Музыка, пожалуй, соткана из инфантильности. Недаром Юнг говорил, что не слушает музыку, ведь это слишком опасно:

«Я много читал о музыкальной терапии, и она всегда казалась мне такой сентиментальной и поверхностной, что я никогда не интересовался ею. Моя мама была хорошей певицей, а дочь хорошая пианистка. Я знаю всех великих исполнителей, но больше не слушаю музыку. Это меня утомляет и раздражает». «Потому что в музыке используются глубоко архетипические элементы, и те, кто ее исполняет, этого не осознают».

Что он имел в виду? Для Юнга музыка – это архетипическая реальность, где каждый аккорд, ритм и мелодия активирует что-то древнее, дорациональное, доязыковое. Но беда в том, что современные музыканты (и композиторы, и исполнители, и продюсеры) безответственно с этим работают. Они нажимают на кнопки, не осознавая, какие глубины души при этом активируются. Как правило, они заигрывают с извечными темами: неразделенная любовь, непонятость, одиночество.

Они знают: если дать слушателю немного его боли – он подсаживается. Это как психический никотин. Трехминутная аудиофантазия, в которой страдание эстетизировано, обернуто в мелодию, посыпано панчами, поставлено на репит. Там нет выхода, нет катарсиса.

Музыка, сделанная без понимания архетипа, начинает расщеплять личность. Человек думает, что просто слушает «грустную песню», а на самом деле снова и снова вводит себя в бессознательный ритуал страдания – как будто каждый вечер он сидит у алтаря собственной брошенности.

Если вы пробуждаете архетип, но не предлагаете пути его интеграции – вы создаете хаос в душе. И этот хаос вы называете искусством. Это крайне безответственно.

Священное превращают в развлечение. Это как если бы кто-то в храме включил шансон: контекст разрушен, сакральное смешано с потребительским. Музыка как сновидение, записанное в аудиоформате. И если ты не умеешь работать со снами, ты не должен «вещать» другим свою психодинамику в виде поп-хита. Но именно это и происходит: песни – это массовые сны, врывающиеся в уши миллионов. Только сны эти становятся все более плоскими, однотипными, истеричными.

Юнг писал: «Глубинные архетипические элементы в музыке действуют независимо от сознания, а потому требуют особой осторожности. Но те, кто их использует, в большинстве своем действуют неосознанно и потому становятся опасными».

Это похоже на современный ажиотаж по поводу мухоморов среди подростков. Шаман отказывается пить «лекарство духов», сваренное не по канонам, поданное без проводника, принятое без четкой цели, без подготовки, ради кайфа или преждевременного желания познать истину, которая тебе пока не положена по рангу.

Именно поэтому для Юнга ближе была тишина, шум ветра, пение птиц. Музыка могла бы быть глубочайшей формой терапии, если бы к ней подходили как к ритуалу, а не как к индустрии.

Давайте разберем эту проблему применимо к нашей теме.