В русском прокате имеющий чудовищное название «Правила жизни французского парня» – это практически дословная экранизация пути Пуэра, от начала до интеграции, как по учебнику. Если бы меня попросили продемонстрировать одну иллюстрацию этого мифа в искусстве, я бы выбрал именно этот фильм.

Сюжет крутится вокруг парня Себастьяна. Он молод, умен, красив, но абсолютно ничего не хочет делать в жизни. Ему 29 лет, он имеет научные степени и широкие познания в различных областях науки и искусства, но не желает применять ни знания, ни умения.

Соотношение реальности и воображения, наслаждения и необходимого труда в рамках социальной жизни – основная тема картины. Используя метод от противного, режиссер сперва полностью соглашается со своим героем и поддерживает его, а затем один за другим разрушает все преимущества прикроватной жизни за рюмкой вина и томиком Буковски, доказывая необходимость делания. Просто потому, что обратное ведет в изоляции, саморазрушению и безнадеге.

В начале картины юноша заявляет: «Я из тех, кто любит воображать свою жизнь, а не проживать ее. Успех меня никогда не интересовал, у меня нет амбиций. Единственное, чем я хотел бы заниматься, это ничем».

У многих из нас бывают такие моменты, когда нам хочется, чтобы жизнь проходила, а мы тихо-мирно лежали бы на своем диване. Но Себастьян возвел эту идею в абсолют. Он решил посвятить этому всю свою жизнь. Дальше следует сакраментальный диалог с родителями:

– Чтобы жить, нужно работать.

– Но мне ни одна работа не нравится.

– Работа не связана с понятием удовольствия, иначе это был бы отдых.

Они призывают его к самостоятельности, поэтому ему приходится искать квартиру. Он решает сожительствовать со своей однокурсницей, которая вполне себе ответственна и стоит планы на жизнь и другим пареньком, таким же Пуэром, как он.

Дальше бы следовало начать поиски работы, но поскольку Себастьян больше предпочитает лежать: «Главный предмет в моей жизни – это кровать. Растянувшись на ней, я созерцаю любимый пейзаж – потолок». Он решает «хакнуть систему» и жить на пособие по безработице.

Он приходит к социальному работнику с провокационно составленным резюме (а то ведь можно и на работу устроиться). И тот, серьезный мужчина, естественно, спрашивает: «А что это за фраза „Ничего не имею против работы, если только не заставляют?“» Себастьян заявляет: «А разве то, что я пришел сюда, не подразумевает желания работать?» Соцработник ему отвечает: «А мы тут не любим подразумевать. Предпочитаем ясные и простые вещи, мы любим простоту. Подразумевать – значит, что-то скрывать. Подразумевая, можно пройти мимо жизни, мимо любви».

Мимо любви он, кстати, тоже проходит. Например, он совсем не обращает внимания на свою замечательную соседку: «Влюбляться и ухаживать за девушкой – это брать на себя обязательства. Слишком много работы».

Далее, он придумывает грандиозный план, как все-таки отлынить от труда и получить заветное пособие. Он решает воспользоваться отказами в трудоустройстве друга, коих тот накопил уже 82. Переписать на свое имя, проехаться по адресам компаний и отправить их из ближайшего к ним почтового ящика, чтобы было максимально правдоподобно. Услышав этот грандиозный план, приятель заявляет: «Ты понимаешь, что если пустить в дело те усилия, которые ты прикладываешь, чтобы избежать работы, то ты стал бы королем мира?» Но главный герой как раз тот, кто не хочет становиться королем мира. Он хочет «уделить немного времени себе», когда все вокруг уверяют, что у него «нет на это времени». Он считает, что «реальности не хватает воображения».

