В давние времена жил один шах. Звали его Хандрахан. Была у него жена Малика. Родила она ему девять детей, и всех девочек.

Приходит однажды шах к своей жене и говорит:

— Много лет прожил я с тобой, а счастья не вижу. Каждый раз жду я сына, а у тебя только дочери рождаются. Если и на этот раз дочь родишь, не стерплю. А чтобы в гневе тебя не убить, я на охоту уеду. Если сына родишь — пришли мне гонца, а если опять дочь будет — уходи прочь из моего дома.

Сказал это шах, сел на коня и ускакал. А в полночь у Малики родилась дочь. Увидала ее Малика и говорит повивальной бабке:

— Шах приказал мне: если дочь родишь — уходи из моего дома. Запеленайте девочку и дайте ее мне. Пойду с ней куда глаза глядят.

А старушка ей и говорит:

— Ах, душа моя, как же ты всю эту царскую роскошь оставишь, куда ты пойдешь лить слезы? Послушай-ка лучше меня, отсчитай мне пятнадцать золотых и дочь свою отдай. Тут по соседству меня к пяти или шести роженицам звали. Если у какой-нибудь из них сын родится, я за пятнадцать золотых дочь твою на мальчика обменяю.

Малика отсчитала ей пятнадцать золотых и говорит:

— Дай бог, чтоб на мое счастье у кого-нибудь из них сын родился!

И отослала бабку. Взяла старуха новорожденную девочку, взяла пятнадцать золотых и пошла. Зашла в один домик, видит — лежит женщина, мучается, стонет. Бабка за ней ухаживать стала. Вскоре у женщины мальчик родился. Старуха ей говорит:

— Вот, доченька, родился у тебя сын. А эта девочка — дочь шаха. Я тебе пятнадцать золотых дам, а ты отдай мне сына. Я его царице отнесу. А когда муж придет, скажешь ему, что у тебя девочка родилась.

А у женщины той уже было четыре сына, и ей и ее мужу очень хотелось иметь дочь. Поэтому женщина охотно взяла пятнадцать золотых и девочку, а сына своего отдала бабке. Забрала старуха мальчика, положила его к себе за пазуху и отнесла во дворец к Малике. Взяла его царица на руки, обрадовалась и отправила к шаху гонца. Получил шах от царицы весть, возликовал, дал гонцу дорогой подарок и поспешил скорей вернуться с охоты, чтобы на сына полюбоваться. На радостях шах пировал сорок дней и сорок ночей.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, приказал шах собрать большой дастархан, взял сына за руку, привел в школу и говорит домулле-учителю:

— Мясо мальчика ваше, а кости наши. Учите его хорошенько.

Ушел шах, а учитель думает: «Если я стану его сына бить, ругать, мальчик на меня обидится, отцу пожалуется, и шах прикажет меня казнить. Никто тогда мне не поможет».

И стал он мальчику угождать, усадил на семь одеял и позволил делать что хочет.

Прошел месяц, и шах спрашивает у мальчика:

— Ну, сынок, как твой учитель?

А сын отвечает:

— Ах, отец! Домулла меня очень любит, семь одеял мне подстилает, угождает мне.

Послушал шах, что сын рассказывает, и говорит ему:

— Сын мой, к этому учителю ты больше не пойдешь. Ничему он тебя не научит.

И назавтра отправил шах своего сына в другую школу. Проучился мальчик в этой школе неделю, шах его и спрашивает:

— Ну, сын, а новый учитель какой?

— Этот домулла еще лучше прежнего, — говорит мальчик.

— Ну, если так, то и к этому учителю ходить не будешь, — говорит шах.

Спустя три дня шах опять взял дастархан и пиалу денег и повел своего сына еще к одному учителю.

Учитель говорит шаху:

— Как всех детей я учу, так и вашего сына буду учить. Без труда наука не дается. Если вы на это согласны и напишете свое согласие на бумаге, возьму вашего сына учить, а не согласны — не возьму.

Шах согласился и отдал сына в эту школу. Не понравилось в школе мальчику. Учитель его усадил прямо на землю и заставил читать да еще торопил: «Быстрей учи!»

Проучился мальчик там шесть лет. Когда исполнилось ему двенадцать лет, пожаловался он шаху:

— Надоело мне мучиться. Уже я совсем ученый стал, хватит мне этой науки на всю жизнь.

