–Фереи повержены, – жом Тигр констатировал факт. Никаких эмоций. Зима наступила, снег холодный, фереи повержены. Чего тут удивляться или возмущаться?
Пламенный поморщился.
– Я надеялся, они продержатся дольше…
– Зря.
– Ты будешь иронизировать – или предложишь какой-то выход? – досадливо спросил Пламенный. – Учти, если Валежный начнет наступление, нас просто сметут. Я могу сказать о нем многое, но он действительно гений войны.
Тигр кивнул.
– Гений. Поэтому я считаю, что надо попробовать договориться по-хорошему.
Пламенный улыбнулся.
Широко и по-дружески.
– Вот и я так же подумал!
– И?
– Послал письмо. Я предложил Валежному должность соправителя.
Тигр с сомнением покачал головой.
– Согласится ли?
– Попробуем. А пока надо вывести часть капиталов за рубеж. Если нас вытеснят из страны, наше дело надо будет продолжать…
Дальше Тигр уже не слушал.
Неинтересно.
Он смотрел в окно и думал… нет, не о Яне. Жом Ураган уехал позавчера. Уехал закупать зерно… справится ли он?
Купит ли все необходимое?
И если да – то когда привезет? Бежать за границу Тигр не собирался. Они дел наворотили, им и исправлять. Не нравится?
А никто их сюда силком не тащил, в правительство не затаскивал… никто! Они сами, все сами, и Петера тоже… и брат его там полег…
Может, тогда жом Тигр и переосмыслил что-то…
Или позднее, с Яной?
Он и сам не знал точно когда. Но Русина сейчас была на его ответственности. Сможет ее кому-то передать? Уйдет без звука.
Не сможет?
Останется и будет тянуть этот воз. И плевать на проклятие. Слышишь ты, богиня?! Проклинай хоть до утра, но если никого другого нет… бросать все? Но я знаю, что справлюсь! А кто-то другой на моем месте только дров наломает… пусть это самонадеянно, но я останусь.
И показалось Тигру, что в шуршании поземки за окном пронесся далекий волчий вой.
Тоскливый, голодный… значит – судьба.
Дети быстро привыкают ко всему.
К хорошему ли, к плохому… нельзя сказать, что у Георгия была плохая жизнь с Ксюшей. Вообще, по счету мальчика, это была уже третья его жизнь.
В первой была мама Ирина. Был папа Илья, была мама Аня, которую он видел только пару раз, но которую тоже любил. Был дом и строгие учителя, которые требовали от него знать языки, кланяться, танцевать, читать, считать и писать. Рисовать и музицировать – день был расписан по минутам. Тяжело, но он не жаловался, он должен быть умным.
Вторая жизнь – дом бабушки.
Там учителей почти не было. Зато там была сама бабушка, кругленькая и уютная. И мама Ира, и осенний лес, по которому можно гулять, собирая каштаны… такие смешные и кругленькие, и служанка, которая потом грозила пальцем, мол, тор, вы опять всякую бяку домой притащили… почему взрослые не понимают, насколько это нужная вещь – каштанчик? Такой круглый, коричневый, блестящий в твоих ладонях? И осенние листья… из них можно делать букеты, жаль, что они быстро становятся серыми и грустными…
Там было тепло и уютно, светло и солнечно. И Гошка искренне огорчился, когда закончилась та жизнь.
И началась третья. Странная…
В этой жизни была Ксюша. Забавная и разбитная, веселая и шутливая. Она ничему не учила, поэтому Гошка сам принялся рисовать. Сам музицировал на стареньком клавесине, стоящем в гостиной. Сам пробовал писать и читать… Ксюша ахала и всплескивала руками.
Почему-то ему казалось, что родители бы одобрили. И бабушка…
Деда Георгий практически не помнил. Тор Алексеев слишком был занят бутылкой, чтобы заниматься внуком. Это ж не собутыльник!
Поэтому Гоша делал все сам. Было сложно, иногда ему ничем заниматься не хотелось, и он заставлял себя, но – справлялся.
Ксюша приносила домой продукты, готовила…
С ней было легко и спокойно. И поэтому, когда однажды она пришла встревоженная, Гошка тоже заволновался.
– Что случилось?
Аксинья потерла лоб рукавом.
– Не знаю, тор… Не знаю.
– А чего ты вся такая… – Гоша поискал правильное слово и нашел его: – Перевернутая?
Ксюша вздохнула.
– Да вроде как и ничего. Сцепилась сегодня на рынке с одной… заламывают за курицу, как будто она при жизни золотые яйца несла… а тут ее сын рядом стоял. И так зло смотрел…
Какие-то вещи Ксения просто чуяла. Было у нее чутье на людей, которое и позволило ей так долго пробыть гулящей девкой.
С кем связываться, с кем не связываться, чтобы косы не выдрали…
– И что теперь? – Испуг Ксении передался Гошке. Мальчик опасливо посмотрел на свою няньку.
Савва правильно выбрал кандидатуру.
Аксинья была шлюхой, да. Гулящей девкой. Но в то же время она любила детей, она ответственно отнеслась к малышу, который оказался под ее опекой… она жалела мальчика. И не хотела подвергать его опасности…
– Вот что, тор, – Гошей она называть мальчика решительно отказывалась. – Пойдемте, покажу вам кое-что…
Кое-что? Кладовка между Гошкиной комнатой и кухней. А в ней у самой стены нечто интересное.
Всего лишь люк в подвал. Только такой, что не сразу его увидишь и не сразу найдешь. Он у самой стены, и ручки у него нет, надо потянуть за выступающий плинтус, легонько, ребенок справится. Савва не просто так купил этот дом, все он понимал, мудрый человек, все…
Когда-то тут жил вор… Хороший вор, умелый, грамотный, если до старости дожил. А все ж лазейку себе оставил.
Савва и историю эту знал, и про вора. Наденьке рассказал, Аксинье. А та рассказывала Гошке[42].
– Сюда можно спрятаться, случись что. Попробуйте, тор.
Гошка подцепил кусок плинтуса, потянул на себя.
Тот поддался.
Внизу было темно и страшно, пахнуло холодом и тем особым запахом, которым пахнет только из погреба. Гоша поежился, но он же большой мальчик! Он справится, правда?
Вот и лестница, правда, она для больших, это просто несколько металлических прутьев, приваренных друг к другу, и расстояния между ними большие. Ксюша полезла первая, погремела чем-то, позвенела, а потом позвала Георгия к себе.
Страшновато было.
Но ведь мама с папой говорили, что надо быть храбрым? И Ксюша его поймает, она сама сказала… Гошка поежился, но полез внутрь.
Это был небольшой погреб, отделанный деревом. И темно в нем не было, разве что со света. А так… Откуда-то свет проникал, впотьмах оказаться не придется, руку видно, вот, полку видно…
Гошка не знал, а Аксинья не могла ему объяснить про сложную систему зеркал, устроенную в вентиляции. Какая там физика, в деревне-то? Какая оптика?
– Смотрите, тор.
В погребе можно было прятаться и сидеть даже несколько дней. Изнутри закрывался люк, и если задвинуть засов, тогда сверху тяни, не тяни – не откроется.
