Скандал Надежда Юрьевна случайно услышала.
Была на заднем дворе. Не прибеги к ней дворовая девка Палашка с криком о том, что лесника собаками травить собираются, так бы она ничего и не узнала. Но стоило женщине услышать…
Кто сказал, что толстые люди летать не могут?
Могут! И даже телепортируются! Только подол платья мелькнул. Палашка аж рот разинула: была хозяйка – и нет хозяйки.
Все верно.
Стоял во дворе Савватей, пряталась за его спину девчушка лет пятнадцати, а прямо перед лесником стоял Иван Алексеев. И сыпал бранью.
Не ударил, пока еще…
Это потому, что в руках ничего не было. Кнут бы али хлыст какой… а просто так бить все ж опасно! Савватей мужик могучий, тут даже не ответного удара – ответного плевка хватит! И утонет тор Алексеев, как крыса в море.
– Что здесь происходит?!
Надежда Юрьевна ворвалась в дискуссию шарообразным небесным телом – и мигом прекратила раздор. Иван Алексеев даже как-то съежился.
Не то чтобы он побаивался жену…
Или – то?
Пьяный он был дурной до беспредела. Но пьяный он бы уже и на Савву кинулся. А вот когда пару рюмок принял, но до состояния «море по колено» еще бутылочка-другая требуется, когда голова еще варит и напоминает, что с женой связываться не стоит, а то ведь завтра и похмелье наступит, да и другие способы есть.
– Охамели мужики, матушка! – пожаловался Иван супруге. – Еще и отродье свое к приличным людям тащат!
Савва сверкнул глазами, но промолчал.
Оно и понятно – мужик умный, серьезный… понимает, что с собакой перетявкиваться не стоит. Надя оценила состояние супруга – и положила руку ему на плечо.
– Не переживай, батюшка. Я сейчас его спроважу. А ты поди, выпей чарочку. Небось устал, весь в делах?
– И то правда, матушка, – согласился Иван Алексеев.
И направился в кабинет, где у него была стопка чистых листов (хорошая, вылежанная, не первый раз используемая вместо подушки) и запас казенной водки в укромном уголке.
– Действительно, переутомился! С этим быдлом разбираться – никаких сил не хватит!
Надежда Юрьевна повернулась к Савватею.
– А вы, жом, пройдите на кухню. Там и расскажете, что это такое случилось. В лесу потрава? Али еще какая беда? Пожар? Гниль?
– Потрава, тора, как есть потрава, – прогудел Савватей, идя вслед за госпожой.
Умная баба. Как есть – умная. Только вот дураку досталась. Такую бы да в свой дом, она бы щепочку к щепочке собирала, ничего б не упустила…
Не повезло.
На кухне Надежда Юрьевна устроила девчушку за столом, а Савватею кивнула на дверь.
– В кабинете поговорим, жом.
– Как прикажете, тора.
Надежда Юрьевна плотно закрыла дверь кабинета.
Опустила засов.
Задернула тяжелые бархатные портьеры.
Проверила окна.
И только тогда повернулась к Савватею, убедившись, что их никто не подслушивает.
– Что случилось, Саввушка?
– Плохо все, Наденька. Сильно плохо… уезжать вам надо.
– Так случилось-то что?
Савватей помрачнел.
– Имение Изместьевых знаешь?
– Как не знать. Только оно ж далеко!
Изместьевы не в ближайших соседях числились. Даже не в дальних. До них было пути – дней пять. Надежда и знала-то, потому как лес…
Кусок леса Алексеевым принадлежал, кусок Изместьевым… а в лесу частенько пошаливали. Вот и приходилось договариваться.
Кому?
Вестимо, Надежде Юрьевне. Муж бы все равно не вспомнил потом, о чем он и с кем разговаривал.
