– Ключ на четырнадцать, – Алекс протянул руку. Внук загремел железом – по малолетству ещё путал цифры. Один и четыре по отдельности различал слёту, а вот со сдвоенными пока терялся.

– На! – Холодное железо ткнулось в руку, попаданец подтянул разболтавшиеся гайки. Проверив напоследок соединения, вылез из-под самолёта неизбежно чумазый.

– Подай-ка полотенце, – попросил маленького Фреда, пятилетний мальчишка с готовность сбегал за висевшей неподалёку чистой тряпицей.

Первый самолёт Фокадан поднял в воздух ещё пятнадцать лет назад, аккурат в восемьдесят шестом. Полёт первого аппарата тяжелее воздуха произвёл фурор на неизбалованную зрелищами публику. Пролился дождь наград, считать которые попаданец перестал, как только количество их перевалило за второй десяток…

Ложная скромность? Вот уж нет! Алекс умело пользовался популярностью, продавливая нужные законы, лоббируя интересы ИРА по всему миру и общество Российско-Американской Дружбы в КША. Появления Фокадана в свете сопровождались большой помпой. Другое дело, что из своего калифорнийского поместья выбирался дай бог пять-семь раз в год.

К славе привык уже давно, признавая за ней определённую пользу. Устранившись после Победы от Большой Политики, не участвовал в делёжке пирога, получив взамен некий моральный авторитет. Но вот удовольствия от популярности не получал.

Даже самолёт начал строить не столько из-за желания быть первым в небе, сколько из-за желания как можно реже сталкиваться с людьми при путешествиях. Свою первую и единственную после Победы поездку по железной дороге до сих пор вспоминает с содроганием.

Положение не спасал даже личный вагон, путешествие в Нью-Йорк из Калифорнии запомнилось встречами на каждой станции, флажками, маленькими детьми и речами, речами… Его причастность к Победе раздули по политическим мотивам, Конфедерации как воздух требовался генерал, выковавший Победу вместе с Черняевым.

Несколько лет спустя ажиотаж вокруг него сильно угас, но… появились психологические барьеры. И без того не жаждущий славы, Алекс стал фактически затворником. Лекции в университете, да нечастые официальные приёмы за пределами поместья, общение же с широкой публикой ограничил до минимума.

Заработанный моральный авторитет вкупе с рядом инженерных изобретений, сделали из попаданца этакого гуру, всезнающего и несомненно благого. Очень немногие способны увидеть в нём не Великого Инженера, Писателя или Полководца (непременно с большой буквы!), а обычного… ну ладно – необычного, но человека.

Даже женился второй раз не от большой любви, а потому, что Джина смотрела на него с симпатией в глазах, но без пиетета. Любовь пришла позже.

Похожие проблемы у Кэйтлин с Глебом – слишком рано и слишком сильно прославились. Для мужчины слава воина несомненное достоинство, но от Глеба начали ожидать каких-то подвигов, тогда как он хотел стать (и стал!) инженером.

Для родственников супруги и для неё самой миролюбивость Глеба и его желание жить обыденной жизнью, стали таким разочарованием, что дело дошло до редкого в эти времена развода. Оказалось, что молодой человек требовался не столько как муж и зять, сколько как ходячая реклама и этакое пугало для конкурентов. Не срослось…

Найти супруга для Кэйтлин оказалось ещё большей проблемой. Дочь отца-основателя ещё полбеды, в памяти людей остался тот случай, когда она ещё девочкой уничтожила людей, попытавшихся её похитить. Сюда же легло и то, что она умело управлялась с делами отца, когда тот воевал с австрийцами.

Слишком яркая, слишком сильная… Ухаживали за ней всё больше либо откровенные тряпки, готовые с восторгом целовать туфельки, либо напротив – потенциальные тираны, желающие подмять под себя сильную девушку. Ещё один интересный вариант – маменькины и папенькины сынки, родители которых видели в ней этакий инкубатор для производства внуков – как можно большего количества. Интересы Кэйтлин при этом отметались напрочь, ведь им нужны внуки! А тут кровь хорошая, внуки здоровые и сильные будут!

Пережив несколько неудачных романов, Глеб и Кэйтлин сошлись, чему Алекс только порадовался. Не родные по крови, но воспитанные вместе и одинаковым образом, жили они дружно и понимали друг друга с полуслова. Нечастые ссоры не переходили в скандалы и длительные обиды, а шестеро детей получились удачными. Впрочем, Алекс пристрастен.