Сделаны несколько полок, на них стоят глиняные горшочки с разными разностями, висит мешок с сухарями, высоко висят несколько колбас – обычный погреб с едой?
Нет.
На деревянном полу – не тянет от земли ледяным холодом – лежит нечто вроде постели, стоит ведро…
– Здесь люди прятались. Долго.
– А зачем?
– Потому как, тор, разные бывают обстоятельства.
Гошка кивнул. Он не слишком понял, какие именно, но, наверное, так было надо? А ему зачем?
Ксюша стала серьезной.
– Тор, слово мне дайте.
– Какое?
– Если в дом кто чужой придет, кого вы не знаете…
– А могут?
– Ох, тор, время сейчас тяжкое, городовых и днем с огнем не разыщешь… зато ворья расплодилось… дайте слово, что вы сразу сюда спрячетесь.
Гошка почесал кончик носа. И только сейчас сообразил:
– Это же рядом с моей комнатой, да?
Ксюша опустила глаза.
Вообще-то тора надо бы на втором этаже поселить, но она заняла людскую, а Гошку устроила в маленькой комнате на первом этаже. Мальчику было все равно, он не капризный, а она объяснила, что так комнаты протопить проще. Зима же… и к кухне ближе, Гошка любил прибегать то за хлебушком, то за сушеными яблочками, до которых был большой охотник.
Еще и поэтому. Случись что – кинутся сюда, да и живы останутся.
– Случись что – вы из двери-то в дверь и шмыгнете. Я и кладовую никогда не запираю.
Гошка медленно кивнул. И вдруг испугался. Остро, до приступа спазмов в животике.
– Ксюша, все будет хорошо? Правда?
Вместо ответа девушка просто обняла мальчишку.
– Будет, маленький… будет.
Только вот когда?
И кому?
И доживут ли они до этого светлого момента?
Ксюша не могла себе ответить на этот вопрос. Она видела, что творится с людьми, – и боялась. Сильно боялась.
При смене власти быстрее всего гибнут самые беззащитные. А кто сейчас может их защитить? Она не знала.
Ей было очень-очень страшно.
Впервые за несколько месяцев Илья влетел в дом, сияя от счастья.
– Илюша? – кинулась к нему тора Маргарита.
С прошлого разговора прошло несколько дней, и тора успела все хорошо обдумать. И стала еще ласковее.
Правда, регулярно показывалась Илье со следами слез или вызывала к себе полкового врача – показывала, как ей плохо, – или рассказывала о своих страданиях…
Аккуратно, не надоедая сожителю, но регулярно и методично.
Ей нужен был этот брак.
Дед Савва прав – ей нужна защита. Уходя из Подольска, Илья должен либо взять их с собой, либо отправить в безопасное место, а ей это точно скоро понадобится. От кого у нее ребенок, Маргарита точно не знала, предполагала, что от Свина, но Илье об этом знать не обязательно. Это в любом случае ее ребенок.
Ей носить, ей рожать… не хочется, конечно, но и травить плод уже поздно. Да и мать радуется, говорит, Ванечкой назовем, как отца…
Ладно, пусть так. Что там с ребенком будет, неясно, но свою жизнь Маргошенька ценила. И мать было жалко, и братика. Так что пусть Илья их берет с собой.
Дед Савва прав, не доедут они никуда сами. Это дед сразу не обдумал, а ведь верно. Не опасно сейчас только рядом с войском.
Илья одарил свою женщину ослепительной улыбкой.
– Маргошенька, отличные новости!
– Какие же? – с тревогой спросила женщина.
То, что нравится Илье, не обязательно понравится и ей. Вдруг нашлась его женщина? Или его сын? Маргоша не хотела конкурентов. Илья должен заботиться только о ней и о ее семье. Это же понятно!
– Генерал Валежный прислал телеграмму.
Маргоша перевела дух. Этот не станет искать чужих женщин.
Но рано расслабилась.
– Мне надо готовить войско к наступлению! Антон Андреевич одержал победу в Ферейских горах. Временно фереи нам не угроза! И Борхум не станет нападать в ближайшее время!
– И что теперь?
– Теперь можно расправиться с освобожденцами! С этими гнусными убийцами императора! Мы соединимся с другими войсками и пойдем на Звенигород!
Маргарита ахнула – и осела на пол в глубоком обмороке.
Когда Илья кое-как привел свою женщину в чувство, та крепко вцепилась в его руку.
– Илюшенька!!! Мне так страшно!
– Все будет хорошо, Маргоша. Мы победим и вернемся!
– НЕТ!!! Я без тебя умру!!! Не бросай меня! УМОЛЯЮ!!!
Истерики, слезы, сопли, вопли… на весь этот концерт прибежали тора Измайлова и Маргошин брат, подтянулся дед Савва… именно мудрый старик посмотрел на происходящее, да и потянул Илью за локоть к двери.
Вовремя.
Илюша уже зверел от происходящего и едва сдерживался, чтобы не грохнуть кулаком по столу. Все же мужчины дамских истерик не любят.
– Тор Алексеев, я ее успокоить, конечно, постараюсь…
– Вот-вот, постарайся, – выдохнул Илья, наливая себе дубовика из пузатой бутылки.
На два пальца.
Сколько ж ему предстоит сделать! До весны собрать войско в поход? Это кажется просто! А на самом деле… да все нужно! Фураж, припасы, телеги, обоз, обмундирование… деньги, деньги, деньги… зато больше он за Подольск отвечать не будет! Этого хватило для счастья!
– Тор, может статься и так, что у меня ничего не получится.
– И? – Дубовик сделал свое черное дело, мягко затуманив мозг. Сейчас и проблемы казались вполне подъемными, и Маргарита убеждаемой и разумной.
– Бабы, они ж на сносях с ума сходят!
Илья пожал плечами. Он не был свидетелем подобных истерик. Анна обходилась без них, экономила силы.
– Пусть сходят. Что дальше?
– Вот ежели ее успокоить не удастся, она и себе вред нанесет, и ребенку…
– Не хотелось бы.
– Тор, а взять ее с собой никак нельзя? В обозе, например, как сестру милосердия?
– Ты ополоумел, старый?
– А что такого, тор? Что страшного-то?
– Она ж беременна!
– Ну так не больна ж! Сама себя она скорее доведет до истерики, да и до чего похуже.
– Хм… и не умеет ничего!
– Чего там уметь? Бинты сматывать или корпию щипать?
Илья задумался. С одной стороны, брать с собой такую обузу ему не хотелось.
С другой…
Обоз же!
Бабой больше, бабой меньше – да и леший с ней! Карету поудобнее взять, авось и не заметит. Не на телеге ж везти тору? Зато при себе будет… Илья не особенно любил Маргошу. Но ответственность за нее чувствовал, все же ребенка сделал, да и жениться стоило б. Но Анна…
Илья не мог представить себя женатым на другой женщине. Только Анна.
Только дочь императора.
Анна с ее карими глазами, с плавной походкой и тихим голосом, с ее скромностью и нежностью… Анна… где ты? Что с тобой?
– Подумайте, тор. Прошу вас…
Дед Савва отвлек от грустных мыслей, и Илья почувствовал к нему определенную благодарность.