– К ним пришли, – Савватей говорил серьезно, спокойно, и от этого становилось еще страшнее. – Освобожденцы проклятые… хозяина на воротах повесили, хозяйку сначала всем… насиловали ее, пока не умерла, а потом еще и поглумились. Детей убили.
Надя охнула, прижимая руки ко рту. Детей Изместьевых она отлично знала. И статную русоволосую Маришку, которой уж начинали подыскивать жениха, и Алексея, симпатичного парня чуть помладше Ильи, книгочея и чернильную душу…
– Как?!
– Так… Алексея, говорят, по-простому застрелили. Книги он свои защищать вздумал. А девчонку тоже… всей толпой. Ей много и не надо было.
Глаза у Нади стали большими.
– Да как же это… куда власть смотрит?
– Наденька, они теперь – власть. А называется это… рек… рак… Нет у них еды. И денег нет заплатить. Вот и грабят, ежели по-простому.
– Реквизиция? – уточнила тора, приходя в себя.
– Во-во… это слово.
Надя помолчала пару минут.
– И что дальше?
– Сама знаешь что. Поместья горят, людей убивают. Думаешь, Алексеево заговоренное?
Тора так не думала. А какой ценой ей удавалось сохранять спокойствие – знала лишь она одна.
– Ты ведь не просто предупредить пришел, Саввушка?
– За то я тебя и люблю, Наденька. Умна ты…
Тора не улыбнулась. И на шутку не ответила – не до того.
– Ну так?
– Им сюда недолго добраться. Не одни, так другие…
– Сколько у меня времени?
– Дней десять, может, и того нет. Если Изместьево загорелось… сама понимаешь.
– Понимаю.
– Уезжать тебе надобно. В город.
– Муж не поедет.
– Дочь и внука сбереги. В городе никто знать не будет, кто тора, кто жама… сойдет! А там, глядишь, и наладится чего…
Надя подумала несколько секунд.
– И то верно. Только вот муж…
– Мало тебе жизни попортил? Сама понимаешь, тащить его с собой, дурного да пьяного, – на гибель всех обрекать. Начнет задираться – на первой же осине и повиснет. А вы под осиной ляжете.
В словах Савватея был свой резон. И все же, все же…
– Не по-людски это. И не по-божески.
– То и верно! Вот всем в домовину, оно куда как лучше, правда, Наденька? И тебе, и дочери, и внуку…
Надя помолчала несколько минут. Раздумывала, потом решилась.
– Савва, мне дня три хотя бы надо.
– Для чего?
– Когда Иван напьется, он… ты сам знаешь!
– Знаю. А то ж…
Вся округа знала.
Первая стадия запоя у тора Алексеева – пожалейте меня, полейте меня. Водкой.
Вторая – лихость и удаль. Надо ж показать миру, какой замечательный человек осчастливил его своим присутствием. На этой стадии и случались монастыри с кабанами.
Третья стадия – бревно.
На этой стадии тор Алексеев просто валялся в положении риз и требовал очередную бутылку. Заливал ее в себя и засыпал. И спал, спал, спал…
Что от него и требовалось.
Савватей понурился.
– Я так и знал, что ты это скажешь.
Надя ответила грустной улыбкой.
– Саввушка, ты же все понимаешь…
– Наденька, тогда… я не просто так Матрешку к вам привел.
– Матрена?
– Да, моя племяшка. Наденька, она все дороги знает. Ты поняла? Все тропинки…
Надежда поняла. Отлично поняла…
– Случись что…
– Она выведет. Ко мне. Дом я купил, как и договаривались. Все сделал.
Первый раз за двадцать лет, даже больше, Надежда подошла к Савватею. Положила руки на плечи мужчине.
– Спасибо тебе, Саввушка. Ты знай, если что – другого мужчины в моей жизни не было. Только ты…
Савва понял правильно. Иван Алексеев мужчиной не был даже в глазах его жены.
– Будь ты жамой, Наденька, не искал бы я другой жены.
Поцелуй получился коротким, но от этого не менее искренним.
