосферным, начиная от конструкции и заканчивая вооружением и техникой пилотирования, – масса. Но есть и общее. Например, вышеуказанное отсутствие подчиненных. С одной стороны – это хорошо, меньше ответственности. А с другой, иногда и впрямь хочется, чтобы прилетели злые инопланетяне и можно было, наконец, заняться настоящим делом, а не бесконечной боевой учебой и зубрежкой матчасти.

На лунной базе «Римский лагерь» проблема со свободным временем решается довольно просто: там хватает женского персонала, требующего к себе настоящего мужского внимания. Которое, в свою очередь, можно обеспечить на должном уровне лишь при наличии свободного времени. А вот на крейсере женщин нет.

И что, спрашивается, делать?

Каждый военкосмолет решает эту задачу по-своему. Я имею в виду в данном случае не отсутствие женщин, а занятость.

Некоторые погружаются в вирт. Но таких мало, поскольку военкосмолеты люди конкретные и реальность всегда предпочтут выдумкам, какими бы искусными последние ни были. Исключение – книги, художественная литература. Читают военкосмолеты, по моим наблюдениям, много больше обычного человека. И не только военкосмолеты, кстати, а вообще все, кто связал свою жизнь с космосом. Видимо, сказывается общая романтичность профессии и хорошо развитое воображение, которому требуется подпитка (попробуйте без воображения научиться летать и воевать на «Бумеранге», а также годами добывать гелий-3 на Луне, спутниках планет-гигантов или осваивать Марс, а я на вас посмотрю). И лучше литературы здесь ничего не найти, не сравнится с ней никакой вирт или кино.

Однако чтение тоже надоедает. И тогда на помощь приходят физкультура и спорт, шахматы, карты, нарды, увлечение кулинарией, возня в оранжерее и часто связанное с ней тайное, запретное и от этого особо азартное изготовление крепких алкогольных напитков (самогоноварение), изобретательство, а также занятия различными видами искусств и моделирования. Начиная от сборки уменьшенной деревянной копии церкви Преображения Господня, что на острове Кижи в России, и заканчивая живописными полотнами и даже самодеятельным театром, в котором женские роли играют мужчины, как в традиционном японском театре яро-кабуки.

Любителям общаться в социальных сетях напомню, что делать это, находясь глубоко в космосе или на другой планете, весьма затруднительно. Во-первых, скорость света никто не отменял. Радиосигнал или несущий информацию лазерный луч даже от Луны до Земли идет больше секунды. От Марса – около двадцати минут (и столько же обратно!). А уж о спутниках Юпитера, Сатурна или Нептуна и говорить нечего – кому не лениво, может сам посчитать. Плюс пропускная способность каналов связи. Она отнюдь не безгранична. Поэтому вышеуказанные каналы используются лишь для передачи действительно важной информации, куда болтовня в Интернете или публикация в соцсети «Твоя сфера» видео и фото на тему «Я в эротическом скафандре на фоне марсианской пустыни» не входят.

Лично у меня особых предпочтений в использовании свободного времени нет. И книжки читаю, и в спортзале нагрузку на мышцы даю, и в шахматы с Лянь Вэем играю (с механиком дядей Колей – в нарды) и даже иногда ныряю в вирт. При этом к приготовлению еды, получению алкоголесодержащих жидкостей из подручных продуктов, игре в самодеятельном театре и занятиями живописью я равнодушен. Хотя нет, вру. Есть небольшое предпочтение – покер в кают-компании по выходным дням. Разумеется, на деньги, иначе неинтересно.

Вот за покером сирена боевой тревоги меня и застала. Ну, то есть не только меня, ясен космос, а еще четверых моих сослуживцев. Но, думаю, только у меня на руках в эту минуту был фул-хаус из трех королей и двух восьмерок, с которым я намеревался в ближайшие полчаса изрядно облегчить карманы моих дорогих партнеров по игре.

Не вышло.

Тот, кто слышал сирену боевой тревоги на файтеронесущем патрульном крейсере «Неустрашимый», думаю, спокойно встретит трубы Страшного Суда, если они когда-нибудь все же грянут во всех небесах всех земель, на которых к тому времени будет проживать грешное человечество.