Шах ему говорит:

— Нет, сынок, ты еще совсем молодой, тебе еще много учиться надо.

А сын ему отвечает:

— Я и сам теперь не меньше учителя знаю, хоть убейте, учиться больше не буду.

— Вот ты говоришь, что все знаешь, — говорит шах. — А известно ли тебе, какие существуют на свете четыре самые плохие вещи? Если ты скажешь, поверю, что ты ученый стал, а не скажешь — придется тебе и дальше у этого домуллы учиться.

Мальчик подумал: «В школу я не пойду. Узнаю про эти четыре вещи, расскажу о них отцу и от учителя избавлюсь».

И пошел в поле. Там дехканин один на волах пахал. Подошел к нему мальчик и кричит:

— Иди сюда!

— А ты сам кто такой, что мне приказываешь? — говорит крестьянин.

— Меня не знаешь? — кричит мальчик. — Да я же сын шаха!

— Ну пусть себе ты сын шаха, — говорит крестьянин. — Зачем меня звал?

Мальчик ему отвечает:

— Отец сказал мне: «На свете существуют четыре самые плохие вещи, — знаешь ли ты, какие именно?» Одну я уже узнал. Если б ты был хороший человек, не стал бы гладкую грудь земли на куски разрывать.

На это крестьянин ему и говорит:

— Ну насчет земли ты глупости болтаешь, а вот четыре самые плохие вещи я тебе расскажу. Только смотри, чтоб отец твой не знал, что я тебе про них говорил. А когда он спросит тебя: «Узнал?» — ты скажи ему, что из птиц самая плохая- коршун, из скота — мул, в тугаях самый плохой зверь — кабан, а для людей хуже всего дураком быть. Скажи так, отец твой рад будет.

Запомнил это мальчик и пошел к отцу.

— Ну, сынок, с чем пришел? — спрашивает шах.

— А я знаю четыре плохие вещи, про которые вы спрашивали. У птиц — это коршун, у скота — мул, в тугаях — это кабан, а у людей хуже всего дураком быть.

— Сын мой, — говорит ему шах. — Тот, кто сказал тебе это, — плохой человек. Возьми с собой стражника и пойди покажи ему этого человека, пусть он его сюда приведет.

И отправил стражника с мальчиком.

Пришли они в поле, показал мальчик стражнику на крестьянина и говорит:

— Вот этот человек меня научил.

Подошел стражник к крестьянину и говорит:

— Это ты мальчика научил, как отцу отвечать? Идем. Шах тебя к себе зовет.

Привел стражник крестьянина к шаху. Шах спрашивает:

— Это ты рассказал моему сыну о четырех плохих вещах?

— Ваш сын спрашивал — я и рассказал, — отвечает дехканин.

— Как тебя зовут?

— Аяз.

— Эй, Аяз, — говорит ему шах. — Ты свое дело знай, а в чужие дела не мешайся. Я, чтоб сын учиться не перестал, задал ему эту загадку, думал, что ее никто не знает. А ты взял да и сразу ее разгадал. Ну, раз ты такой мастер советы давать, так вот что: хоть у меня и десять визирей есть, сделаю я тебя тоже визирем.

А сыну шах говорит:

— Ну, сынок, то, что ты у других спросил да мне рассказал в счет не идет. Будешь ходить в школу.

И пришлось мальчику опять в школу ходить, а Аяз стал у шаха визирем.

Дня через три вел конюх шахского коня на водопой. Шах себе думает: «Ну-ка, проверю я своего нового визиря», — и спрашивает:

— Скажи мне, Аяз, нравится тебе этот конь?

— Конь-то хороший, — отвечает Аяз, — да только вот матка у него была корова.

— Что это значит? — удивился шах. — Как это понять твои слова?

— А вы, господин, спросите у того, — отвечает Аяз, — у кого вы этого коня достали. Тогда узнаете.

Шах немедленно позвал к себе человека, который коня растил, и спрашивает:

— Это конь какой породы: лошадиной или коровьей?

Тот отвечает:

— Сказать по правде, породы-то он лошадиной, да вот только чуть родился, мать его дня через три издохла. Не знал я, что с жеребенком делать, и стал его поить коровьим молоком. А когда он подрос, пришлось мне его продать: бедность одолела.