До слез искренним.
До привкуса соли на губах.
– Ох, Наденька…
На рубахе Савватея, там, где прикасалась к его плечам Надежда, алели на беленом холсте пятна крови. Алое на белом, как на снегу…
Тора Алексеева в кровь ладони ногтями разодрала, пока слушала его рассказ, да так и не заметила…
– Я желаю посещать ваши курсы.
– Вы?!
Мужчина смотрел на Нини так, словно та была… ладно! Не мокрицей! Но чем-то… достаточно бесполезным. К примеру, фантиком от конфеты. Девушка прищурилась.
– Вы имеете что-то против, жом?
Мужчина покачал головой.
– Тора, посмотрите на себя. Вы не предназначены для этой работы.
Зинаида сдвинула брови.
Да что ж такое?!
Она что – вообще ничего не значит?! Что за наглость такая?!
Полкан у ноги согласно рыкнул.
С момента прибытия великой княжны в Свободные герцогства прошло уже больше десяти дней. Зинаида успела найти дом и выкупить его.
Успела познакомиться с соседями.
А теперь пыталась устроиться на курсы санитарок при госпитале.
Но… ее не брали!
Уже третий раз! А учитывая, что в городе это был последний госпиталь…
Вот стоит напротив нее доктор, в алом халате и таких же брюках, серьезный, усталый…[28]
Сколько ему на вид? Лет тридцать, может, немного больше. Чем-то этот мужчина напомнил Нини цаплю. Высокий, длинноногий, с вытянутым лицом, в очках… темные волосы гладко зачесаны назад, серые глаза смотрят спокойно и упрямо.
– Вы считаете, что я с ней не справлюсь, жом?
– Я уверен, тора.
– Я не боюсь крови. И боли тоже не боюсь. Я уехала из Русины, жом.
Доктор посмотрел на девушку в простом темном платье. На собаку рядом с ней. И чуточку смягчился.
Русина…
Война, революция… что видела эта девочка? Какое горе застыло в ее глазах колотым зимним льдом? Что заставляет ее держать пальцы на ошейнике собаки? Словно бы уверенности набираться…
Почему она так настроена?
– Тора, пойдемте со мной. Вы когда-нибудь работали сестрой милосердия?
– Я… участвовала в работе санитарного поезда.
Доктор откровенно фыркнул.
– И возил этот поезд знатных особ?
Зинаида запнулась.
– Как вы узнали?
– Тора, а где еще вы могли получить этот опыт? – врач не смеялся, он почти сочувствовал. – Подумайте сами! Поезд, знатные особы… кто у вас, в Русине?
– Император и императрица…
– И кого им покажут? У них, кажется, еще дочери?
– Д-да…
– Вы были в их свите, тора?
– Разве сейчас это важно? Их убили, жом…
Врач тоже запнулся.
– Простите, тора. Но поймите меня правильно. Никто и никогда не покажет начальству тяжелых больных. Чистенькие ранения, распоротая кожа, сквозная ранка, которая заживет за пару недель, не оставив и следа… причем все раненые были из благородных. Верно?
– Как вы догадались, жом… простите, не знаю вашего имени?
– Станислав. Станислав Рагальский, к вашим услугам, тора.
– Вы не тор, верно?
– Верно, тора. Мои предки были жомами, и я этим горжусь. Сам выучился, сам в люди вышел…
Зинаида опустила глаза.
– Не обижайтесь, жом. Я спросила не ради того, чтобы вас унизить.
Жом посмотрел на нее серьезными глазами, понял, что девушка не врет, – и коротко кивнул.
– Вы тоже не обижайтесь, тора. Я после ночного дежурства. И очень устал. Когда мне сказали, что встречи со мной добивается какая-то… тора…
– Фифа? Или та сестра милосердия высказалась еще… определенней?
Врач улыбнулся краешками губ.
– Намного… определенней.
Зинаида пожала плечами.
