Несостоявшаяся дуэль сделала доброе дело, университетские преподаватели наконец-то проверили информацию о Фокадане, и его мнимое корыстолюбие признали чей-то умелой клеветой. После этого началось паломничество с извинениями.

Вместо того, чтобы просто изменить отношение к попаданцу, едва ли не каждый преподаватель и многие студенты с каким-то мазохистским наслаждением извинялись, извинялись, извинялись…

Самые здравомыслящие – коротко, по военному.

– Был не прав, приношу свои извинения.

Хватало и тех, кто извинялся в лучших традициях российской интеллигенции – путано, многословно и не к месту. Так, что неловко становилось не только самому извиняющемуся, но и Алексу, а иногда и невольным свидетелям.

Завершилась эпопея только к концу весны, когда начались студенческие вакации. К этому времени попаданец обзавёлся приятелями в университетской среде. Ничего особенного, просто люди, с которыми можно время от времени пообщаться, сидя в гаштете.

Фокадан стал рукопожатен[1028] среди некоторых интеллектуалов Мюнхена, и один из них, владелец газеты средней популярности, решил взять интервью у попаданца.

«– … Прежде всего хочу сказать, что это сугубо моя точка зрения на идею объединения Германии под эгидой Пруссии.

Сторонники её много говорят о народном благе, оперируя лозунгами «Единая Германия – сильная Германия». Логика проста и понятна: экономическая и военная мощь такого государства возрастает кратно. Соответственно возрастает и значимость государства на международной арене, возможность отстаивать свои интересы.

Объединённая Германия может претендовать на гегемонию[1029] в пределах Европы. И вот тут-то и кроются проблемы.

Может претендовать, значит – будет претендовать. Миролюбивые заверения прусского короля в данном контексте не стоят бумаги, на которой отпечатаны его слова. Недавняя агрессия Прусского Королевства памятна всем, так с чего бы это новое, более сильное государство, станет миролюбивым?

Сторонники объединения говорят, что как только «Справедливые требования» Пруссии будут удовлетворены, милитаризованное до предела государство немедленно превратится из хищника в невинного агнца. Позвольте с этим не согласится.

Прежде всего встаёт вопрос: до каких пределов будут распространяться «Справедливые требования» Пруссии? Взглянув на исторические примеры Империй, в виде Англии, Франции, Испании и России, мы получаем очевидный ответ: до бесконечности!

Сегодня «справедливые требования» означают одно, завтра другое – аппетиты растут! Как можно обозначить чёткую границу, за которой требования «справедливые» превращаются в «неправедные»?

У каждого государства есть территориальные претензии к соседям, и они никогда не закончатся. Речушка, в коей водится замечательная форель, а при ней лужок, где можно выпасать скот. К ним «естественным образом» присоединяется лесок, а потом и укрепление, дабы защитить имущество от алчных соседей. К укреплению нужно проложить дорогу, которая, как назло, частично будет проходить через владения «алчных соседей». Ну как не присоединить владения сих злодеев к своим!? Это всё ради защиты «священных интересов»!

Желание Пруссии «объединить родственные народы» ещё можно понять, хотя не совсем ясно – почему именно под эгидой Пруссии? Почему не Баварии, Тироля, Гессена?

И как быть с хищническим захватом чужих земель ради «экономических и военных интересов»? Пруссия продемонстрировал всему миру, что ей нужно «Всего, и побольше».

Разумеется, это свойственно большинству государств, так претензии Прусского Королевства ничем особо не выделяются на фоне претензий иных государств. На первый взгляд.

Если же приглядеться, можно увидеть ощутимую разницу. Так, Империи не первое десятилетие ведут войны, которые можно назвать колониальными, за пределами цивилизованных земель. Ситуация в Европе более или менее устоялась, и нарушение этого хрупкого равновесия приведёт к очередной кровавой войне уровня Наполеоновской.

Франция, Англия, Россия – вот «Три слона» на которых держится мир в Европе. С некоторой натяжкой к империям можно отнести Испанию и Австрию.

Появление нового, сильного игрока на этой территории невыгодно никому. Единственное – Англия способна взрастить хищника, чтобы потом натравить его на очередного врага. Стравить так, чтобы от старого врага и от нового хищника остались только кровавые ошмётки, собирать которые придут английские мародёры, как это бывало не раз.

Объединение Германии, это война!

Возможно, первый её этап Пруссия выиграет, прусского солдата ныне можно брать за эталон. Но велика ли вероятность победы?