Но мне жалко было его на базар вести, я его к вам привел. Вы мне за него мало ли, много ли, но тоже подарок дали.

Шах тогда спрашивает Аяза:

— А как ты узнал, что конь этот коровьим молоком вспоен?

— А я сразу понял, — отвечает Аяз. — Когда ваш конюх коня к арыку повел поить, он повернул морду и дернул задней ногой. Так я и узнал.

Тогда шах позвал казначея и приказал ему:

— Принеси сюда два перламутровых подсвечника и поставь их перед Аязом.

Принес казначей подсвечники, поставил.

Шах говорит Аязу:

— Это не для подарка тебе. Я хочу узнать, который из них настоящий, а который поддельный.

Посмотрел на них Аяз, показывает на тот, который все считали поддельным, и говорит: «Вот этот настоящий», а про тот, что настоящим считали, говорит: «А вот этот поддельный».

Шах скривился и говорит:

— Эй, Аяз! Ты здесь что-то путаешь. Настоящий перламутр, который всеми цветами переливается, ты поддельным называешь, а поддельный — бледный и тусклый — настоящим.

— Не прогневайтесь, господин, — говорит Аяз. — Этот переливается потому, что внутри его улитка сидит. Улитка туда-сюда ползает — и кажется, что перламутр сверкает. А с тем подсвечником его не сравнить.

Шах визирям приказал:

— Вот он говорит, что здесь улитка есть, разбейте подсвечник, посмотрим.

Визири друг на друга посматривали, но подсвечник разбить не осмелились. Тогда Аяз взял камень, ударил подсвечник и разбил его. Выползла из подсвечника улитка.

Увидел шах, что Аяз правду говорил, но жалко ему стало сломанного подсвечника, и он закричал:

— Зачем ты сломал мою вещь?

— А это не я сломал, а ваши визири, — отвечает Аяз.

Шах еще больше разозлился:

— Как не ты? — кричит он. — Я его не ломал, визири мои не ломали, зачем ты на них сваливаешь?

Аяз ему спокойно отвечает:

— Государь, я в конце концов всего лишь один подсвечник сломал. Приказания вашего я не нарушил, а они ваше слово поломали.

Понравился такой ответ шаху.

— Молодец, Аяз! — сказал он во всеуслышание.

А визири после этого случая завидовать стали Аязу, захотелось им опозорить его.

Явились они все вместе к шаху и говорят:

— Вы человека, который только вчера визирем стал, выше нас ставите. А мы хотим его знания проверить.

— Проверяйте его как хотите, — говорит им шах.

Тогда визири под коврик, на котором сидел обычно Аяз, подложили лист бумаги, а сами уселись напротив как ни в чем не бывало и ждут. Пришел Аяз, сел на коврик и задумался.

Шах его спрашивает:

— О чем ты задумался, Аяз! Почему у тебя такой растерянный вид?

— Не знаю, — отвечает Аяз. — Я думаю, что тут случилось. То ли пол во дворце на толщину луковой шелухи поднялся, то ли небо чуть-чуть опустилось.

Тогда визири сказали шаху:

— Государь, уж в таком случае пусть один Аяз у вас визирем остается, мы уходим.

— Нет, — отвечает шах. — С моими делами один Аяз не справится. Если вы так Аяза невзлюбили, дам я ему отставку.

И чтоб порадовать своих визирей, шах посадил Аяза в зиндан.

Однажды утром пришли визири на поклон к шаху, а он лежит и смотрит в потолок.

Не взглянув на визирей, он приказал:

— Приведите!

А кого к нему привести, визири никак не могли понять. Три дня они головы ломали, наконец подошли к зиндану, где Аяз сидел, и постучались в дверь. Аяз из зиндана спрашивает:

— Кто там?

— Да это мы, визири. Шах нам приказал: «Приведите!», а кого привести, не сказал. Мы уже целых три дня к шаху зайти боимся и придумать ничего не можем. Вот мы и пришли у тебя спросить.

— А когда шах вам сказал «приведите!», он куда смотрел, вверх или вниз? — спрашивает Аяз.

— Он лицом вверх лежал, в потолок глядел, — объяснили визири.

