Приём у Юсуповых как всегда великолепен, да и может ли быть иначе у богатейших вельмож Российской Империи? Как добрый знакомый семьи Юсуповых и публичный человек, Фокадан не мог пропустить подобное мероприятие. Единственное, прибыл он не как добрый знакомый, а как политик, вместе с послом Лонгстритом.

Раскланиваясь со знакомцами, Алекс всячески подчёркивал, что ныне он в подчинённом положении, выставляя на передний план посла. Подчёркивание порой утрированное, навязчивое, на грани приличий.

– Ну и зачем этот цирк? – Сквозь зубы прошипел посол, сохраняя любезно-величавое выражение на бородатой физиономии, степенно вышагивающий по залу и успевающий здороваться со всеми мало-мальски значимыми людьми, – эти ваши предчувствия…

Джеймс внезапно замолк и хмыкнул, приглядевшись к гвардейскому офицеру, вытащившему часы. Поступок не из самых приличных на балу или приёме, тем паче поручик сделал это открыто. Подобные вещи на грани оскорбления хозяев, что-то вроде невысказанного вслух желания покинуть приём.

В следующие минуты часы мелькали по всему залу, а в воздухе отчётливо пахнуло заговором. Чтобы там ни говорили об умении аристократии держать лицо, но мастерством в этой сфере могут похвастать далеко не все. Ну или событие намечается вовсе уж из ряда вон.

– Что-то пронюхал? – Прошептал Лонгстрит, держа лицо.

– Неявно, – С той же улыбкой ответил попаданец, – просто в воздухе пахло чем-то этаким, а Юсуповы не могли остаться в стороне, масштаб фигур не тот. Приём во время столь необычных событий мог говорить как о желании сохранить нейтралитет, так и о демонстрации намерений. Продемонстрировали…

– Понимаю, – помрачнел посол, – Юсуповы наконец определились с участием в заговоре? Этакие тяжеловесы могут крепко изменить равновесие. За ними Восток, если не ошибаюсь?

– Часть Востока, – поправил консул, – там не всё однородно, свои партии и течения имеются. Для значительной части татар и татарской аристократии Юсуповы безусловные лидеры.

– Так, – протянул Лонгстрит, – а теперь они, выходит, определились? И судя по ряду присутствующих здесь людей, встали на сторону европейцев? Как же скверно…

– Скверно то, – мрачно отозвался консул, – что Юсуповы на стороне европейцев, это фактически одобренный план по разрушению Российской Империи. Они вполне могут откусить южную часть империи, особенно если им помогут. А судя по мелькающим в зале часам, с минуты на минуту должно произойти что-то необыкновенное. Я бы поставил на вооружённый переворот.

– Соглашусь, – с дурным весельем отозвался посол, – теперь понимаю, почему ты прятался за моей спиной.

– Я и сам только что понял, – прерывисто вздохнул Алекс, криво ухмыльнувшись, – чуйка вела. А теперь получается, что мы вроде как дистанцировались от Юсуповых. На приём прибыли, не нарушив приличия, но не более. Скверно, как же скверно…

Логнстрит зло ухмыльнулся, приняв мгновенное решении.

– Командуй своим парням, пусть подбираются. Боевое построение и всё такое…

– С нами только Каллен да Фланаган… а, ясно. Оскорбление?

– Оно самое. Только не сразу, а чуть погодя, пусть пока подойдут парни. Конфедерации жизненно необходима сильная Россия, а не её куски. Может быть, наша демонстрация хоть кого-нибудь из колеблющихся заставит передумать.

Залп пушек на улицах не стал неожиданностью для конфедератов. Отчетливо дистанцировавшись от гостей, они в боевом порядке стали пробираться к выходу, игнорируя лихорадочное веселье приглашённых, начавших поднимать бокалы За новую Россию!

– Не уходите, – преградила им путь бледная Зинаида Юсупова, – останьтесь со мной… с нами. Вместе мы сможем изменить мир! Мы подтвердим все договоренности к Конфедерацией!