Помимо солдат, нужны ещё и ресурсы. Провиант, амуниция, порох, оружие, золото… На короткую победоносную войну запасов хватит с лихвой. Если же война затянется, то немцам придётся затянуть пояса. Очень туго, вплоть до нехватки самых элементарных вещей – сперва в тылу, а затем и на фронте.

Империи обладают куда более завидным запасом прочности благодаря колониям. Они способны вести затяжную войну годами, не слишком обременяя национальную экономику.

Допустим, Пруссия каким-то чудом выиграла войну. Все генералы и солдаты проявляли чудеса храбрости и здравого смысла, а военные противной стороны – напротив, показали себя на редкость некомпетентными. Плохо в это вериться, но попытаемся на минутку поверить в чудо.

Противостояние на этом не закончится, Империи не захотят терять ускользающий статус. Пруссия же, приобретая новых подданных, не приобретает колоний, из которых можно выкачивать деньги в пользу Метрополии. Соответственно, взрывного роста экономики сложно ожидать, ведь выкачать «быстрые деньги» можно только из колоний, ибо там живут не граждане, а подданные.

Объединённой Германии грозит новая война, а затем ещё и ещё. Война, которая тяжким грузом ляжет на плечи граждан объединённой Германии. Кормить прусского солдата будут сами немцы! Не туземцы из колоний, как в Англии, а те самые граждане, ради благополучия которых якобы и ведутся захватнические войны.

Эпоха войн, чередующихся краткими периодами мира, воцарится на десятилетия. Выстоять в таких условиях немцы просто не смогут! Даже чудом.

Сперва надорвётся экономика, не способная успевать за амбициями прусских полководцев. Армия, флот, новые крепости на захваченных землях. Люди понимающие без труда подсчитают, что такие расходы можно назвать поистине бесконечными.

Затем надорвётся боевой дух немцев. Невозможно кормить людей одними обещаниями год от года!»

«– …перспективы Королевства Бавария как отдельного государства, между тем, выглядят очень интересно. Достаточно сильное, чтобы с ними считались, но недостаточно крупное, чтобы его боялись.

Сохраняя нейтралитет и время от времени заключая союзы с Империями, Бавария может добиться куда больших преференций, чем от объединения – даже если учитывать самые оптимистические перспективы оного через десятки лет.

Сейчас Бавария может похвастаться хорошими отношениями с Францией и Россией. Причём не только на дипломатическом уровне, но и на вполне понятном каждому немцу – экономическом. Торговые договора, мягкие таможенные барьеры… не буду перечислять то, что гражданам и без того известно.»

«– …Пруссия же ныне зализывает раны, как промахнувшийся на охоте волк. Олень убежал с царапиной на ноге и вскоре забудет о досадном инциденте. Этот благородный зверь может дать отпор хищнику, но сам не агрессивен.

Он не нуждается в плоти ради поддержания существования, и потому даже ослабленный может забиться в безопасное место и переждать, пока зарастут раны.

Волк же, будучи раненым, может только голодать. Это хищник, питающийся парным мясом! Получив серьёзные ранения, вряд оправится от ран, скорее погибнет от голода.

Пруссия – государство до предела милитаризованное. Там не стоит вопрос «Пушки или масло»! Кайзер и его приближённые уверены в том, что государству нужны пушки! Станет сильнее государство, будет больше пушек, только и всего.

Сама структура Пруссии – волчья, хищническая. Два века её курфюрсты[1030] делали из страны идеально отлаженную военную машину.

Сторонники объединения Германии считают этот милитаризм непременным атрибутом сильного и успешного государства. Но так ли это?

Даже Испания, до передела милитаризованная во время Реконкисты[1031], находила больше времени на искусство и науку! Страна, которая находилась в изначально враждебном окружении, воюя веками.

Испания надорвалась! Бесконечные войны сгубили самых храбрых, самых умных, самых предприимчивых. Итог печален, некогда великая страна отчаянно пытается не развалиться на части.

Милитаризм Пруссии, расположенной не просто среди единоверцев, но и родственных народов, вызывает опасения. Откуда эта старательно взращиваемая воинственность, и стремление поставить всех под ружьё? Право слово, какое-то государство-психопат получается.

Отсюда и опасливое отношение соседей: кому понравится живущий через забор агрессивный вояка, страдающий припадками ярости? Ничего удивительно нет, что соседи вооружаются и объединятся, видя размахивающего оружием буйного психа. А тот всё больше ярится, не понимая, что сам же провоцирует такое отношение.»

– Зараза, – ругнулся Фокадан, прочитав газету, – вот что значит доверить знакомому.