— Если он на спине лежал и в потолок глядел, — говорит им Аяз, — то приведите к нему столяра, маляра, штукатура и парикмахера. Только не говорите шаху, что я вам так посоветовал.

Привели визири столяра, маляра, штукатура и парикмахера вс дворец. Поклонились они шаху, а он их спрашивает:

— Кто вы такие?

Один из них говорит:

— Государь, ваши визири нас сюда привели. Я вот столяр, а он — маляр, а это — штукатур, а вот парикмахер.

Шах им говорит:

— Так вот что, столяр, видишь, эти четыре балки прогнулись, надо их убрать и новые поставить. А маляр пусть их быстро покрасит. А ты, штукатур, видишь, стены надо заштукатурить, гладкими сделать. А ты, брадобрей, пока они все это делать будут, мне бороду подстрижешь и расчешешь.

Когда мастера кончили работу и ушли, шах спросил визирей:

— Скажите по совести, кто это вас надоумил этих четырех мастеров позвать?

Визири ему ответили:

— Государь, мы сами, своим умом догадались, что их позвать нужно.

— Правду говорите! — допытывался шах, а сам подумал: «Пока вы сами до этого додумались бы, много дынь созрело бы».

Наконец один визирь выдал тайну:

— Это нас Аяз научил так сделать.

— Правда, государь, это Аяз посоветовал нам, — признались визири. — Только он просил нас не говорить вам, поэтому мы сразу не сказали.

— В таком случае, — говорит шах, — освободите Аяза из подземелья, он у вас хлеб ваш и чай ваш не отнимет.

Приказал шах выпустить Аяза на волю и снова назначил его своим визирем.

Прошло дней пять-шесть, подкараулил один визирь, когда Аяз домой уходил, и решил: «А дай-ка я понаблюдаю, что Аяз у себя дома делает, как он живет». Пошел за Аязом и стал за ним подсматривать.

А Аяз, чуть пришел домой, снял визирьский халат, положил его в сундук, а сам лег на солому. Посмотрел он на старые чарики, которые на стене у него на гвоздике висели, посмотрел и говорит:

— Ну, Аяз, хоть и стал ты визирем, а прошлое свое не забывай, старые свои чарики не выбрасывай.

Услыхал это визирь, побежал прямо к шаху и доносит:

— Государь! Мясо от кошки далеко не уйдет, порода все же свое берет. Пошел я сегодня за вашим визирем Аязом и заглянул через дырочку в его двери, так вы знаете, что он делает? Чуть он пришел домой, так халат, который вы ему подарили, сиял и в сундук положил, а сам повалился на солому, посмотрел на свои старые чарики — они у него на гвозде висят — и, знаете, что сказал: «Хоть ты, Аяз, — говорит, — и шахским визирем стал, но прошлое свое не забывай, старые чарики свои не выкидывай!»

Пришел на следующее утро Аяз к шаху. Шах его спрашивает:

— Что это, Аяз? Говорят, что ты свои старые чарики, в которых землю пахал, у себя в доме на стену повесил, а вчера, когда из нашего дворца домой пришел, халат, который я тебе подарил, в сундук запрятал, а сам на солому лег, на чарики глядел и бормотал что-то. Правда это?

— Правда, государь, — отвечает Аяз.

— Ну, а если правда, — разозлился шах, — так мне такого визиря не нужно. Вон отсюда!

Отобрал шах у Аяза визирьскую одежду, дал ему вместо нее старый халат и прогнал.

Пошел Аяз домой и видит: навстречу идет старик лет восьмидесяти. Аяз подумал: «Невежливо будет, если я его обгоню и одного оставлю». Пошел Аяз с ним рядом и говорит:

— Отец, добрый путь вам!

Старик отвечает:

— Добрый или не добрый, лишь бы деньги были.

— Давайте, отец, — предложил Аяз, — долгий путь близким сделаем, а потом разойдемся.

Старик промолчал. Так они еще немного прошли, и Аяз говорит:

— Вот жалко, отец, что коней у нас нет. Давайте хоть на жеребятах поедем.

Разозлился старик, но ничего ему не ответил. Шли они, шли и дошли до кишлака Икан. Старик, так ни слова не говоря, отпер какую-то калитку, зашел во двор, а Аяз один дальше пошел.