– Я не виновата, что произвожу такое впечатление. Но я действительно хочу научиться.
– Этому?
Врач без предупреждения распахнул дверь в палату – и вошел, заставляя Зинаиду последовать за ним.
И девушка закашлялась. Отчаянно и беспомощно.
Палата…
Рассчитана она была на четырех человек, а расположились в ней не меньше пятнадцати. Запах – хоть топор вешай.
Чем пахнет в таких палатах?
Человеческими страданиями?
Ах, как вы поэтичны! А чего попроще не желаете?
Кровь – свежая и загустевшая. Гной. Моча. Все это равно как свежее, так и застаревшее. Тухлятина, экскременты, пот, несвежее белье… все это смешивается в густую симфонию – и так бьет по ноздрям, что у неподготовленного человека может тошнота начаться.
Врач привел ее высочество в палату для людей после ампутаций. Здесь лежали те, у кого отрезали руки, ноги… у кого воспалились швы, у кого началась гангрена – и также с последующей ампутацией…
Лежали и часто гнили.
Не хватало белья, медикаментов, санитарок… даже судна – и те с утра еще не выносили!
Доктор пометил себе устроить разнос подчиненным – и с интересом посмотрел на Зинаиду. Та была бледнее мела. Но на ногах стояла и не блевала. Даже странно.
Полкан ощерился и зарычал.
– Если решите посещать курсы, собака вас будет ждать снаружи, – припечатал Станислав.
Зинаида зажала рот рукой – и под ухмылки лежащих поближе вылетела из палаты.
Повезло – в коридоре было окно. К нему и кинулась великая княжна, вцепилась в переплет, рванула на себя створки.
Фу-у-у-у!!!
Свежий воздух ударил плетью. Выбил из ноздрей затхлость и кое-как прояснил голову. Хотя и не сразу.
Зинаида опомнилась минут через пять, обернулась – и увидела за своим плечом Станислава.
– Будете блевать? Или падать? Тора?
Зинаида выпрямилась.
Ах ты… еще и издеваешься?
– Жом, вы себя переоцениваете. Хотя признаю, попытка была неплоха. Это все, чем вы можете меня напугать?
– Отнюдь, – не разозлился Станислав, прекрасно видя, что девчонка стоит на одном упорстве. – Хотите в операционную? В перевязочную? В процедурный кабинет? В клизменную? Наконец, просто вытаскивать внутренности после операций и тащить в печь, где их сжигают?
Зинаида поднесла руку к горлу.
– Вы…
– Я. Тора, зачем вам это? Устройте благотворительный бал, подписку, вышейте пару десятков кошелечков… зачем вам госпиталь? Здесь грязь и кровь, здесь люди умирают по-настоящему. И ваши батистовые платочки с вышивкой им не помогут. Им не надо вытирать пот со лба. Им не надо читать книжки. Из-под них надо вытаскивать судна с дерьмом. Надо выгребать, в буквальном смысле, грязь. Надо ворочать тяжелые тела, надо обтирать их, бороться с пролежнями… вы хоть видели, что это такое? Гниющая, мокнущая язва до самой кости! Это не санитарный поезд, где вокруг вас бегали с поклонами. Это грязь и кровь, боль и смерть. Вам здесь не место.
Станислав был невероятно убедителен в этот момент. И раньше Нини поддалась бы ему. Сдалась, позволила себя выставить…
Сейчас же…
Проснулись в девушке гены Аделины Шеллес-Альденской, которая всю жизнь упорно лезла куда хотела. И попробовал бы кто-то ее не пустить!
А может, всколыхнулась память о лесной поляне. Где в машине, матерясь и поливая ее плечо спиртом, Анна вытаскивала пулю из плеча девушки. Она смогла, а чем хуже Зинаида?
Где-то же Анна научилась?
Почему Нини не может?!