– Обещаю. Подумаю.
А деду того и надо было. Поклонился, да и смылся. Ему еще предстояло объяснить торе, как правильно себя вести. А то молодая ж!
Глупая!
Наломает дров, хоть поленницу клади, а им такого не нужно, нет! Лично ему нужно уехать из Подольска вместе с войском. А что уж дальше будет, как оно будет…
Там и посмотрим!
Дед Савва воспринимал Измайловых как свою семью. И беречь их собирался всеми способами, даже подлыми. Вот коли Илья на его драгоценной девочке женится, тогда и Илья станет его семьей, можно будет с ним чуточку иначе. А пока он жениться отказывается, нечего с ним, как с человеком!
Ишь ты, враг!
Тебе тора чуть ли не девственность отдала, а ты харчами перебирать изволишь? О другой бабе вспоминаешь?!
Наглец!
Но торе это лучше не объяснять. А вот что надо полежать в постели, потому как боли начались на нервной почве… от разлуки с любимым, – это надо. Это дело. Пусть полежит, поболеет.
– Жеваные мухоморы! Топыч, не вздумай за мной повторять!
– Не буду.
Яна морально готова была материться. А как еще?
Из монастыря они ушли. Яна лично заминировала монастырь, здраво рассудив, что монахи сюда долго не вернутся, а вот мародеры – запросто.
Крестьяне?
Вряд ли. Они своей шкурой рисковать не будут, если и явятся, то далеко не сразу, к тому моменту ловушку уже кто-то из вернувшихся бандитов разрядит.
И дело-то нехитрое!
К двери присобачить динамит и взрыватель так, чтобы при открывании взрыватель воспламенился, ну и полетели осколочки во все стороны. А кого уж там накроет, убьет или покалечит… вот это Яну не волновало! Чем меньше подонков, тем лучше людям. А что они вернутся, девушка даже не сомневалась.
Поэтому дети были посажены на велосипед, Топыч крутил педали, а Яна шла рядом на лыжах. Потом они менялись.
Малявок укутали во все теплое, что нашлось. Два огроменных тулупа пришлись кстати – только носы из них и торчали. Яна время от времени проверяла – не подмерзли?
Вроде пока что нет.
И все равно двигались медленно.
Дети же!
То пить, то есть, то пи́сать… Яна ругалась, но безадресно. Чего уж там, дело житейское. Не бросать же малышню на растерзание?
И так им повезло…
Как поняла Яна, главарь бандитов просто любил жестоко играть с людьми. А что может быть страшнее для матери, чем издевательства над ее детьми?
Над собой-то ладно… Марфа сносила все. И то, что называли в двадцать первом веке изнасилованием в извращенной форме, заметим, массовым, и побои, и остальные милые идеи, лишь бы ее детей не трогали.
Даже не кричала. Старалась, чтобы дети не пугались. Не помогло, конечно, но что могла, то женщина сделала. И помощи дождалась, и нашла, кому детей поручить…
Яна была рада, что убила подонка. Жаль, не всех. Но – нет в мире идеала.
Еще и следы заметать приходилось. Снег же, видно все. И кто шел, и куда шел… вряд ли тут велосипедисты постоянно ездят. Эх, как же хорошо с металлическим конем! С машиной бы лучше, но насчет идеала Яна уже говорила. Да и машины тут… ей-ей, велосипеды делались лучше. И ломались намного реже.
Топыч тащил детей, Яна заметала следы. В буквальном смысле, еловым веником. Потом они менялись… конечно, на привал остановились пораньше. Вымотались.
И не сильно удивились, когда по земле донесся до них отдаленный грохот взрыва. Кто-то нарвался. Ах, как приятно!
Лука Беззубый решительно кивнул мужикам.
Входим, робя, чего бояться?!
Ребята не спешили, побаивались.
И то… представьте, вот ты расслабился, приятно провел время со сговорчивой бабенкой, заполировал все глоточком-другим винца (парой-другой бутылок), плотно покушал, откровенно говоря, осоловел так, что даже над выщенками издеваться не хотелось – ну их! Подождали б до завтра, с похмелья люди еще и злее будут. И тут вдруг шум!
Грохот!
Падает люстра!
Да как! Человека убило!!!
Конечно, они выбежали под открытое небо! Мало ли что еще упадет? А тут и страшнее… Какое-то вражье динамитом жахнуло!
Сколько человек в клочья разнесло – представить страшно… Лука с краю стоял, его только навзничь бросило, но он-то умный! Он отполз – и к лошадям!
Схватил телегу с пулеметом и давай ноги!
С ним еще пятеро увязались, вот они вшестером и решили проверить монастырь. А вдруг?
Ладно-ладно, причина была проще. Пулемет оказался не заряжен!
Атаман своей братве не слишком доверял, и пулеметные ленты хранились в другой телеге. О которой Лука, естественно, позабыл.
Крестьян пугать?
Опасно, злой нонеча крестьянин пошел, недоверчивый. Вот кабы въехать в деревню на телеге, да очередью поверх голов полосануть, да пригрозить – тут бы черви земляные все сами и повынесли. А просто их пугать… не, опасно это!
Почитай, в каждой деревне пара бывших солдат, но есть. Они и поймут, что не заряжен пулемет, и обратно ответят. А вшестером с ними не справиться, нет…
Вшестером – это курам на смех, разве что на дороге грабить.
Или – вернуться в монастырь, посмотреть, что там…
Издали посмотрели.
Монастырь выглядел брошенным. Дымок из труб не шел, движения не было, голосов, да хоть каких признаков жизни – тоже. И ворота нараспашку.
Один из бандюков подобрался поближе, но все равно – пустота и тишина.
Лука только порадовался.
Монастырь – это не только крыша над головой, это еще и недоеденное пиршество. Они ж еще не все поели…
Лука сладко прижмурился при мысли о бочках с вином и потянул за ручку двери. Это стало последним его действием.
Двери снесло с петель. Всех шестерых подонков попросту накрыло, а поскольку двери были деревянными, тяжелыми, а врачей в окрестностях не было…
Трое отдали Хелле души сразу же. Еще трое чуть погодя.
А маленький огонек упал в лужу масла, побежал, побежал по занавескам, по столу, по полу, по деревянным перегородкам и перекрытиям…
Яне было очень жалко монастырь. И она надеялась, что выгорит только пристройка. Но…
Похоронить Марфу она не могла. Зима, земля промерзла, могилу копать – два дня потерять. А оставлять тело на поругание? Тоже подло как-то…
Огонь и только огонь. И это будет правильно.
А на ее совести дети. Забрать своего в Синедольске, да и махнуть в Карев, в котором и пребывал сейчас почтеннейший купец первой гильдии. Благо недалеко.
А там уж и из Русины когти рвать.
И в очередной раз Яна вспомнила добрым словом своего отца.
Чему только не научишься в лесу! А уж браконьеров переловишь… да, и такие бывали, что один раз саперов вызывать пришлось! Заминировали, сволочи, кормушку для лосей! А чтобы по озерам пошакалить, считай, лета не проходит! И самое обидное… вот у тебя динамит! Ведь недешевый же!