У самого попаданца не всё так гладко, но в общем-то жаловаться нечего. Джинни обычная женщина, хорошая жена и мать из тех, что растворяются в семье. Не друг и единомышленник, но что есть. Трое мальчишек, дочь – все неглупые, любознательные, здоровые, без подлинки. Что ещё нужно?

Младшенькие пока учатся, не успев проявить себя громко. Но стремление к знаниям и научная любознательность в наличии у каждого из детей.

Глеб занимается разработкой сельскохозяйственной техники с последующим внедрением в земельных кооперативах калифорнийских ирландцев. Этакий директор сети МТС[1632] и глава КБ[1633] в одном лице. Счастливый человек из тех, у кого работа и хобби совпадают.

Кэйтлин, получив инженерное образование, неожиданно заинтересовалась биологией и медициной. Собрав воедино разрозненные познания отца в этих науках, она усиленно двигала науку, быстро став основоположником и непререкаемым авторитетом.

Спорить с женщиной, открывшей[1634] пенициллин и давшей мощный толчок генетике как науке, ныне никто не осмеливался. Хобби немного непривычное для женщины – конструирование огнестрельного оружия. Попаданец успел потерять к нему интерес, а вот дочь к сегодняшнему дню имела в этой области более сотни патентов.

– Пошли, деда, – потянул Фред за рукав, прерывая размышления, – мама к столу звала, тебе ещё помыться нужно.

За столом привычный негромкий гомон, никакой светскости нет и в помине.

– Что там дядя Фред? – Поинтересовалась Кэйтлин, кивком поблагодарив ещё очень бодрую Женевьеву, хлопотавшей около своей девочки.

– В Индию собрался, – прожевав, ответил Алекс, – после смерти Скобелева наследники Тартарию на куски делят. Нужен какой-то духовный лидер, который не даст перерасти делёжке в кровавую вакханалию.

– Империя ненадолго пережила своего императора, – флегматично пробасил Глеб.

– Может и переживёт, – пожал плечами Фокадан, – у них это мирно как-то идёт. Пока, по крайней мере. Единственно – каждый из больших и малых народов требует себе личного правителя из числа потомков Скобелева.

– Михаил Григорьевич знатно постарался в своё время, – хохотнул Глеб, – сколько у него потомков? Сотни две?

– Больше. И всё равно не хватает, – засмеялся в ответ Алекс, – в одной только Индии тысячи народов и всем позарез нужны его потомки! Вроде как благословение Бога с ними. Но вообще есть шанс, что Тартария сохранится, хотя и больше на бумаге. Законы общие – пусть и с поправкой на национальные особенности. Таможенных барьеров между отдельными княжествами нет.

– Только на потомках Скобелева и держится, – сказал дочь, – да пожалуй, на казаках. Сколько их сейчас в Тартарии? Больше миллиона?

– Много больше, – отозвался Алекс, – они там привилегированное сословие, этакие кшатрии[1635] над кшатриями и отчасти даже немного брахманы[1636]. Они в расколе не заинтересованы, не успели пока толком укорениться.

– Не успели, а уже в Австралию лезут? – Усмехнулась Джина. – Народ такой, – пояснил Глеб, – неугомонные. Как ты там говорил, отец? Пассионарность[1637], да? На подъёме у них пассионарность и как водится – недовольных полно. Не недовольных даже, а вождей переизбыток. Некоторые из них с Советом Атаманов так разругались, что в Азии им ныне не рады.

– Австралия же нынче только ленивыми не колонизируется, после отделения от Великобритании-то. Народу там немного, землицы вдоволь. Чуть не каждая европейская держава из уважающих себя, лоскуток прихватила, просто чтоб был. Ну и отцов-основателей с амбициями немало.

Хмыкнув, Фокадан согласился с Глебом. Австралия начала двадцатого века очень интересное место – почти три десятка признанных государств расположились на побережье, имея зачастую лишь крохотный участок берега. Ровно столько, чтобы не терять связь с Большим Миром и не слишком зависеть от милости соседей.

Количество же непризнанных государств, имеющих выход на морской берег, ничуть не меньшее. Что там творилось в глубине материка и вовсе… Дикий Запад отдыхает – даже голливудского образца[1638].

Авантюристы со всего мира, среди которых не только белые, но и неожиданно – индейцы, признанные белым миром равными. Княжества, города-государства, республики и бог знает что ещё. И весело там будет как минимум в ближайшие лет тридцать.