Этот эпизод – квинтэссенция мышления Пуэра: колоссальная изобретательность, направленная не на созидание, а на побег от реальности. Он не отрицает труд как таковой – просто вся его энергия уходит на то, чтобы избежать «не того» труда. Неинтересного, не вдохновляющего, не соответствующего внутреннему образу идеальной жизни. При этом у него потрясающая энергия, фантазия и даже логистика – он готов колесить по городу, вручную имитируя рассылку отказов, лишь бы сохранить свое право «ничего не делать»… то есть делать только то, что ему самому интересно.

У него к реальности вообще много претензий. Вот, например, сцена, где его увольняют с работы, на которую он все-таки устроился, и на которой нужно было просто отсматривать старые телеэфиры, за то, что он мастурбировал на телеведущую, друг ему говорит:

– Ты влюбился в девушку из две тысячи шестого года, снова ты ускользаешь от реальности.

– А тебе нравится реальность? Что с тобой сделала реальность? Идиотская работа, ты одинок, жрешь то, что не любишь, и пьешь кофе на толчке.

– А мне нравится пить кофе на толчке. И не реальность должна сделать что-то для тебя, ты должен что-то сделать, чтобы реальность стала приятной.

Вот эта ключевая особенность Пуэра – ожидание, будто реальность должна как-то подстроиться, соответствовать фантазии. На этом строится вся комическая, а на самом деле трагическая логика фильма: герой не взрослеет, потому что внутренне уверен – реальность не заслужила его. Она слишком некрасива, слишком прозаична, слишком несовершенна, чтобы с ней иметь дело. И в этом – главная ловушка Пуэра: он остается потенциальным человеком, вечным студентом жизни.

Повторяющаяся сцена. Люди в костюмах спешат на работу, а он в желтой кофте с капюшоном идет в другую сторону. Снова и снова этот кадр, как мифологический мотив: прилив и отлив, день и ночь, офис и отщепенец. Он идет медленно, как будто скользит по поверхности этого мира, не касаясь его подошвами. Он вне экономики, вне целей, вне временных рамок.

Знакомый эпизод. Я сам не раз ловил себя на этом – в бытие своем Пуэром. Идешь вдоль трассы, смотришь на пробку: черные машины, белые рубашки, гудки. И в голове появляется мысль: «Ха! А ведь все они едут в одно и то же место – за деньгами». Ты в этот момент не нищий и неприкаянный. Ты – отдельный. Ты не согласен с маршрутом. У тебя свой путь – без будильников, без презентаций. никуда я не спешу, почитаю-попишу.

Но на самом деле ты не идешь в другую сторону. Ты ходишь по кругу. Пуэру кажется, что он идет «против», но чаще всего он просто не двигается. Его маршрут – это фантазия о маршруте, и ему очень важно, чтобы кто-то это увидел. Чтобы кто-то понял: «Я не как они». Пуэр живет не только в отрыве от реальности – он живет в демонстрации этого отрыва.

Себастианом не сложно очароваться. «У меня степень по классической литературе, социологии, философии, психологии, английскому, китайскому и истории искусств. Я люблю учиться, но не работать». Он обаятельный, остроумный, божит в видеоиграх и красиво танцует в трусах.

Вот такой диалог состоялся у них с подругой, которая отыгрывает роль Сенекса:

– Я довольствуюсь малым.

– Плохо чем-то довольствоваться. Довольствоваться – значит принять свою учесть. Я хочу заниматься любимой работой, быть счастливой.

– Я тоже хочу быть счастливым, но не обязательно через работу. Никто не сказал на смертном одре: я хорошо трудился и спокойно умер.

– Но никто и не сказал – я ни черта не добился в жизни и спокойно умер.

– Эпикур сказал, кто не может довольствоваться малым, никогда не будет доволен.

– Во-первых, когда люди говорят цитатами – это дурость. Во-вторых, Эпикур – зануда. И в-третьих, такая философия может быть опасна. Такие вещи говорят беднякам, чтобы помешать им выбраться из их нищеты. Когда западный турист приезжает в африканскую деревню и говорит: «У них ничего нет, но они правы. Надо поступать так же, как они». Жизнь – это борьба. Иначе мы бы остались неразвитыми амебами.