А у старика этого была дочь, девушка лет восемнадцати. Она спрашивает:

— Куда вы ходили, отец?

— Да вот по дорогам побродил, поглядел, что там на свете делается, — отвечает старик.

— Ну, а что нового в городе? — спрашивает дочь.

— Да ничего, — говорит ей отец. — Вот только привязался ко мне по дороге один назойливый человек. Всю дорогу болтал. То говорит «давайте долгий путь близким сделаем», то — «жалко, что коней у нас нет, давайте хоть на жеребятах поедем». Так он до самого дома со мною шел.

Девушка сказала:

— Эх, отец, когда он вам говорил «долгий путь близким сделаем», то он предлагал вам вместе идти и побеседовать, а когда говорил «жалко, что коней нет, давайте хоть на жеребятах поедем», так он из уважения к вашим летам хотел вам палку Сделать. А вы не знаете этого человека?

. — Да он так меня разозлил своими разговорами, что я на него и не глядел. Если даже и увижу, то не узнаю.

— Тогда знаете что, — говорит отцу девушка, — вот вам две копейки, пойдите на базар и спросите у лавочников: «Не имеете ли вы три еды на две копейки?» Если этот человек на базаре, он вам найдет три еды за две копейки. Вы их домой принесете, а ему скажите: «Подождите меня здесь, в чайхане».

Взял старик две копейки и пошел на базар. Ходил он по базару и спрашивал: «Где здесь можно за две копейки три еды купить?» Люди над ним смеялись, говорили:

— Иди, иди, старик! Что ты купишь за свои две копейки?

Тут подошел к старику Аяз и говорит:

— Отец, дайте мне ваши деньги, я сейчас принесу что вам надо.

Пошел Аяз, купил за две копейки маленькую дыню хандаляк, подает ее старику и говорит:

— Вот, отец, получайте три еды на две копейки.

Старик рассердился:

— Да эту дыню и один человек может съесть, где же здесь три еды?

Аяз ему отвечает:

— Отец, а вы отнесите это тому, кто вам две копейки дал и попросил на них три еды купить. Он мякоть сам съест, кожуру козе отдаст, а семечками кур накормит.

— Ладно, сынок, спасибо, — сказал старик. — Только ты никуда не уходи, подожди меня здесь, в чайхане. А как тебя зовут?

— Зовут меня Аяз, — ответил ему дехканин.

Отнес старик дыню домой. Дочь его дыню разрезала, поели они с отцом, а потом она кожурой козу накормила, семечки курам бросила.

После этого дочь старика быстренько развела огонь в тандыре, лепешек напекла. Потом в казане на очаге пельменей наварила, положила их на блюдо, маслом помазала, сверху лепешкой прикрыла и завязала в скатерть-дастархан. Затем позвала соседку-старушку и попросила:

— Тетушка, возьмите этот дастархан, отнесите его на базар и спросите в чайхане: «Есть здесь человек, которого Аязом зовут?» Кто ответит: «Это я», — тому и отдайте все это. А когда он будет брать из ваших рук дастархан, скажите ему: «Небо темное, звезд видимо-невидимо, луна полная».

Шла-шла старушка и подумала: «Он съест или я съем, как они узнают?» Развязала дастархан, съела почти все пельмени, масло слизала, лепешкой закусила, а то, что осталось, аккуратно в скатерть завязала и принесла в чайхану.

— Кто здесь Аяз? — спрашивает старуха.

— А это я, — отвечает Аяз.

— Вот кто-то тебе дастархан прислал. Небо темное, звезд много, луна полная, — говорит ему старуха.

Зашел Аяз в чайхану, развернул скатерть, видит — пельменей совсем мало, масла нет, от лепешки только половинка осталась. Съел все это Аяз, вернул старухе блюдо и говорит:

— Небо светлое, звезд мало, луна на ущербе…

Взяла старушка блюдо и принесла его девушке обратно. Та спрашивает:

— Что он вам сказал?

— Когда он мне блюдо отдавал, он просил сказать тебе: «Небо светлое, звезд мало, луна на ущербе», — отвечает старуха.

— Это значит, — говорит ей девушка, — что вы по дороге куда-то зашли, масло съели, пол-лепешки съели, пельменей чуть-чуть оставили. И вам не совестно?