Так купи ты на эти деньги рыбы, небось не меньше будет, не такая уж она дорогая, речная-то! Но нет!
Надо природе нагадить! Надо свою крутость показать! Прогулялся, сволочь, как хозяин! И позабыл, что таких хозяев жизнь жестоко учит. Когда и мордой об порог. А когда и мордой об сапог.
У отца один такой браконьер раз пятнадцать на приклад падал… что характерно, злобные менты потом клялись и божились, что трое суток не могли установить его личность, и падал он у них тоже частенько. И, кажется, ориентацию поменял (не благодаря ментам, просто было с кем). Круговая порука называется.
Так что с динамитом Яна обращаться научилась. И взрыватель не подвел. Эх, спасибо тебе, папа, что воспитывал как человека, а не как кисейную барышню! Представить страшно, что бы она тут с вышиванием да вязанием делала! Разве что веревку связала бы, да и повесилась!
А так…
И Яна нежно погладила рукоятку револьвера. Хорошая вещь – оружие. Правильная.
Ольга Сергеевна Цветаева с отвращением смотрела на бумаги.
Ох уж эти адвокаты! И худшая их разновидность – адвокаты-евреи!
Бумаг было столько, что целая пачка ушла. И явно это был еще не предел. Яков Александрович отрабатывал свои деньги на все сто процентов, написав такое количество разных жалоб, протестов и опровержений, что дух захватывало. И из всех бумаг следовало одно и то же.
Она, Ольга Сергеевна, не имеет никакого отношения к ребенку. А чтобы провести генетическую экспертизу, ей еще лет пять судиться придется.
Деньги?
Как оказалось, у этой маленькой дряни тоже были деньги. И она знала, кому их нужно дать.
Да, звучит некрасиво. Но Яков Александрович отлично знал, кто продается, за сколько…
Ольга Сергеевна… она тоже нашла бы подход, но позднее. Все же она жила за границей и дела вела сейчас в основном за границей. А это накладывает свой отпечаток.
Женщина подумала пару минут, поворошила стопку бумаг.
– Маша, зайди!
Секретарша себя долго ждать не заставила.
– Подай заявление в органы опеки. Сама найдешь, как сформулировать, что Анну Петровну Воронову надо признать недостойной матерью. Она живет с ребенком в ужасных условиях, не обеспечивает ему ничего…
– Да, Ольга Сергеевна.
– И найди мне телефон частного детектива. Я хочу собрать информацию…
Маша кашлянула.
– Ольга Сергеевна, простите…
– Да? – Если бы заговорил стул, Ольга Сергеевна удивилась бы меньше. Секретарям вообще не положено обсуждать решения боссов. Записала – свободна! Исполняй!
– Если вы решите собрать информацию про Анну Петровну Воронову, есть один неплохой вариант.
– Слушаю?
Ольга Сергеевна действительно решила сначала выслушать, а уж потом ругаться. Или не ругаться.
Нет, не ругаться.
Машин план действительно был проще, лучше, а главное, очень быстро воплощался в жизнь.
Практически мгновенно.
– Хорошо. Я выдам деньги, так и сделай. И подключай органы опеки. К началу суда мне нужно, чтобы у нее отобрали ребенка.
Наманикюренные пальцы сжались, ногти побелели так, что белая полоска на кончике слилась с основным цветом…
Ольга Сергеевна настраивалась на войну. И пленных брать не собиралась.
Ах ты ж тварь поганая!
Антон Андреевич Валежный скрипнул зубами так, что эмали на них резко поубавилось. Но какова наглость?!
Да кем его эти твари считают?!
ГР-Р-Р-Р-Р-Р!!!
Жутко хотелось обернуться волком Хеллы и вцепиться кому-нибудь зубами в горло, как в старой сказке, где герой пообещал отдать свою душу за месть. И Хелла обратила его в волка, чтобы он загрыз всех своих обидчиков, а потом верно бежал рядом с ее ногой.
Вот Валежный не побрезговал бы.
Или – побрезговал?
Такое небось в рот возьмешь, так не проплюешься! Стошнит! Но все равно – какова наглость?!
Послание от жома Пламенного содержало краткое и выразительное предложение перейти на сторону Освободительного движения. Стать генералом армии Освобождения, поднять Русину с колен… притягательно?
Очень.
И злился Валежный наполовину на себя. Знал ведь, что Петер – бездарь и ничтожество, что он губит страну, что жена его – стерва и дура, что ситуация идет ко взрыву… знал! И не мог даже воспрепятствовать – а как?!
Нереально…
И вот сейчас расхлебывал… и точно понимал, что даже Пламенный будет лучшим правителем Русины, нежели Петер. Но разве это повод его поддержать?
Дважды и трижды нет!
Валежный не знал, почему так, почему он не может перейти на сторону Освобождения, как тот же Калинин – бывает ведь? Бывает!
Старого хозяина убили. Почему бы не служить новому?
А ответ прост.
Потому что присягу Валежный, как ни крути, приносил еще отцу Петера. И служить тому, кто убил его сына? Гадливо как-то…
Петеру он присягу, правда, уже не приносил, это считалось как бы автоматом, вступая на престол, император принимает на себя все обязательства предыдущего правителя – и всех его вассалов тоже. Но Валежный в глубине души считал это неправильным.
И все равно…
Не мог он так поступить.
А еще… Петер – дрянь, да. Но были еще и его дочери. Две девушки, которые ушли от убийц, выжили… и был законный наследник трона Русины.
Действовать в обход?
Валежный не был суеверен, но на войне, знаете, всякое случается. Ох, всякое… бывали ситуации, которые не объяснить простыми совпадениями или игрой случая. И рисковать он не хотел. Так вот согласишься, а чем закончишь?
Клятвопреступники на войне не живут. Не то что долго – вообще.
Валежный посмотрел на курьера, который доставил это письмо. И стоял, трясся, словно осиновый лист.
Перевел глаза на бумажный лист – и опять заледенел от внутреннего расчетливого гнева. Почерк красивый, витиеватый… из образованных ведь! И семья не из бедных…
Объясните мне, зачем вам страна образование давала?!
Чтобы вы ей нож в спину всаживали?!
Мрази!
И этот Пламенный – мразь, а что с лозунгами, так еще противнее. Ведь кто-то и поверит, и обманется их громким треском и блеском, и вляпается по полной программе…
Валежный задумался.
Потом подозвал ординарца, вручил ему письмо и тихо шепнул что-то на ухо. Молодой корнет просиял – и улетел куда-то за палатки. Потом вернулся с запечатанным конвертом и протянул его Валежному, правда, несколько неуверенно…
Антон Андреевич качнул головой.
– Не мне. Тому жому.
Жом послушно принял конверт.
– Жом…
– Тор, – жестко проговорил Валежный.
– Тор генерал, на словах ничего не передать?
– Передайте жому Пламенному мой пламенный привет, – скаламбурил Валежный, вспомнив детскую шуточку[43].
И распрощался.
Больше курьер ничего не решился спрашивать. Но конверт отправил курьерским…
Увы, жом Пламенный открыл его в одиночестве. И никто не смог оценить гневного выражения лица мужчины. И воплей возмущенных никто не услышал.