Она что – такая тряпка?! Что ее отовсюду гонят, а она и слова сказать не смеет?! Девушка так сверкнула глазами, что Станислав даже сделал шаг назад. Потом опомнился, но было уже поздно. Великая княжна надвигалась на него решительно и неотвратимо, словно тайфун или цунами. И голубые глаза ее горели гневом.
– Значит, бал? Или кошелечки? Перчаточки вышивать? Жом Рагальский, вы слишком много на себя берете! То, что в первую минуту мне стало страшно, не означает, что я струшу и в дальнейшем! Вы поступили некрасиво, постаравшись окунуть меня в грязь, но я все равно не откажусь от своей мечты! Меня не возьмут на курсы? Я пойду к вашему начальству! И все равно добьюсь своего! Просто сделаю пожертвование, и меня примут на любые курсы. Более того, вам придется возиться с мной особо, потому что ваше же начальство вас обяжет это сделать!
– Сделаете пожертвование? – разозлился и Станислав. – А давайте! Смотрите сюда! – он выхватил у санитарки, которая шла мимо, лоток с бинтами и ткнул Нини едва не в нос. – Видите?! От старости расползаются! Едва ли не в руках! Ничего не хватает! Лекарств, белья, инструмента… хотите учиться? Отлично! Я вас возьму в подручные! И сам учить буду! А вы закупите для госпиталя то, что я укажу! Чтобы не в карман начальству, а до больных дошло! Раз уж вам так хочется!
Нини и не подумала отступить.
– Тогда условие! Полкан остается со мной!
– Собаку в палаты?! Только через мой труп!
Полкан коротко рыкнул, сообщая, что он может. Только попросите. Но Станислав даже и внимания на это не обратил. Подумаешь – собака! И не такие на него рычали! И даже не всегда собаки!
– Будет лежать рядом со столом. С… – Нини кивнула, указывая.
– Пост дежурной медсестры, – пояснил Станислав. – Ладно. Пусть лежит. Но если кого цапнет – я вас обоих выгоню. Наплевав на пожертвования. Понятно?
– Да.
– Как к вам обращаться, тора?
– Зинаида.
– Ида, значит?
Зинаида попробовала новое имя на вкус:
– Ида…
Что ж. Это было лучше и простонародной Зины, и претенциозной Нини. Нини умерла там, в лесу. В Русине. Там она и была похоронена.
– Называйте меня Ида. Когда у вас выходной, жом Станислав?
– Завтра.
– Я приеду к вам к десяти часам утра. Поедем закупать все необходимое для госпиталя.
Станислав опустил глаза.
Ему стало стыдно за свою вспышку… вот чего он сорвался? Не первая дуреха – она и не последняя, много их таких, которые рвутся в госпиталь искать свою любовь. Но когда ты с ночного дежурства, когда устал до красных кругов в глазах и черных – под глазами, когда тебя уже потряхивает…
Как-то очень не ко времени пришла именно эта…
– Хорошо. Я буду ждать вас, тора Ида.
– Хорошо.
– И называйте меня Стас. Иногда на полное имя нет времени, когда работаешь.
Зинаида прищурилась, но это была не попытка кокетства. Мужчина говорил, что думает.
– Хорошо, жом Стас. Завтра в десять утра. Ваш адрес?
– Меблированные комнаты жамы Вийской на Зеленном бульваре.
– Я найду.
Она попрощалась и вышла на улицу. И каким же сладким показался ей сырой и холодный зимний ветер.
– Что, Полкан? Кажется, мы движемся к своей цели?
– Гав, – сказал пес. И прихватил зубами рукав хозяйки, чтобы она не промахнулась.
Он-то свою цель точно знал – симпатичная мясная лавочка на углу. Вот туда им и надо двигаться.
Меблированные комнаты жамы Вийской вызвали у Зинаиды тоскливый ужас. И неприятные воспоминания. В таких они с Анной отсиживались в Ирольске. Только даже там сестра нашла место почище.