Статью слегка поправили, выделив акценты на Пруссии. В оригинале он сравнивал Пруссию с излишне воинственным рыцарем, но никак не психопатом, встретились и другие правки. А после такой статьи как бы не стать личным врагом кайзера[1032].

– М-мать! – Алекс посидел немного, закрыв глаза и обдумывая статью. Внешне расслабленный… он долго тренировался, чтобы выглядеть так в самые неприятные моменты. На деле же мысли бешено скакали.

– Жалоба? Бессмысленно, буду выглядеть склочником, при желании могут повернуть всё таким образом. Игнорировать? Опасно, после государство-психопат стать личным врагом кайзера проще простого. Да мне и кайзера много будет, достаточно вызова на дуэль, оформленную по всем правилам, да от хорошего фехтовальщика. Или горячего студента из Братства натравят. После истории с Коцебу[1033] желающих пострадать за Германию много найдётся. Остаётся только одно – дуэль. Ну или просто по морде отхлестать… Да! Так даже лучше будет. Последствия? Казнить не казнят, а даже если заключение на пару лет… больше не дадут, да и сидеть буду в комфортабельных условиях, не страшно.

Собравшись за несколько минут, Алекс поколебался и взял стек.

– Руки ещё пачкать о скотину этакую!

Подъехав на извозчике к зданию редакции, интересном образце барокко[1034], вошёл с самым благодушным видом, мягко ступая по мраморному полу.

– Франц на месте? – Осведомился у бородатого привратника с медалями на униформе.

– Господин редактор сейчас спускаться будет, по делам отъедет, – почтительно ответил пожилой ветеран.

Постукивая по руке свёрнутой в трубку газетой со злополучной статьёй, попаданец неторопливо прохаживался по холлу, держа на лице приклеенную улыбку. Сотрудники редакции и редкие посетители пробегали мимо, почти не оглядываясь.

Редактор, крупный мужчина за тридцать, увидев Алекса замер с нервной улыбкой. Тот поспешил ему навстречу, и Франц нерешительно сделал шаг назад, поднявшись по лестнице. Больше не успел.

– Скотина!

Фокадан, всё с тем же любезным выражением лица ударил редактора по лицу свёрнутой в трубку газетой. Тот дёрнулся, прикрываясь руками, но боксёр без труда обошёл защиту, ударив левой в подбородок. Слегка – так, чтобы противник потерял ориентацию в пространстве, не более.

– Ты что мне обещал? – Продолжил Алекс, вытащив стек и нанося им не столько сильные, сколько обидные удары по лицу? – Напечатать так, как написано, не изменяя ни слова!

Лжец! Лжец и поддонок!

Дезориентированный Франц осел на ступени лестницы, прикрывая голову руками.

– Скот! – Алекс напоследок демонстративно толкнул его подошвой ботинка, опрокидывая на спину.

Затем, вытащив заранее вырезанную статью и оригинал, вколотил их гвоздями в деревянные панели – голыми руками. Фокус нехитрый на самом деле, ещё в школе научился. Но кто не знает… окружающие впечатлились.

Развернувшись, Фокадан резко вышел, краем глаза наблюдая, как толпящиеся в холле редакции люди поспешили: кто на помощь начальнику, ну а кто – читать оригинал и газетную статью. Благо, отличия Алекс подчеркнул красным карандашом.

Во дворец попаданец возвращаться не стал, демонстративно усевшись в кафе неподалёку от редакции. Ожидания оправдались, через двадцать минут прибыл секундант – один из репортёров.

Алекс поморщился демонстративно, такой выбор секунданта на грани приличий. Подчинённый? Фу… В армии такое ещё допустимо, ибо над всеми стоит Верховный Главнокомандующий в лице монарха. Но в собственном бизнесе?

– Франц… – начал секундант, объявляя по всем правилам вызов, держа бесстрастное лицо. Попаданец спокойно выслушал, попивая кофе с чудесными бисквитами.

– Стреляться? – Вслух удивился Алекс, несколько демонстративно – для любопытствующих посетителей кафе, – экий он затейник. Скотину ножом закалывают или молотом промеж ушей. Но пуля? Право слово, не могу себе представить дуэль со скотом.

– Вы готовы принести извинения? – Начал секундант дежурную фразу, растерявшись от такого ответа.

– Разумеется нет, сударь. Просто я не считаю его человеком, а со скотиной на дуэлях не дерутся. Просто буду бить при каждой встрече – стеком, как и положено. Не осквернять же руки? Ещё ногами могу.