А вопли были, еще как были…
Не привык несчастный, чтобы его письмами подтирали то место, в котором спина теряет свое благородное название. А корнет постарался от души.
Но точку зрения Валежного Пламенный уяснил. Доходчиво получилось.
Они пришли вечером.
Загомонили во дворе грубые голоса, и Аксинья напряглась. Схватила Георгия, который сидел с ней в кухне, за плечо, толкнула к кладовке.
– Беги!!! Прячься – и ни слова! Если я не позову!!!
Гошка травленой крысой метнулся в подвал.
В этот момент он ни о чем не думал.
Темно?
Страшно?
Высоко?!
Это страхи. А сзади была – смерть. Как и все дети, он пока еще плохо понимал, что это такое, просто не мог представить, как так? Все останется, а его не будет! Нет, не понять…
Но такой ужас звучал в голосе Ксюши… так и бабушка Надя говорила! В тот, последний день. И Гошка среагировал на саму ситуацию, на голос.
Минута – и он уже сидел в подвале, задвинув засов, прислушиваясь к голосам наверху. Слух у него был отличный, и мальчик различал три мужских голоса, один женский…
Мужские голоса спрашивали, женский отвечал что-то… слов он не разбирал, только интонацию. Угрожающую у одних, умоляющую у второй…
Потом от слов грабители – или кто?! – решили перейти к делу.
Что-то зазвенело, зашумело, посыпалось на пол, закричала Ксюша… Жутко закричала и кричала еще какое-то время. А потом стихла.
А шум еще продолжался.
Гошка жутко испугался. До мокрых штанишек. До слез, до крика… только кричать было нельзя. Он сполз на пол погреба, прижался там в углу, куда Ксюша бросила старый овчинный тулуп, и затих, накрылся шкурой с головой.
Так его не увидят – и не достанут.
Так чудовища пройдут мимо. Правда же?
Правда?!
Шум не прекращался, кто-то ругался грубым голосом…
Гошка не знал, что именно случилось. А дело было так.
Аксинья не зря говорила про злой взгляд. Одинокая женщина, в городе… не рассчитал Савва. Он-то думал о старых временах. Понимал, что сейчас не то что страшное надвигается, но это умом! А подсердечно не мог сообразить, ну как так?!
Чтобы средь бела дня грабили? Убивали, в дома врывались…
Да разве ж власть такое допустит?!
Савва был неглуп, но не знал про периоды безвластия. Нет, не знал… и не знал, как в это время люди превращаются в зверей.
Племянник торговки с двумя дружками – вот кто пришел в дом Георгия. И остановить их было некому. Совсем некому…
Ворвались, начали ругаться на Аксинью, требовать деньги, потом хватать за все места… Ксюша и не сильно сопротивлялась. Но…
Городские вкусы оказались для нее неожиданностью. А еще она не поняла, что ее проще убить. А зачем оставлять в живых свидетеля?
Ее попросту ударили ножом. Раз, второй, третий… попользовались по-быстрому и добили.
Крики, слезы… Да разве это имело какое-то значение для двуногих скотов? Никакого…
Про Гошку, слава Творцу, они попросту не знали. Ксюша его на улицу не выпускала, гулять не водила, а остальное…
Детские вещи в маленькой комнате?
Так и взрослые вещи есть, наверху… и что? Содержать в порядке две комнаты и кухню куда как проще, чем весь дом. Ксюша справлялась. Комната выглядела чистенькой, а жилой там или нежилой…
До таких ли тонкостей было пьяной мрази?
Они просто грабили, собирая, что поменьше и поценнее. Подумали, не поджечь ли дом, но потом решили, что не стоит. И шум поднимется, и пожар – опасно в городе, и труп сразу найдут, а так лежит он тут – и лежит… в подпол его скинуть?
А продукты?
За один раз ведь все не унесешь…
Пусть лежит! А они пока унесут что могут, ну и подумают, куда хабар пристроить.
Гошка не знал, сколько он просидел, кутаясь в старую овчину. Но его сморил сон. И вечер, и испугался он, и… Это нормальный здоровый ребенок, который может спать в любой ситуации.
Когда он проснулся, было уже утро. Гошка прислушался – и заледенел.
Над головой раздавались мужские голоса. А вот Ксюши слышно не было. Нет…
Вообще не было слышно женщин.
Значит… ее нет.
Мальчик подумал, что с Ксюшей сделали что-то очень плохое. А если он выйдет, то и с ним, наверное, что-то сделают… Ему стало страшно. Он опять сжался в углу… он так и сидел бы все время, но напомнил о себе организм. Гошка понял, что если не встанет, то опять намочит штанишки.
И на полу сидеть было неудобно, на лавке лучше.
Самым страшным оказалось безделье. Но в подвал откуда-то проникал свет. Гошка не знал, но все было просто. Не лампу ведь жечь и не свечу, не дай Творец – весь дом вспыхнет. Поэтому бывший хозяин дома поступил просто. Дымоход с системой зеркал – и днем в подвале будет светло. Не слишком, но уж как получилось.
С собой у мальчика был блокнот и карандаши – прихватил машинально.
Ксюша предусмотрительно положила на стол головоломки из палочек – было чем заняться. Да и сам Гоша вел себя тихо. Старался.
А дерево, которым были обиты стены подвала, пропустило бы звуки наружу, только если бы он стал кричать, шуметь нарочно…
Он не стал.
Гошка понял, что ему еще долго ждать.
А если так…
Надо посмотреть, что есть покушать. И – ждать. Рано или поздно дяди уйдут, и он сможет выйти из подвала.
Что дальше?
Об этом мальчик не задумывался. Пока он понимал четко – нельзя шуметь. Наверху враги, они бабушку убили, они Ксюшу убили, они и его убьют.
Нельзя привлекать к себе внимание. Тишина и только тишина…
Ведро у него есть, еда есть, есть палочки и блокнот…
Гошке оставалось только ждать.
– Ида, спасибо вам огромное!
– Не стоит благодарности.
Станислав поправлялся семимильными шагами. Повезло – и организм молодой, и лекарства, и уход хороший.
– Мне неловко отягощать вас своим присутствием.
– Конечно, в вашей конуре намного лучше, – не стала церемониться Ида. – Там вы умрете быстро и никого не будете отягощать.
– Разве благородная тора может так говорить? – поддразнил Станислав.
– Благородная тора может все, – отрезала Ида. И ткнула иголкой в вышивание.
По вечерам она все равно вышивала. Восстанавливала душевное равновесие. Только если раньше на ее вышивке были цветы, бабочки, птички…
Сейчас она вышивала здоровущую собачью морду. С натуры.
Натура при этом лежала неподалеку и упоенно грызла кость. На Станислава Полкан поглядывал… скорее равнодушно. Признал за своего, лаять не станет, но и хозяйку в обиду не даст.
– Ида, я ваш должник.
Ида полыхнула глазами.
– А я не привыкла бросать людей в беде. Будьте любезны не затрагивать эту тему более в моем присутствии!
– Многие… да что там! Ида, я работаю в больнице семь лет! А пришли ко мне – только вы. Не просто пришли, но и не побоялись общественного мнения…
Ида подняла брови.