Старухе стыдно стало, а сказать ей нечего. Ушла она домой, а девушка попросила отца позвать Аяза. Познакомились они и скоро поженились. Свадьбу сыграли, стал Аяз зятем тому старику. А у старика было немного земли. Аяз снова свои старые чарики надел, начал пахать и сеять.

Пусть он себе пашет и сеет, а вы опять про шаха послушайте.

Зашел как-то шах в свою конюшню, поглядел на коней, разозлился и давай кричать своим визирям:

— Приведите!

А визири ничего не понимают, испугались и на глаза шаху показаться не смеют. Тогда один человек говорит им:

— А знаете, Аяз теперь в кишлаке Икан живет, землю пашет. Сходили бы вы к нему за советом. Кроме него, узелок этого приказа никто не развяжет.

Визири поспешили в кишлак, разыскали дом Аяза и постучали в калитку. Вышел Аяз и спрашивает:.

— Чем могу помочь?

— Шах разозлился, — говорит ему один визирь, — приказал нам: «Приведите!» А кого ему привести, никак не сообразим. Вот к тебе за советом пришли.

Аяз спросил:

— А когда шах приказывал «приведите!», куда он смотрел?

— Он в конюшне был, на коней смотрел, — ответили визири.

— Значит, шах хотел на охоту поехать, — объяснил Аяз. — Увидел, наверное, что у его коня в сбруе что-то оборвалось. Значит, вам нужно было шорника позвать.

Привели визири к шаху шорника и говорят:

— Вот, государь, мы шорника позвали.

— Ладно, — сказал шах. — Пусть он всю сбрую осмотрит и починит, а то у наших коней уздечки пооборвались, подпруги порастрепались.

Когда шорник ушел, шах спросил визирей;

— Это вы своим умом сообразили его позвать?

Встали визири и давай извиняться:

— Государь, по правде сказать, это нам ваш бывший визирь Аяз посоветовал. Он теперь в кишлаке Икан живет, мы его там нашли.

— Эх, вы, — рассердился шах. — Простого слова понять не можете, в кишлак ходили к Аязу за советом. А когда он здесь был, «он такой, он и сякой» про него говорили и добились того, что я его прогнал. А выходит, что много голов — много ума, мало голов — мало ума. Ну так у вас получается — нужно опять Аяза позвать.

И опять вызвал шах во дворец Аяза. Не понравилось это визирям. Стали они опять косо на Аяза поглядывать, а что делать, не знают. Наконец пришли к шаху и говорят:

— Государь, пусть у вас один визирь Аяз останется. Дайте нам отставку.

— Ладно уж, — отвечает шах. — Я такую задачу Аязу задам, что и он с ней не справится. А тогда он и сам оставаться у нас не захочет.

На другой день утром пришел Аяз на поклон к шаху. Шах ему говорит:

— Слушай, Аяз. Я тебе хочу одну работу поручить, но если ты с ней не справишься, нечего тебе во дворце оставаться. Только уж и советов больше никому не давай.

— Ладно, — говорит Аяз, — поручайте!

— Найди мне такого мастера, — сказал шах, — чтобы он мне необыкновенный дом построил, чтоб дом этот и земли не касался и в небо не упирался.

Задумался Аяз. Пришел к себе домой хмурый, печальный. Жена его спрашивает:

— Что с вами случилось? Отчего вы так побледнели, опечалились?

— Эх, жена, — отвечает Аяз. — Доносчики злые опять про меня шаху чего-то наговорили. И задал мне шах задачу: «Найди, — говорит, — мастера, который может такой дом построить, чтобы он и земли не касался и в небо не упирался».

Жена ему говорит:

— Ну так что ж? Будете вы грустить или не будете, дело ст этого не изменится. А я вам найду такого мастера, какого шах хочет. Идите в поле и поймайте двух маленьких жавороночков. А я из них за две недели таких мастеров сделаю!..

Аяз удивился: «Что же она сделает?» — но в поле все же пошел и принес двух птенцов жаворонка. Жена Аяза заперла их в клетку. Сама все время около той клетки сидела и шептала им и днем и ночью: «Глину — кирпич! Глину — кирпич!» За две недели живоронки научились пищать: «Глину — кирпич! Глину-кирпич!» Тогда жена отдала Аязу клетку и сказала:

— Отнесите эту клетку шаху, привяжите к лапкам птенчиков нитку и выпустите их. Ну а что дальше надо делать, вы сами сообразите.