Секундант явственно потерялся. И без того не слишком понимающий в дуэлях (иначе отказался бы категорически от такой сомнительной чести!) польский еврей из местечка[1035], откровенно поплыл, оказавшись в непростой ситуации.

– Могу на ножах с ним драться, – милостливо согласился попаданец, – буду считать это орудие рогами.

Секундант кивнул заторможено и вышел деревянными шагами. В кафе послышались смешки и перешёптывания – каким-то неведомым образом, посетители уже в курсе произошедшего.

Дуэль не стали оттягивать и уже через двадцать минут всё тот же заторможенный секундант пригласил Фокадан в Английский парк. Дуэльный кодекс это не нарушало, но парк в центре города, так что власти будут вынуждены отреагировать на дуэль строже.

Хотя… Алекс видел по меньшей мере двух жандармов неподалёку, и оба старательно делали вид, что ничего не замечают. Посмотрим.

Посетители кафе почти в полном составе, оставив только женщин, решили случайно прогуляться по парку, в том же направлении, что и дуэлянты. Небольшая лужайка, окружённая кустами, любезно подсказана пожилым полковником, не скрывавшим своего энтузиазма. Ну да… дуэли вообще редкость, а такая экзотичная и подавно. Будет, о чём рассказать.

Франц уже на месте, глядя на Алекса и свидетелей злым, затравленным взглядом.

– Ну чисто бешеный кабан, – непосредственно поделился тот самый пожилой полковник, бесцеремонно оглядывая скота. Тот скрипнул зубами, но промолчал.

Алекс примерно представлял себе настроение редактора. Не отреагировать на вызов тот не мог – читатели не поняли бы, особенно после демонстративного избиения. Не то что в обществе перестали бы принимать, но и покупать газету – единственный его доход.

Секунданты, ах да… Попаданец ненароком ещё раз оскорбил редактора, обсуждая дуэль напрямую, а не через секундантов.

– Полковник, вы не окажете мне честь стать секундантом? – Запоздало попросил Фокадан.

– Сочту за честь! – Пожилой мужчина залихватски подкрутил желтоватые от табака седые усы, и со всей серьёзностью принялся за свои обязанности.

Принесённые Францем охотничьи баварские кинжалы сочли удовлетворяющими условиям дуэли. Почти благородное оружие, хотя на взгляд Алекса, клинок несколько длинноват, да и слегка изогнутая рукоять подразумевает не поединок, а скорее единственный удар в зверя. Ну или снятие шкуры после.

Обвинения в нечестном поединке Фокадан не боялся – все, кто претендовал хотя бы на звание среднего класса в Германских землях, практически в обязательно порядке изучали фехтование не только на длинноклинковом оружии и фланкирование[1036], но и ножевой бой.

Разделись до пояса, сняв вопреки обыкновения даже нательные рубахи. Здесь постарался секундант Алекса, явственно выразив недоверие противнику. Франц бросил злой взгляд на полковника, но стянул рубашки под смешки присутствующих. Где он успел найти полдюжины шёлковых[1037] рубах за такое время? Хотя нашёл же ножи…

– Действительно скот, – громогласно объявил секундант Фокадана, брезгливо разглядывая валяющиеся на траве скомканные рубашки редактора, – за подобное нарушение дуэльных правил века полтора назад просто убивали. Право слово, очень жаль, что такие славные традиции ушли в прошлое.

Двое обнажённых по пояс мужчин встали друг напротив друга. Франц – мощный, ростом немногим уступающий попаданцу, но значительно превосходящий его в плечах. Немного портили впечатление изрядно обвисшие груди редактора и ручейки пота, стекавшие по телу, несмотря на прохладу.

Зато Алекс, несмотря на некоторую худобу, рельефен, а благодаря постоянным занятиям, текуч.

По сигналу секундантов, мужчины начали сближаться. Франц шёл правым боком, выставив вперёд руку в стиле классического фехтования. Алекс чуть пригнувшись по боксёрски, идя фронтально[1038] и выставив левую руку вперёд, готовясь к обманным финтам и обходя противника справа.

Выпад!

Алекс с лёгкостью ушёл от слишком уж фехтовального выпада противника, резко припавшего на правую ногу, но трава оказалась сколькой от недавнего дождя, и кожаные подмётки ботинок попаданца предательски заскользили. Так что ответный финт Фокадана не прошёл, разошлись вничью.

Перебросив нож в левую руку, и проделав несколько финтов, Алекс резко качнулся корпусом в сторону противника. Франц среагировал как задумывалось, попытавшись уйти от несуществующей атаки и слегка путаясь в ногах.