– Общественное мнение? Станислав, я бежала из родной страны. Меня должно волновать мнение кучки… напыщенных гусей?
Станислав фыркнул.
– Думаю, вам и целый птичник под окном будет нипочем.
– Правильно думаете.
– И все же… я понимаю, что деньги вы не примете… нет, не надо, пожалуйста!
Ида медленно разжала пальцы, которые вцепились в угол пяльцев. Так бы и треснула по безмозглой голове! Тьфу!
– Я не стану портить вышивку.
– На то единственная моя надежда, – подколол Станислав. – Но я надеюсь, что вы позволите отплатить вам добром за добро.
Ида перевела дух. Ладно, она все понимает. И о гордости, и о чувстве собственного достоинства, и прочее, что положено… она понимает! И бить никого не станет! И ругаться тоже… чудом человек смерти избежал, понятно, тут умных мыслей в голове не прибавится.
А чего она может пожелать? Такого, чтобы и ей было нужно, и Станислава не обременяло?
Идея пришла мгновенно.
– Хорошо, – кивнула девушка. – Вы знаете, что меня интересует медицина. Научите меня.
– Безусловно. Обещаю, буду вас брать на операции, буду учить держать скальпель…
– Спасибо, – искренне сказала Ида.
– Но я считаю, что этого слишком мало. Ида, я пока еще не выздоровел окончательно, но когда встану на ноги, скажите, могу я вас пригласить на зимние гулянья?
Девушка посмотрела на мужчину долгим взглядом голубых глаз.
– Выздоровеете – решу.
Но сразу ведь не отказала! Когда Ида вышла из комнаты, Стас перемигнулся с Полканом.
– Дружище, живем?
Под клыками собаки хрустнула здоровущая кость.
– Мам, ну давай!
– Аня, что тебе стоит?
Анна покачала головой.
Действительно, что ей стоит? Сходить с детьми на какой-то фильм? Очень фантастический, в каком-то Д-кинотеатре (надеюсь, это не для дураков?).
– Хорошо. Когда?
– Завтра! – выпалила Кира.
Гошка подскочил от радости.
– Да, завтра!
– Во сколько?
– Часов в семь! Лучше – в восемь!
– А не поздно?
– Детское время! – отрезала Кира. – Да, Гош?
– Да!
– При условии, что ты днем поспишь подольше, – тут же спустила его с небес на землю Анна. Гошка погрустнел, но согласился.
– Хорошо, мам.
– Тогда…
– А билеты я уже заказала! На центровые места! Роман нас отвезет!
– А оттуда?
– И оттуда отвезет! Мы с ним договорились! У него дочка тоже хочет на этот фильм сходить, вот и совместим.
Кира быстро цивилизовалась.
Это только в плохих фильмах показывают, как служанка ждет свою хозяйку по несколько часов. А потом еще и на следующий день по дому бегает. В жизни это практически бессмысленно.
Есть дежурные слуги, которые отсыпаются в другое время. Есть определенная смена – вот как было у дворцовой прислуги. Приходит тот, кто дежурит сейчас.
Об этом нуворишам известно не было. Большинство из них жили по принципу: я тебе плачу, вот и работай! Молча! А не захочешь – завтра на твое место сто человек найдется!
Из Киры Анна успешно эти замашки вытряхивала. Благородный человек так никогда не поступит!
Борис Викторович тоже так не поступал. Люди, которые сами работают, не унижают лишний раз других работяг. Но то – работающие.
Неважно, бизнесмен ты, уборщица, кондуктор в трамвае, – человек, который вкладывает свой труд, способен и чужой оценить по достоинству.
А вот их окружение… жалует царь, да не жалует псарь. Насколько Анна поняла Розу Ильиничну, всем живущим в доме очень повезло.
Борис Викторович – человек неплохой, даже хороший, просто занят очень и света белого за своей работой не видит. Давно уж семью на сорок лет вперед обеспечил, но заработать больше и больше денег – это как наркотик! Затягивает!
Мать его была дамой простой и приятной в общении, строгой, конечно, но требовала она именно что работу, а не птичьего молока в солнечный полдень.
Кира?
То же самое. Ей вообще до слуг дела нет, были бы чипсы с колой…
Жены? Надолго они не задерживались, в хозяйство не лезли, и относились к ним все как к неизбежному злу. А вот Лиза…
Все работающие в доме ждали неприятностей. Увы…
Анна могла только посочувствовать. А что еще можно сделать? Найти Борису Викторовичу другую невесту? Пусть ищут, она тут ничем не поможет. Нужных знакомств у Яны не было, а сама Анна… Меньше чем через год ее не станет. И это надо принимать в расчет.
А пока вся материнская любовь, которой великая княжна в избытке запаслась за эти годы, вылилась на детей. В основном перепадало Гошке, но и Кире доставалось. Ровно столько, сколько было необходимо, чтобы девочка не тяготилась заботой.
Кино?
Идем в кино!
А там, глядишь, Борис Викторович и еще куда девочку отпускать начнет. Ведь совсем ребенок к жизни не приспособлен… Анна тоже, но она это понимала! И память Яны у нее была.
А Кира?
Анне здесь не жить. А Кире – жить.
Центровые места Анне понравились.
Как оказалось, Кира заказала на всех (включая самого шофера и его дочь) места в вип-кресла. В центре зала, в виде удобных маленьких диванчиков с широкими подлокотниками и откидными столиками, на которые можно было поставить ведерко с орешками или бутылку с водой. Попкорн Кира принципиально не любила. А вот фисташки готова была грызть в товарных дозах.
Кресла были на оптимальном удалении от экрана и даже с подставками под ноги. Заказывала она все онлайн, заранее, теперь требовалось показать заказ и забрать билеты.
А на кассе разгорался скандал.
Молодой человек возмущался так, что его было на эскалаторе слышно.
– Что значит – заказаны! Отмените заказ!
– Простите, мы не можем этого сделать!
– А кем заказаны места?
– Владелец пока не пришел…
– Ну вот!
– Но время еще есть.
– Значит, покажете мне заказчика, как он явится. А я у него эти места выкуплю!
Вконец замороченная кассирша кивнула и вернула свое внимание волнующейся очереди. Анна сморщила нос.
– Фу, так себя вести.
Кира не обратила на ее слова внимания. Они с Гошкой бились над каким-то сложным уровнем, пытаясь повернуть одновременно нужным образом шестнадцать ключей. Анна только головой покачала.
– Молодые люди, хватит мучить ваши гаджеты. Имейте совесть.
– Аня!
– Мама!
Анна только головой покачала и переглянулась с Романом. У того дочка тоже «залипала» в телефоне.
– Бесполезно.
– Все равно буду бороться. Кира, солнышко, вот очередь.
Анна поставила девочку в нужное место и, когда дело дошло до кассира, прикрыла ладонью экран телефона.
– Аня!
Но Кира быстро очнулась и уделила внимание кассиру.
– Я у вас заказывала места онлайн. Все оплачено, вот номера и чек.
Кассирша быстро проглядела предъявленное, перечислила номера сидений – и вернула Кире телефон и билеты.
– Приятного просмотра.
– Спасибо.