Пришел Аяз к шаху, поклонился. Шах его спрашивает:

— Зачем пришел?

— А вот, нашел я таких мастеров, каких вы требовали, — отвечает Аяз.

Привязал он к лапкам птенчиков нитки и выпустил их из клетки. Жаворонки полетели и стали пищать: «Глину-кирпич! Глину — кирпич!»

Аяз спросил у шаха:

— Государь, вы слышите, что они кричат?

— Глину — кирпич, глину — кирпич! — отвечает шах.

— Вот видите, — говорит Аяз. — Это и есть те мастера, которые вам нужны. Найдите теперь только рабочих, которые будут им глину и кирпичи подавать, и мои мастера вам построят такой дом, какой вы хотите.

Обалдел совсем шах от изумления и оставил Аяза своим визирем.

Наступил такой день и час, когда шах заболел и почувствовал, что нет у него больше силы народом управлять. Стал он думать, кого вместо себя назначить. «Сын мой хоть и молод, да все же он мой сын», — подумал шах. И позвал он сына своего и Аяза.

— Аяз, ты визирь, а ты, мой сын, за шаха будешь. Так, пока я поправлюсь, вместе народом править будете.

А потом одного сына позвал и говорит ему:

— Аяз — очень умный человек. Если тебе доносчики на него наговаривать будут, не слушай их, не казни его. Если даже его речь раздражать тебя будет, выслушай его, разберись хорошенько, а потом уж сам суди.

Прошло дней пять-шесть после того, и вдруг шах умер. Дни шли за днями, месяцы за месяцами. Однажды царевич спросил у Аяза:

— Как я дела решаю? Не обижаю народ?

Встал Аяз и говорит:

— Правите вы очень хорошо. Только вы на меня не обидитесь, если я, правды ради, что-то скажу?

— Из уважения к тому наказу, что мне отец оставил, что бы ты ни сказал, не обижусь, — говорит царевич.

— Ну, если вы не обидитесь, так я вот что скажу, — говорит Аяз. — Кажется мне, что вы совсем на царевича не похожи. Не был ли ваш отец пекарем?

Услыхав такую речь, царевич очень разгневался и приказал казнить Аяза.

— Государь! — сказал тогда Аяз. — Я мог бы вам не говорить этого, но уж раз вы объявили «что бы ты ни сказал, не обижусь», то я и решился сказать то, что думаю. А вы пойдите лучше в ичкари и у матушки своей спросите. Посмотрите, что она скажет, а тогда уж казните меня.

Пошел царевич к царице, рассказал ей, о чем они с Аязом речь вели.

— Дитя мое дорогое, — сказала ему царица. — Когда я с отцом твоим двадцать лет прожила, было у нас девять девочек, а сына не было. Еще я ребенка ожидала, а отец твой сказал: «Ни одного сына ты мне не родила. Если и на этот раз дочь мне родишь, а не наследника, чтоб я со злости тебя не убил, лучше на охоту поеду. Если сын родится — пришлешь мне гонца, а если дочь — чтоб и духу твоего не было больше во дворце». А тут как на грех у меня опять дочь родилась. Я уж хотела взять свое бедное дитятко и пойти куда гладя глядят, да бабка моя меня отговорила. Взяла она у меня мою дочь и пятнадцать золотых, а мне тебя принесла. Я спросила потом у бабки, где она взяла тебя. Она сказала, что ты сын Абдусаттара-пекаря, а девушка, которая у него живет, — это моя дочь.

Вышел юноша из ичкари, позвал к себе Аяза и говорит ему:

— Правду ты говорил. Действительно мой отец пекарь. Но как ты это узнал?

— А вы очень часто с трона встаете и в пекарню заглядываете. Я и подумал, уж не сын ли вы пекаря?

Тогда юноша сказал:

— Ну так я вам шахство передаю, а сам в пекарню к отцу моему пойду, буду хлеб печь.

Передал он шахскую власть Аязу и ушел. Так Аяз шахом стал. И управлял он страною мудро и справедливо, счастье народу дал.