Говорят, параметры и характеристики нашей сирены специально разрабатывали с учетом последних научных данных о человеческом восприятии тех или иных звуков. Очень похоже на правду. Сам был свидетелем, когда один из корабельных пушкарей, командир батареи средних лазеров старший лейтенант Стив Харрис, пребывающий в лазарете с острой аллергической реакцией (предположительно на самогонку из домашних кактусов), услышав сирену тревоги, самовольно прервал лечебные процедуры, примчался на боевой пост и был готов к отражению условной атаки, как штык, перекрыв норматив на целых две секунды.

Надо ли говорить, что все симптомы заболевания исчезли после этого, словно по мановению волшебной палочки?

Из кают-компании я выскочил не в числе первых, поскольку около секунды мне потребовалось на то, чтобы проникнуться драмой и даже где-то трагедией момента: в кои-то веки пришел фул-хаус да еще и в середине игры, когда все только-только разогнались, и – на тебе! К тому же было понятно, что тревога на самом деле учебная (как и множество, пережитых мною тревог до нее) и занять свое место в кабине «Бумеранга» я успею вовремя в любом случае. Слишком хорошо отработаны все действия. До миллиметра, долей секунды и полного автоматизма.

Когда корабль в походе, сила тяжести на нем поддерживается в пределах естественной с помощью гравигенераторов Нефедова. Отлично себе представляю, как без них было раньше, ибо на самолетах гравигенераторы пока еще не устанавливаются, а я в истребительной авиации все-таки два года прослужил, что такое перегрузка или невесомость, мне рассказывать не надо. Так вот: хреново было раньше. Уже при двух «же», длящихся несколько часов и больше, работоспособность даже у тренированного человека резко падает. Не говоря о больших ускорениях, без которых передвигаться в пространстве Солнечной системы с хотя бы относительно приемлемой скоростью не стоит и мечтать. Нет, летали, ясен космос. С изобретением мощных надежных и сравнительно недорогих ЛТЯРДов (лазерных термоядерных двигателей) грех было не летать. Но какого времени, ресурсов и здоровья стоило добраться от Луны до орбиты Юпитера – это же просто гибель! А гравигенераторы Нефедова сократили эти расходы минимум в пять раз. И будут сокращать и дальше по мере совершенствования.

Это я все к чему? Когда на корабле нормальная сила тяжести, то и передвигаются по нему люди нормально – на своих двоих, даже если им приходится бежать, подстегиваемыми сиреной. И это, поверьте, гораздо лучше, чем, к примеру, действовать по тревоге в условиях невесомости или даже просто пониженной силы тяжести. Лучше, потому что привычнее. Отсюда и скорость действий выше и даже случайных травм меньше.

Добежать до своего ангара на боевой палубе. Тридцать секунд. Укладываюсь.

Облачиться в бэтлсьют (дядя Коля помогает, спасибо, но могу и сам). Сорок пять секунд. Есть.

Забраться в «Бумеранг», пристегнуться, проверить герметизацию кабины. Еще сорок пять секунд. Сделано.

Запустить экспресс-диагностику всех систем спейсфайтера – жизнеобеспечение, двигатель, управление, вооружение – и оценить степень готовности. Одна минута и тридцать секунд. Сделано.

– Я – «Енот-четыре», – докладываю по внутренней связи, – к выполнению боевой задачи готов.

– Принято, «Енот-четыре». Жди.

– Есть ждать.

Отключаюсь, слегка расслабляюсь.

Итого, с момента объявления тревоги меньше трех минут. Нормально.

Вот объясните мне кто-нибудь, почему наши позывные «Енот», когда спейсфайтеры В-910 мы называем «Бумерангами»? Загадка. Тайна бытия, я бы сказал. Для краткости, что ли? Или тот, кто это придумал, большой любитель енотов? Помнится, я пытался разобраться в этом непростом вопросе, но потерпел неудачу. Даже наш капитан-командор Иван Любомирович Малкович не знал ответа. Енот, мол, и енот, что вам не нравится, не пойму? Нормальное сообразительное животное. И мех у него хороший, теплый. У меня в юности зимняя шапка была из енота… А вообще перестаньте морочить голову командиру. Делать нечего? Так я вам сейчас организую дело, в момент. Ну мы и отстали, ясен космос (разговор происходил в кают-компании, в свободное от несения службы время). И к тому, что нас, пилотов спейсфайтеров, на корабле между собой кличут «енотами», привыкли. Еще неизвестно, что хуже. Те же пушкари и вовсе «ежи», а технари – «бобры». Ничего, никто не обижается.

Засветился обзорный экран, и на нем, как всегда подтянутый и аккуратный, возник командир корабля Иван Малкович.