Но до зала они не дошли. С диванчика неподалеку от касс поднялся симпатичный молодой человек лет семнадцати.
– Кирюха?
Кира оглянулась – и охнула, покраснела.
– Витя?!
Глядя на реакцию девочки… Анна поставила бы подсвечник против еловой иголки, что девочка влюблена. Может, даже это ее первая любовь. И было во что влюбляться.
Парень – прелесть. Высокий, симпатичный, без подростковых прыщей, с хорошей фигурой. Одет модно и дорого, волосы темные, кудрявые, глаза такие… семитские. Здесь это называется – семитский тип, просто неярко выраженный. Но красиво.
Вот и Кира уже поплыла, как мороженое.
Пришлось взять ее за руку и легонько сжать. Подействовало, девочка моргнула – и на автомате выдала, как учила Анна:
– Добрый день. Рада тебя видеть. Как поживаешь?
Витя на миг притормозил. А потом махнул рукой.
– Да все пучком! Эт че – твоя родня?
– Родня… да, родня, – согласилась Кира.
– На Новый год приехали? Бывает… у нас мамаша тоже ругается.
Анна побледнела. Подтекст она поняла – понаехало тут бедных родственников. Но пока она не вмешивалась. Пока терпела.
Витя почесал чуть пониже спины. О, эта милая непосредственность и штаны с заниженной талией: чешись – не хочу!
– Кирюха, я че забыл-то… будь человеком, продай билет? А? Я тут с такой телой…
И махнул рукой в сторону диванчика.
Анна посмотрела туда. Ну… для семнадцатилетнего парня – да. Сногсшибательно. И мозговыносительно. Грудь из маечки рвется, живот открыт, юбка как лейкопластырь, короткая шубка распахнута, каблуки – сантиметров пятнадцать, благо, рост кавалера позволяет. И остальное тоже на уровне.
Наращенные ресницы, ярко накрашенные глаза и губы, высветленные волосы, обильно политые лаком… понятно – пошлость! Но у парня сейчас не хороший вкус работает, а вовсе даже другое чувство. Похоть называется. Вот его такие самки стимулировать умеют.
И жвачку жует словно надутыми губами.
Кира словно на глазах поникла, осознавая, что ей никогда не сравниться с таким совершенством. И Анна не выдержала.
– Молодой человек, я не помню о разрешении посещать кинозал с коровами.
– Чего? – не понял молодой человек.
– Даже если ваша корова еще не была ни с одним бычком, это не повод вести ее в кино, – спокойно разъяснила Анна. Громко и отчетливо, на весь зал. – Чтобы вы знали, коровы своей дефекацией не управляют, а мне бы хотелось посмотреть фильм… без миазмов.
– Теть, ты че – с дуба упала?
Анна покачала головой. И чуточку изменила наклон головы, взгляд, улыбку…
Аделине это всегда удавалось, под ее взглядом и генералы себя неуютно чувствовали.
– Неумен. Плохо воспитан. Совершенно не умеет обращаться с женщинами. Кира, я понимаю, что мальчик – твой друг, и готова сострадать его беде. Но нам пора.
Витя открыл рот. И тут же закрыл его, потому что Анна двигалась не то сквозь, не то мимо… пришлось посторониться, чтобы его не смели.
– А… э…
Но было уже поздно.
Витя обернулся к своей девушке, но та уже стояла в классической позе «хабалка рыночная». Руки в боки, глаза молнии мечут, ноги широко расставлены… как ни крути, а натура вылезет.
– Коровы, мля?!
– Э-э-э-э… Дашенька, ты не так поняла!
– Дарина, сколько раз тебе говорить! Хам невоспитанный! – взвизгнула «телка» и на третьей космической скорости умчалась в сторону выхода.
Витя оглянулся на дверь кинозала, на кассу… и пошел за девушкой.
Пятый размер едва прикрытого бюста – это аргумент. Особенно в семнадцать лет.
Уже в кинозале Кира нашла Анину руку и крепко ее пожала.
– Ань, спасибо.
– Не за что. Я правильно понимаю, молодой человек тебе нравится?
– Да… мы с ним знакомы. Он в нашу школу перешел…
Аня посмотрела на экран. Там пока шла ужасно нужная и интересная реклама каких-то кондиционеров.
– Расскажешь? В двух словах?
Жаль, что двумя словами Кира не ограничилась. Но зато Аня представила себе картину. И та не радовала.
Так и хотелось заговорить лозунгами. К примеру: «Родители, занимайтесь детьми! Лучше – чаще!» или «Ваши деньги не гарант наличия мозга у ваших детей»…
Вот ни разу не гарант.
Витя перешел в Кирину школу недавно. Этой осенью. Причина?
Директор в предыдущей школе его не понимал. И не оценил. Это со слов Киры. Анна же, выслушав историю, составила свое мнение. И было оно достаточно печальным.
Чадушко по имени Витя твердо было уверено, что папа – купит. Что купит? Да все! Трусы, часы, айпад, поездку на Мальдивы, учителя математики… вот с последней вышла небольшая промашка. Учительница оказалась несовременная, советской закалки, и хамства от учеников не терпела. Тем более глупости.
Ладно, будь ты хоть какое хамло, но знай материал! Нет? И этого нет?
Проверочная работа! Вторая! Третья! Двойки за работы? Двойка за четверть! И пусть отдел образования спрашивает, я отвечу!
Директор оказался в эпицентре разборок, но преподавательница, которая держала в страхе все свои классы, была ему как-то ближе, нежели малолетний осел с самомнением, приобретенным за папины денежки.
К директору вызвали папу. Надо полагать, беседа была оживленной, и по ее результатам мальчика решили перевести подальше от тупой и бездарной математички.
Математичка, которая вырастила не одно поколение победителей школьных олимпиад, только порадовалась такому решению. Не умеет она найти подход к гениям? Ну вот как только появится хоть один гений, так сразу… Травмирует тонкую душу ребенка? Это еще не травма, вот если б розгами!
Разъяренный папа устроил перевод ребенка. В одной школе перекрестились, в другой взмолились – и не зря. Витя отлично вписался в коллектив мажоров. Словно и всегда в нем жил.
Судя по словам Киры, парень отлично разбирался в одежде, сортах пива и сигарет, собирался делать себе татушку, был продвинутым геймером и обожал брейк-данс и гонять на велике. Естественно, крутом и дорогом.
Учиться?
Э-э-э-э-э… а надо? Папа купит…
ЕГЭ? Ой, ну не надо, что вы! Какие глупости! В армию мальчика точно не возьмут, на то справка уже есть, о какой-то страшной болезни вроде гастрита или плоскостопия. И врач знакомый есть – что хочешь нарисует. А поступление…
Папа купит!
Аня только вздохнула. Придурок? Определенно! И не надо говорить, что она великая княжна и не должна опускаться… это – определение. Позвоночник переходит в попу, а Витя – придурок. Может, и в полного дурака перейдет, кто его знает? Хотя надо отдать парню должное, он высокий, симпатичный, с хорошо подвешенным языком, но… но просить девушку уступить ему билет? Вот так?
Фу!
А Кира грустит, у нее… кажется, у девочки первая любовь?