Лицо девочки не отрывалось от лица Фокадана, глаза её говорили много больше, чем произносили губы. Консул не сказал ничего, но Зинаида прочитал ответ по лицу мужчины. Прерывисто вздохнув, она сглотнула и отошла в сторонку, став какой-то выцветшей.

– Через несколько лет этот цветок распустится, – Осторожно сказал посол, косясь на попаданца, – и это будет прекрасный цветок.

Отвечать Фокадан не захотел и Джеймс не стал продолжать.

* * *

На улицах стреляли, но выстрелы доносились откуда-то издалека.

– В посольство, – коротко приказал Лонгстрит, – втянув носом холодный воздух.

Пахло порохом и разгорающимися пожарами. Отчётливые признаки говорили опытным в этих вопросах конфедератам, что события явно развиваются не так гладко, как хотелось бы Юсуповым и их сторонникам.

– Проглядеть такое, – с тоской сказал Джеймс, вытаскивая сигару и плебейски откусывая кончик, – позорище…

– Не стоит, – отозвался Алекс, – что-то этакое в воздухе носилось, это мы все знали. А что, как, почему… не все вельможи российские в курсе происходящего были, чего уж нам, иноземцам? Прошляпили, конечно, но ведь и противник какой! Думаешь, без англичан обошлось?

Посол фыркнул по лошадиному, успокаиваясь немного. Но видно, что утешения не слишком-то подействовали, и по большому счёту самоедство Лонгстрита оправданно.

Заперлись в посольстве, не рискуя возвращаться в гостинцу. Тесновато и не слишком удобно, но все как один бывшие и действующие военные, привыкли и не к такому.

– Весело, – зевая, сказал Фланаган, попавший на приём Юсуповых, как доверенное лицо плантаторов Вирджинии, – приём этот, аристократы-заговорщики, переворот… будет, чем дома похвастать!

Нарочито ребячливый тон ввёл присутствующих в ступор, а потом Лонгстрит начал смеяться. Его нервный смех поддержали и остальные, по рукам заходи бутылки с алкоголем и посольство стало неуловимо напоминать армейский бивуак[1464].

Ближе к полуночи в посольство стали поступать упорядоченные сведенья. Петербург разделился ныне на сторонников монархии конституционной, где знаменем служил Владимир Александрович Романов, младший брат убитого (!) Наследника.

Противники монархии знамён имели несколько, и вроде как полковым знаменем числился Орлов-Давыдов.

Вроде как потому, что обе партии демонстрировали удивительную беспринципность и подлость, уничтожая прежде всего своих. Здесь и сейчас, в революционной заварухе, можно расправится как с конкурентами на государственные посты, так и со старинными врагами, заимодавцами, претендентами на наследство и так далее.

Резня, по словам лазутчиков-конфедератов и конфидентов[1465] из русских и нерусских граждан Российской Империи, идёт страшная. В противоборстве сторон погибших меньше, чем от ударов в спину от своих.

Скорее всего, они крепко преувеличивают, но размах оценить можно. И монолитность зарождающихся союзов…

Под утро стрельба началась недалеко от посольства, но быстро стихла после громогласного Ура и конского топота.

– Атака лёгкой кавалерии, – прокомментировал посол очевидное, – я бы на казаков поставил.

– Не гусары? – Для порядка поинтересовался секретарь посольства, прошедший войну на флоте.

– Мелочи, более свойственные иррегулярной коннице, – немного туманно отозвался Лонгстрит, что подтвердили посольские из бывших кавалеристов.

– Весело, – только и сказал попаданец, более всего переживающий за оставленную в Москве дочь.

* * *

Несколько дней в Петербурге не стихали бои, удивительно ожесточённые. Обе стороны конфликта поставили слишком многое на кон, чтобы воевать по рыцарски. Даже рядовые солдаты, коих мало касались барские разборки, сражались с азартом и остервенением.