Здесь можно отследить тягу пустой словесности, к «вторичным идеям», к чужим мыслям, вырванным из контекста Юноши. Сенекс не доверяет словам – он смотрит на действия, на последствия. Пуэр же, наоборот, влюблен в цитаты – особенно если это Ницше, Сартр, Пелевин или кто-то еще из пантеона внутренней эмиграции. Он будет ими бросаться, как фейерверками – потому что слова для него – волшебные заклинания, заговаривающие реальность.

Движение вверх требует усилий, отказ от утешений и иллюзий, и что никто не вытащит тебя из болота, если ты сам не встанешь. Отправной точкой стал момент, когда подруга приводит в дом парня, и друг главного героя, неуклюже подбивающего к ней клинья, вдруг приходит в чувство. «У нее есть парень, работа, жилье. А мы что делаем? У меня четыре месяца не было работы. Я как твой авокадо, только он скоро вырастет, а я останусь на месте». Впервые в жизни я подумал о будущем, и мне стало страшно.

Романтическая линия в «Свободном и сонном» по отношению к общему хронометражу занимает ничтожно мало времени, но именно она является наиболее драматически сильной. Думаю, это главный переломный момент для персонажа, крах его иллюзий и отправная точка для трансформации. Девушка, которая предложила ему вместе снимать квартиру, произносит пронзительный и беспощадный монолог:

«Я тебя безумно любила. Когда мы встретились, я считала тебя свободным и таким естественным. Завидовала твоей беззаботности. Я мечтала, что ты, человек, который не хочет ничего делать, трахнешь меня. Будешь ласкать, обнимать. Но ты ничего не сделал. Ты говорил, что больше любишь мечтать о жизни, чем проживать ее, но ты ошибаешься. Ты несчастен и боишься. И все твои уловки и „довольствование малым“ – это ложь. А на самом деле ты считаешь, что лучший способ избежать поражения – это ничего не предпринимать. И что лучший способ умирать – это не жить. Это вранье. Ты умрешь как все, только не попытавшись быть счастливым. Раньше я тебе завидовала, теперь – жалею».

Ее монолог звучит как Сенексовская пощечина Пуэру. Это даже не упрек, а настоящее разоблачение. Он не свободный, а эмоционально парализованный. Не счастливый, а неживой. Его пассивность оказывается не философией, а бегством, причем трусливым и эгоистичным. Она указывает на главный психологический трюк Пуэра: если я ничего не делаю – я не проигрываю. Если я не начинаю – я не ошибаюсь. Если я не люблю – меня не отвергнут.

Эта сцена – поворот архетипа. Момент, когда внутренний мир героя впервые дрожит от соприкосновения с другим живым человеком. Пуэр, как правило, не изменяется по собственной воле – он меняется только через любовную потерю, боль, кризис. И здесь эта потеря обнажает: за ярким плащом вечной юности – пустота.

После этой сцены он, впервые за весь фильм, делает движение к миру. Это начало трансформации, начало выхода из кокона.

Придя к социальному работнику, он говорит:

– Мне скучно.

– Мне казалось, вам нравилось скучать.

– Больше нет.

– Руссо сказал: «Чтобы отдохнуть, человек должен работать». Возможно, поэтому скука вам больше не нравится.

Он устраивается на работу в мебельный магазин продавцом кроватей. Где встречает ту телеведущую, на старый выпуск которой когда-то мастурбировал.

«Не знаю, что со мной произошло, видимо, это из-за униформы магазина, я почувствовал себя супергероем, но я смог сказать: „Я потерялся, но благодаря вам я нашел свою дорогу. Давайте выпьем вина!“»

Последний диалог в фильме:

– Давай проваляемся в постели весь день?

– Нет, у нас полно дел!