Анна только вздохнула. Ладно, она придумает, как поступить, чтобы этот щенок не оставил Кире на сердце шрамов. За оставшееся ей время многое можно сделать.
Но за одно ему определенно спасибо.
Новый год.
Скоро Новый год. А она и забыла… стыдно.
Дети смотрели фильм.
Кира и Гошка держались за руки и в отдельных местах тихо повизгивали – от полноты ощущений.
Анна получила два сообщения. Одно – из банка о крупном зачислении на счет.
Второе – от отца.
Петр Воронов доехал обратно в лесничество и сообщал, что он всегда на связи. Случись что – обязательно приедет.
Анна улыбалась в темноте.
Яне повезло с отцом, не то что ей. Петр не задумывался, бросаясь на выручку дочери. Даже когда Анна призналась ему в своих приключениях… Нет, о Хелле она не сказала. Но о дедушке, бабушке, происхождении – расспросила. И про историю семьи – вдруг что да сохранилось?
К сожалению, нет. Петр мало что знал, его отец и дед решили, видимо, не рисковать. Не те времена на дворе стояли, слишком опасно.
И про двух наркоманов… Петр коротко уточнил – не выжили? И порадовался, мол, добивать не придется. И про мародеров – в данном случае Петр обещал узнать, не оставила ли Анна каких следов. Остальное его не волновало.
Родная дочь – и точка!
Чем это отличается от того, что проделывали с Витей? Наверное, личностью подопечного. За себя Анна была спокойна. Она не сядет отцу на шею, не станет паразитом, не будет тянуть из него деньги – даже если бы она осталась жива, нашла бы, как заработать.
А Витя ищет и ждет только развлечений. Ответственность? Помилуйте, он и слова-то такого не знает. Ни к чему.
Нет, Кире такой не подойдет, даже в качестве первой любви. Особенно в этом качестве!
Он будет развлекаться, а девочка – страдать и разочаровываться? Анна была против. Первая любовь должна быть хоть немножечко счастливой, а не ломать девочке всю жизнь! Перебьется этот дурак!
Когда они вышли из кино, на улице было морозно и тихо.
С неба летели белые снежинки, Анна запрокинула голову – и поймала кончиком языка одну, потом вторую. Улыбнулась в бездонную черноту неба.
Звезд сегодня не видно – все заслоняли снеговые облака. И как-то особенно спокойно.
– Пап, можно я с тобой покатаюсь?
Роман не стал отказывать дочери – и усадил всех детей назад. Анна села на переднее сиденье. Мелкие болтали сзади, и девушка решилась.
– Виктор… бывает в доме?
– Тот щенок?
– Выщенок, – поправила Анна, решив не оскорблять собак. И попала в цель.
– Иногда бывает. Когда ему от Киры что-то нужно…
– Я с ним раньше не сталкивалась.
– А он и не так часто появляется. Но на Новый год точно заявится.
Анна покачала головой и перевела тему.
– Скоро Новый год. А я и забыла…
А вот это дети уже услышали. И высунулась голова Киры.
– Аня!
– Да?
– А что мы будем дарить на Новый год? Поехали завтра посмотрим сувениры?
Анна хмыкнула.
– Сувениры?
– Э-э-э-э… а что не так?
– Кира, я видела ваши сувениры. Они однотипные. И скучные, честно говоря.
Кира вздохнула.
Понятно, отцу семьдесят шестая фляжка или сорок пятый органайзер не нужны. Но что можно подарить человеку, у которого есть все?
– Как ты думаешь, нам дадут организовать праздник? – уточнила Анна у девочки.
– Не знаю. В том году мы не отмечали, – погрустнела Кира.
Анна извернулась и погладила ее по растрепанной челке.
– А если попросить? Чтобы в этом году вы отмечали сочельник дома? То есть Новый год?
– Я поговорю с отцом.
– А я тебе расскажу, что я придумала, – пообещала Анна. – И о подарках, и об организации праздника.
– Аня, мы успеем? Уже чуток осталось!
– Вполне.
Анна помнила, какие праздники устраивала мать. Неужели она не справится? Главное, что Кира не против. Теперь надо поговорить с Борисом Викторовичем. Вот как у нее из головы вылетело?
Да элементарно! Не отмечали они Новый год! Солнцеворот отмечали, и пышно! А вот Новый год был милым и уютным семейным праздником. Камерным и спокойным.
Но в этот раз…
– Где будем отмечать? – Борис Викторович нахмурился. – Я и не думал… могу Игорю позвонить, отметим вместе! Да, время летит, скоро Новый год…
Анна и Кира синхронно кивнули.
– Да. Пап, давай дома отмечать? Пожалуйста!
– Кира, – Борис Викторович нахмурился, – ты понимаешь, что это – серьезно? Ты вообще когда-нибудь готовила праздники? Это надо не просто приготовить что-то, накрыть на стол, занять людей, придумать программу на всю ночь…
– Мы справимся, Борис Викторович. – Анна была уверена в своих силах. – Если вы позволите.
– А если не позволю?
Анна развела руками. Мол, я бы и рада стараться, а с дочерью-то вы за что так?
– Па-а-а-а-апс! – заныла Кира.
– Выйди, – строго посмотрел любящий отец.
– ПА-А-А-А-А-А-А-А-АПС!!!
– Выйди. Мне надо поговорить с Анной Петровной.
Кира надула губы и вышла за дверь. Анна качнула головой, но промолчала.
– Не одобряете?
– Девочке важно ваше одобрение и любовь. Ей тяжело сейчас.
– А по ней и не скажешь.
Сегодня Кира надела малиновый свитер и волосы тоже покрасила малиновыми прядями, специальной тушью. И переводную картинку на висок свела.
Анна не спорила, пусть ребенок побесится, когда еще и развлекаться, как не в молодости?
– Кира выглядит сильной и уверенной, но ей очень важно ваше одобрение. И ваша любовь, – повторила Анна.
– Допустим. Если я разрешу праздновать Новый год дома… вы справитесь?
– Да.
– Неделя осталась.
– И что? – Анна даже не думала о таких мелочах. Ну, неделя! Подумаешь!
Нельзя организовать праздник за неделю? Вы не знаете, как школили великих княжон. Просто не знаете… Анна его и за три дня организовала бы.
– Вы точно справитесь?
– Обещаю.
– Я приглашу Игоря с семьей и еще двоих знакомых с семьями.
– На сколько человек мне рассчитывать?
– Примерно на двадцать.
Анна кивнула.
– Хорошо.
– Будете нанимать массовика-затейника…
– Зачем? – искренне удивилась Анна.
– Позвольте…
Девушка только улыбнулась. Она способна придумать развлечения для двадцати человек. И скучно никому не будет.
А наемные работники…
Не надо. Ни к чему.
Борис Викторович вздохнул – и махнул рукой.
– Ладно, позовите Розу Ильиничну.
– Спасибо, Борис Викторович. Обещаю, вы не пожалеете о своем доверии. Кира вас не подведет.
– Надеюсь.
Анна была в этом уверена. Девочке надо попробовать свои силы, а она может ее научить. Итак…
Начинаем!
И начинаем – с закупки продуктов и всего, что нам понадобится для подарков.