Пример удачных дворцовых переворотов в истории Российской Империи показал, что и рядовые могут взлететь, получив дворянство, посты, поместья и фактическую неподсудность. Есть за что драться!

Если верить недостоверным данным, за четыре дня погибло трое Великих Князей, включая Наследника. Священность царской крови оказалась основательно подорвана как в глазах вельмож, так и в глазах простого народа, ужаснувшегося происходящему.

– Монархии в России больше не будет, – пророчествовал крепко нетрезвый Лонгстрит, не выпускающий бокала из рук, – даже если посадят на трон царя, все будут помнить, что кровь его проливается столь же легко, как и кровь обычных людей.

– Конституционная, – спорил Фокадан, – посадят на трон марионетку, а за спиной будут магнаты стоять.

– Как в Англии, – глубокомысленно заявил Фланаган, насмешивший присутствующих. Бывший разведчик, мало интересовавшийся политикой, изрядно озадачился тому факту, что монархия в Англии не конституционная, да и конституции, по факту, нет[1466]. Перечень прав монарха Великобритании, далеко не полный, окончательно добил его.

Посол торжественно зачитал основные права:

– Является главой государства и представляет его во внешних отношениях. Вместо неё это может делать премьер-министр, но исключительно тогда, когда королева уполномочила его это делать.

– Является главой исполнительной власти: по своему усмотрению имеет право назначить премьер-министра, назначает и отправляет в отставку кабинет министров и прочие министерства.

– Является главой судебной системы и назначает судей.

– Монарх Великобритании является верховным главнокомандующим вооруженными силами, именно она объявляет войну или заключает мир.

– Монарх может единолично утвердить финансовый закон (по простому, бюджет страны) в обход согласия парламента.

– Монарх имеет право досрочно распускать палату общин, то есть британский парламент.

– Монарх имеет право вето на законы принятые парламентом.

– Является частью парламента наряду с палатой лордов и палатой общин.

– Является главой английской церкви. Назначает епископов и архиепископов.

– Хватит, или ещё продолжить? – Весело поинтересовался Лонгстрит.

– Почему тогда… конституционная? – Окончательно растерялся Фланаган.

– Обёртка красивая, для дурачков, – ласково ответил Бранн, – и ведь работает! Конституция, старейшая в мире демократия… хрен там!

* * *

В первых числах декабря Петербург заняли сторонники Орлова-Давыдова, оттеснив монархистов в Царское Село и ряд иных окрестных селений. Однако до окончательного решения вопроса ещё далеко, к столице приближались московские полки, а в Баварии зашевелился Черняев.

Среди московского ополчения единства не наблюдалось, после убийства Наследника, среди простого народа эффект царской крови ощутимо смазался. Москвичи шли под негласным лозунгом наведём порядок, а там разберёмся, лазутчики доносили о желании собрать Земский Собор[1467].

Шли двумя основными колоннами, армейцы и ополченцы отдельно. Командование армейцам неожиданно перехватил старенький уже Бакланов. Вышедший на пенсию и проживавший в последние годы на родном Дону, в Москву ветеран прибыл незадолго до убийства Александра Второго, похлопотать за какую-то армейскую реформу, да так и остался.

В последующей неразберихе армейские и гвардейские части Москвы оказались в острой конфронтации, усугублённой убийством Долгорукова. Яков Петрович оказался единственным человеком, которого равно уважали обе стороны.

Старый казак сумел навести порядок в городе, вспыхнувшем по примеру столицы, сметя заодно уголовные и неблагонадёжные элементы. Наведя порядок, повёл войска на Петербург. Собственно, именно Бакланов и стал автором лозунга Наведём порядок, а там разберёмся.

Старый служака остался верен присяге, но продемонстрированная Домом Романовых преступная слабость не могла не задеть казака. К кому присоединяться ведомые им войска и присоединятся ли вообще, вопрос большой.