– Внимание, господа! – сказал он, и я почему-то сразу понял, что наша боевая учеба закончилась и начинается серьезное дело. Даже под ложечкой засосало. – Сорок минут назад с расположенной на спутнике Нептуна Тритоне научно-промышленной базы СКН «Воскресенье» нами был получен сигнал бедствия. По предварительным данным, база была подвергнута атаке инопланетных сил вторжения. Проще говоря, чужих. Повторяю. По предварительным данным, наша база на Тритоне была атакована кораблями чужих. Погибли люди. Связь с базой прервана. В сложившихся чрезвычайных обстоятельствах, как командир единственного у Земли боевого космического корабля, опираясь на поддержку Председателя Совета СКН господина Дитера Хейнца и находящегося у нас на борту Генерального инспектора СКН господина Питера Увароффа, я принял решение как можно быстрее идти к Марсу. На защиту нашей колонии, которая с большой долей вероятности может стать следующей целью чужезвездного агрессора. Я говорю чужезвездного, потому что больше ему взяться неоткуда, только со звезд. В Солнечной, кроме людей, разумной жизни нет. Так что поздравляю вас, господа. Мы обрели возможность доказать, что не зря получаем деньги, которые нам платят. Сейчас вы увидите короткую видеозапись, пришедшую также с Тритона. Она уже обработана нашими программистами, и мы можем хотя бы оценить форму и размеры того, с чем нам, возможно, придется столкнуться в бою. Внимание на экраны.

Вспыхнула картинка.

Я никогда не был на Тритоне, но неоднократно видел и фото, и видео, так что сразу понял, что снимали с его поверхности. Из того полушария, которое всегда повернуто к Нептуну. Вон и он сам, освещенный далеким-далеким солнцем, висит во всей своей невообразимой голубоватой красе и громадности над горизонтом. Одно слово – Голубой. Не зря его так кличут. Такое впечатление, что в нем собралась вся голубизна мира. В смысле цвета, а не того, о чем вы подумали.

Автоматическая съемка с внешних камер, понятно. Тишина и миллионолетний покой. Всегда мне жутковато становится от подобных картинок, будь они сняты на спутниках Джупа, Властелина Колец или, как здесь, Голубого. Из-за общей безжизненности, что ли? Что ни говори, а только жизнь делает существование всех этих планет, звезд и даже галактик хоть сколько-нибудь осмысленной. Потому как иначе – зачем они? Но вот жизни-то как раз за все десятилетия освоения Солнечной мы и не обнаружили. Как ни старались. Ни на Марсе, ни на Венере, ни на спутниках планет-гигантов вроде Европы или Титана. Для обеспечения нашей человеческой жизни – все, что угодно: вода, кислород и водород, солнечный свет, любые элементы таблицы Менделеева в немереном количестве. Хочешь – добывай, хочешь – пусть так лежат. А вот жизни не нашей, не земной – хрен. Даже завалящих бактерий не нашли. То есть на том же Марсе этих самых бактерий уже полным-полно, но это земные бактерии, специально выращенные, на Марс доставленные и на Марсе выпущенные на волю. Дабы выделяли кислород и трансформировали атмосферу потихоньку. А местных – нет, не было. И вот теперь…

– Внимание! – вплелся в изображение голос. Судя по тембру и фразеологии – «бортача» базы. – В секторе Цэ-три наблюдается неопознанный объект предположительно искусственного происхождения. Повторяю. В секторе Цэ-три наблюдается неопознанный объект предположительно искусственного происхождения. Расстояние до объекта… – на экран выскочили быстро меняющиеся в сторону уменьшения цифры. – Объект приближается, – продолжил бортач. – Скорость сближения… – на экране появились другие цифры.

– Что за чухня? – осведомился по-русски теперь уже явно человеческий голос. Видимо, специального наблюдателя-дежурного. – Не вижу никакого объекта. Боря, а ты видишь?

– Он еще далеко, наверное, – ответил неведомый Боря. – Или прикажи дать увеличение сектора или… О, вот он, смотри!

Теперь увидел и я.

Величиной с шарик для настольного тенниса. И тоже шарик. Светло-фиолетовый, с черной полосой посередине. Ближе, еще ближе, вот уже он с хорошее яблоко, завис слева от Нептуна, и теперь видно, как по черной полосе бегают туда-сюда светлые искорки. Упорядоченно бегают, надо заметить, и даже красиво – есть в их движении некий сложный ритм.