Такого бардака не знают даже осколки былой Османской Империи, хотя и там от понятий государственности ой как далеко.

* * *

Мир стал намного интересней по мнению попаданца. Россия уверенно прошла стадию ситцевой индустриализации, перейдя к тяжёлой промышленности. Высокая стоимость рабочих рук и сильные профсоюзы вынуждали работодателей делать ставку на технологичность.

В настоящее время качество российских товаров массового потребления сравнялось с французскими… что не лучшим образом говорит о российской промышленности. Впрочем, в России пусть и медленный, но уверенный подъём качества – ставка на образование и внутренний рынок оправдалась. Во Франции же дела обстоят ровным счётом наоборот. Уровень промышленности и экономики у этих стран примерно одинаков, но это только пока.

Франция всё-таки пошла по испанскому пути, о несварении колонии не говорил ныне только ленивый. Золота и земель у Французской Империи ныне хоть отбавляй, а вот качество промышленных товаров довольно-таки низкое.

Мало-мальски грамотных и квалифицированных кадров колонии вытягивают насосом. Промышленность не проседает в основном потому, что сбыт товаров, пусть и низкокачественных, обеспечен протекционистскими законами. В своих колониях может торговать только сама Франция.

Англия держит третье место, с трудом конкурируя с КША. Качество товаров Конфедерации уже выше, но банально не хватает людей. Если учесть, что Юг конкурирует с впятеро большей по численности Великобританией и ухитряется не отставать, перспективы понятны.

Испания с её имперскими амбициями существует только потому, что главным игрокам нет до неё никакого дела. Краткий период полезной для страны активности быстро сменился привычной апатией и взяточничеством.

Югославия и Фракия не могут похвастать могучей промышленностью, но это вполне развитые государства, с хорошими перспективами на будущее и вполне приличным уровнем жизни в настоящем. Чернев особо не лезет в управление, ограничившись подбором министром. Получается неплохо. Складывается даже некий единый народ из русских, южных славян и немцев.

Смешанных браков много, потомки разных народов всё чаще называют себя югославами или фракийцами. Фракийцами даже чаще – мода…

Бавария не приросла землями, но стала одним из признанных центров промышленности и безусловным центром мировой культуры. Его Величество сильно постарел, но зато и повзрослел. Десять лет назад он сумел преодолеть страх перед женщинами и наконец женился. Родственники-претенденты… несчастные случаи, увы.

Супруга Людвига, одна из многочисленных сербских княжён, оказалась на диво решительной и очень неглупой особой. Родив сыновей-погодков, быстро подчинила супруга. Впрочем, тот и не противился, сдавшись с некоторым даже облегчением.

Бурными темпами идёт колонизация Африки. Англия, лишившись колоний в Азии, переключилась на Канаду и африканские плацдармы. За ней, судя по всему из жадности, двинулась Франция, а потом и всяческая европейская мелочь. Перспективы негров как расы очень туманны, попыток ассимилировать их почти нет. Разве что Франция заигрывает со своими чёрными, потомками вывезенных из Северной Америки чернокожих солдат.

* * *

Дозаправившись в Солт-Лейк-Сити, Алекс вылетел в сторону Мехико. Встреча с Максимиллианом по поводу Наследия Ле Труа, оставленного прославленным полководцем моему лучшему ученику, обещала стать проблемной. Имущество перешло детям фельдмаршала, а вот за дневники предстояло побороться.

Привычно, как и всегда на этом маршруте, снизился над ранчо Переса, помахав тому крыльями, сбросив заодно гостинцы другу и союзнику ирландского народа. Что-то насторожило его и руки дёрнулись, опережая мозг.

Фокадан рванул штурвал, начиная набирать высоту. Собаки не могли не среагировать на непривычный шум нервным лаем, но они не реагируют, не выскакивают из тенистых закоулков. Это может означать только одно…

Пули застучали по деревянной обшивке самолёта, а из ранчо выскочило несколько десятков людей, присоединившихся к стрелявшим. Высоту самолёт набирал с трудом, чадя мотором и потрескивая простреленными крыльями.

– Главное сейчас – набрать высоту, – подумал Фокадан, – с большой высоты можно спланировать далеко даже при отказавшем моторе.

Резкая боль пронзила спину и тело быстро онемело. Руки не слушались.

– Засада, – подумал он, когда самолёт начал терять управление, падая с высоты, – вот и всё, Алексей Кузнецов. Отбегался…

… но он ошибался.