Романовы вроде как сплотились вокруг Владимира Александровича, но отдельные голоса отдали за Константина Николаевича, младшего брата убитого императора. Помимо отсутствия единства, Романовы пока что демонстрировали неумение выбирать окружение и отсутствие должной гибкости. Сумеют перебороть эти недостатки, появится шанс усидеть на престоле, ну а нет…

Ополчением, что вовсе уж неожиданно, командовал Хлудов Герасим Иванович. Ход, мягко говоря, нетривиальный для московского купечества и мещанства. Своеобразная заявка на свою долю власти.

Московское дворянство из тех, кто не присоединился к Бакланову или к Хлудову, пошла отдельной колонной, выступив сильно позже. Хотя о единой колонне говорить пожалуй и не стоило.

Фактически дворянство не смогло выставить единого командующего, разделившись на малые отрядики по землячеству, родственным связям и личным симпатиям. Выступали они все по отдельности, а большая часть застряла в древней столице, оживлённо занимаясь такими важными вещами, как создание новой формы, выборами ротных командиров и написанием Конституции.

К Хлудову, к слову, присоединилось достаточно заметное число дворян из молодых служилых[1468] родов, не обременённых поместьями, чинами и роднёй при Дворе. По-видимому, они нашли больше общего с купечеством, нежели с московским старожилым[1469] дворянством, погрязшим в сладостных воспоминаниях о временах Матушки Екатерины, крепостничества и вольностей дворянских.

Армейцы и гвардейцы Бакланова шли по сути налегке, скорым маршем. Хлудов взял на себя обоз и снабжение в целом. Ну а дворянское ополчение, и без того самое малочисленное и расхлябанное, взяло на себя поддержание порядка на пути из Москвы в Петербург. Так, по крайней мере, декларировалось.

* * *

Глядя на приближающегося к посольству гвардейца с ленточкой Свободной России на рукаве, несущего белый флаг, Фокадан явственно озадачился.

– Что им нужно от нас? – Озвучил мысли консула Лонстрит.

– Выйду, – скривившись, сказал попаданец, – ну а кто, кроме меня?

Козырь из тех, что и не побьёшь, кроме Фокадана в общем-то и некому. Выход посла… много чести для заговорщиков. Заместители – мало… а ну как Орлов-Давыдов разобидется? Ну а московский консул с толикой политической и литературной известности, самое оно, в плепорцию.

Светски поздоровавшись с парламентёром, с коим они были некогда представлены друг другу, Фокадан чуточку нарочито демонстрируя безмятежность, достал сигары.

– Кубинские, Сергей Иванович, – предложил он офицеру. – из тех, что в свободную продажу не попадают.

Ротмистр с благодарностью взял сигару и раскурил, опираясь на импровизированный флагшток.

– В самом деле, генерал, – отозвался гвардеец с видом ценителя, – на редкость приятный вкус.

– Угощайтесь, – консул протянул ему коробку, – товарищам отдадите.

Несколько минут спустя прояснилось наконец, зачем явился парламентёр.

– Переговоры, – вздохнул гвардеец, – мы изрядно увлеклись кровопролитием, преступив при том все законы чести. Да… стыдно сказать, но я тоже виноват. Всё казалось, что вот сейчас решится судьба нашей Родины, а ради этого можно и… Теперь вот стыдно, да и не мне одному, думается. Настолько, что не будь ситуация критической, хоть пулю в висок.

Фокадан не спешил помогать, благодушно пуская дым кольцами, глядя в стылое декабрьское небо Петербурга. Ротмистр некоторое время молчал, куря сигару взатяг, потом нехотя продолжил:

– Обе стороны увлеклись, так что теперь и на переговоры послать некого. Не дай бог, найдётся мститель какой, решивший пристрелить переговорщика. И ведь даже осудить его по законам Божьим нельзя будет! Посему просим вас оказать нам честь, став посредником.