Фокадан тут же сделал подшаг, одновременно перебрасывая нож в правую руку и делая выпад. Редактор оказался быстрее, чем ожидалось, и отшатнулся, падая на траву. Нож попаданца всего лишь проделал глубокую царапину на кончике носа.

– Заклеймил! – Восторженно ахнул нетрезвый пожилой полковник, – как есть заклеймил!

Франц неловко перекатился и вскочил, взявшись за кинжал почему-то обеими руками. Впрочем, он тут же взял его снова правой рукой, левой проведя по носу. Рука мужчины окрасилась кровью, он неверяще уставился на неё.

– Х-хы! – С каким-то утробным рёвом Франц бросился на Алекса, с силой выбрасывая вперёд руку. Такой удар, пожалуй, пробил бы толстый деревянный брус, но избыток силы в ударе стал причиной недостаточно скорости.

Попаданец нырком ушёл под руку, вынырнул, и всадил нож точно под ухо противнику.

– Как скота! – Восторженно выдохнул полковник, – а?!

Не все присутствующие разделили энтузиазм старого вояки, лица некоторых с отчётливой прозеленью.

Один из свидетелей поединка, молодой мужчина, едва вышедший из студенческого возраста, присел рядом с телом, прислоняя руку к сонной артерии.

– Мёртв, – спокойно объявил он.

Жандармы, ненавязчиво простоявшие за кустами во время поединка, наконец вышли.

– Извольте пройти с нами, – господин дуэлянт.

* * *

Людвиг бушевал, он ещё мог бы понять нормальную дуэль, но на ножах!?

– Как ты мог!? – Монарх бегал по тюремной камере, куда приехал сам, перепугав жандармов, – есть суд, есть…

– Я защищал свою честь, – ответил Алекс, с интересом наблюдая за королём. После дуэли попаданца начался отходняк, всё прочее казалось несущественным. Он жив…

– Ты! – Взъярился Людвиг.

– И твою тоже.

– Не понял? – Удивился монарх, становясь внезапно серьёзным и присаживаясь на нары, – давай-ка…

– Прикажи, пусть принесут статью и мои оригинальные записи. Наверняка уже к делу приобщили.

Людвиг кивнул стоящему в дверях офицеру и тот коротко отдал распоряжение. Затребованное принесли всего через пару минут.

– Смотри, – тыкнул Алекс пальцами, – и сравнивай. А теперь представь, какое это оскорбление для прусского монарха и всей Пруссии? Не забудь также, что приписанные мне слова могли счесть твоими, я вроде как рупор.

– Герр Фокадан прав, – неожиданно сказал стоящий в дверях гвардейский офицер. В гвардии упорно не считали попаданца настоящим офицером, старательно игнорируя или в лучшем случае, обращаясь, как к гражданскому лицу. Тем неожиданней оказалось заступничество.

– Оставив статью без должной реакции, или отреагировав на неё с опозданием, отношения между Пруссией и Баварией могли быть сильно испорчены. Вряд ли это заговор, скорее редактор решил усилить статью, не подумав как следует. Но проверить не мешает.

– Ты же понимаешь, что я не могу не отреагировать на случившееся? – Виноватым тоном сказал Людвиг после минуты раздумий.

– Делай что должно, – ответил Алекс спокойно, – ты мне только дай возможность написать ответ на статью. В газеты, разумеется.

* * *

«… – заговор, или глупость покойного редактора, помноженная на алчность, сложно сказать. Идёт расследование, и о его результатах доложат жандармы, если сочтут нужным.

Несмотря на несколько напряжённые отношения с Пруссией, хочу сказать, что не испытываю к пруссакам вражды или неприязни. Бывает такое, что интересы государства и гражданина расходятся, а уж если это гражданин другого государства, то и удивляться этому не стоит.

Да, я не согласен с политикой Пруссии, считая её опасной и ведущей к Большой Войне. Но пруссаки по большей части вполне достойные люди. Более того, некоторых из них я имею честь называть друзьями.

Герос фон Борке, Алекс Шмидт… вот неполный перечень имён подданных Пруссии или выходцев из этой страны, с которыми я познакомился во время Гражданской Войны, разделившей САСШ на две страны. Люди эти по идеологическим соображениям сражались на разных сторонах конфликта, но я помню их не только как хороших солдат, но и надёжных товарищей. Людей, которым можно доверить жизнь, кошелёк или жену.

Потому-то редакторские правки в моей статье и встретил столь резко. Я счёл их оскорблением людей, лично мне знакомых…»