– Боря, что это? – судя по тону, наблюдатель-дежурный ошарашен. И это еще мягко сказано.

– Ты у меня спрашиваешь? – с явным сарказмом осведомляется в ответ Боря, и я его понимаю.

– А у кого мне еще спрашивать?

– Погоди-ка секунду, – просит Боря.

Наблюдатель покорно помалкивает, ждет.

Тем временем от светло-фиолетового шара отделяется раз, два, три… пять ярких точек и строем устремляются к поверхности Тритона. Такое впечатление, что летят они точно на камеру, и теперь видно, что объекты эти также почти сферической формы, похожи на гладкие, чуть приплюснутые силой тяжести, капли ртути.

Помню, в раннем детстве я случайно разбил древний бабушкин ртутный градусник, который обнаружил, когда без спроса рылся в ее вещах, в ящике стола. И тут же принялся тыкать пальцем в эти самые ртутные шарики, получая несказанное удовольствие от того, какие они красивые, переливчатые и подвижные. Чуть ли не живые. Бог его знает, чем бы эта забава закончилась, но вбежала бабушка, громко запричитала по-японски, немедленно меня оттащила в ванную, вымыла мне руки с мылом и объяснила, уже по-русски, что ртуть очень ядовита и опасна, хоть и красива, и трогать ее голыми руками нельзя ни в коем случае. «Ты не брал ее в рот, нет?» – «Нет, бабушка, не брал». – «Точно, не врешь? Очень тебя прошу, скажи мне правду». – «Нет, бабушка, правда, не брал. Что я, маленький?» Мне было лет шесть, наверное, и я считал себя вполне взрослым. Бабушка очень за меня испугалась, это было видно. А я бабушку любил, и с тех пор на всю жизнь запомнил, что ртуть хоть и красива, но опасна.

Вот и эти объекты, как шарики ртути из моего детства, производили такое же впечатление – красоты и опасности. И только я подумал о том, что чертовски похожи они не только на приплюснутые шарики ртути, но по своему поведению еще и на звено файтеров, выпущенных кораблем-маткой, как снова зазвучал голос Бори. На этот раз не на шутку встревоженный:

– Ну и какого члена ты ждешь? Врубай тревогу!

– Почему?

Да, наблюдатель явно тормоз, не повезло ребятам.

– По кочану! Я связался с диспетчером, связь с «Бекасом-два» потеряна! Это вторжение, мать его!

– Ты с ума сошел, какое вторжение?

Следует короткий яркий и образный монолог Бори по поводу умственных качеств и противоестественных половых связей дежурного-наблюдателя, после чего последний все-таки врубает сигнал тревоги.

Я невольно ежусь. Звук тревоги действует на меня всегда однозначно, откуда бы и как бы он ни раздавался – хочется немедленно занять место по боевому расписанию и приготовиться к самому худшему. Но я уже на месте, поэтому сижу и смотрю дальше.

На экране «капли ртути» все ближе и ближе. Теперь видно, что это и впрямь летательные аппараты неизвестного происхождения. Они идут на снижение. Масштаб по-прежнему неясен, но мне кажется, что до поверхности не больше двухсот-трехсот метров.

И тут случается непредвиденное.

Из-под толщи льда, сковывающего поверхность Тритона, с бешеным неудержимым напором наружу вырывается мощный гейзер. Из курса общей планетологии я помню, что для Тритона (и не только его) это довольно обычное явление. Но чтобы вот так совпало… Яростная неуправляемая струя газа, вперемешку с обломками льда и камней, взметается ввысь и со всей дури шарахает точно в днище одной из «капель», которая как раз зависла над поверхностью, вероятно, выбирая удобное место для посадки.

Ага, хорошо выбрала.

– … твою мать! – с чувством восклицает наблюдатель-дежурный, имя которого я так и не узнал. И это последнее, что он восклицает в этой записи.

Попавший под стихийный природный катаклизм чужак (а это точно чужак, ничего подобного у нас, людей, нет), кувыркаясь, отлетает куда-то в сторону, а остальные четверо, мгновенно сориентировавшись, открывают лазерный огонь по всему, что им кажется опасным. То есть это очень напоминает лазерный огонь.

И первое, что чужакам кажется опасным – одна из башенок наружного наблюдения базы «Воскресенье», вынесенная на поверхность. Как раз та, на которой установлена камера. Треск, помехи, и мой экран снова девственно чист. Запись кончилась.