А эти…
Понятное дело, для неженатых и незамужних. Для тех, кто особо не ценит комфорт. Для тех, у кого мало денег, кто домой приходит поздно и ненадолго, а то и просто спать…
Узкие коридоры, низкие потолки, шаткие лестницы с измазанными невесть чем перилами и мусором на ступеньках…
Зинаида поежилась, но во двор вошла решительно. С Полканом?
Ха! С Полканом ей никто не страшен!
Дворник (эти субъекты везде одинаковы) покосился на нее с неприязнью. Фартук, бляха, борода, разве что картуза не хватало – в Герцогствах они были не в моде. И голову бородача украшал котелок. Смотрелся он на нем, прямо скажем, нелепо.
– К кому идете, тора?
– Жом Рагальский на каком этаже проживает?
– В мансарде, тора. Прикажете позвать?
– Проводите меня, жом.
В руку бородача мягко легла монета, и дворник на глазах подобрел, расплылся в улыбке.
– А то как же, тора! И свечку сейчас возьму, темно там. Чтобы ногу не подвернуть…
Зинаида благодарно склонила голову.
– Буду вам очень признательна, жом.
Признательна она действительно была. Своим топотом дворник спугнул несколько крыс, а уж лестница…
Нечто ужасное!
По таким лестницам надо заставлять ходить их хозяев! Постоянно! Пока не переломают ноги – или не починят лестницы. Нини боялась прикоснуться к перилам даже рукой в перчатке – гадость! Подъем закончился на крохотной площадке, на которую выходили двери трех комнат. В одну из них и постучал дворник.
– Дохтур, открывай! К тебе пришли!
Станислав открыл не сразу. И удивленно посмотрел на Иду.
– Вы?
– Жом, мы с вами договорились, – сдвинула брови девушка.
Станислав смутился. Но не говорить же даме в лицо – я, мол, думал, у вас эта придурь пройдет через два часа! А потому…
– Умоляю подождать меня буквально пять минут. Я сейчас спущусь!
Ида вздохнула.
Поглядела на крохотные часики. На дворника.
– Жом…
– Лешек. Жом Лешек, тора.
– Жом Лешек, проводите меня, пожалуйста, вниз. И если вас не затруднит, найдите для нас коляску.
Просьба была подкреплена еще одной монетой и воспринята крайне положительно.
– Конечно, тора.
Зинаида развернулась и направилась вниз. Все она поняла… обидно! Знаете, как обидно?
Ничего! Она еще всем докажет… и в первую очередь этому хаму!
Благотворительный базар!
Тьфу!
Аптекарский склад.
Склад с тканями.
Последней навестили лавку, которая единственная в городе торговала медицинскими инструментами. Навестили, хотя Станислав пытался откреститься от ее посещения.
– Тора Ида, это уже слишком.
– Слишком?
– Вы потратили больше, чем я зарабатываю за год.
– Я тора, мне можно.
– Вы мне будете это до конца моей жизни припоминать?
– Я не рассчитываю на столь долгое знакомство, жом.
Станислав покраснел. Но не сдался.
– Я тоже не рассчитывал на столь многое.
– Я знаю, на что вы рассчитывали, жом. Но я видела вчера тех несчастных…
Зоркий взгляд княжны подметил и ветхое белье. И лекарства… если их действительно не хватает?
Пусть будет! Она не обеднеет! Не каждый же день так шиковать! По ее прикидкам, денег, полученных от продажи перстня, ей еще на год хватит. А там – кто знает?
Ида очень надеялась, что приедет Анна.
А теперь – инструменты! Что там нужно? Скальпели, зажимы, пила… брр!
Жуткое все же зрелище! Удастся ли ей справиться с собой?
А, даже если не удастся! Кому-то она да поможет! А это уже неплохо!
Лужа. Канава. Ухаб. Лужа. Канава. Ухаб…
Яна крутила педали.
Напевать песенку кота Леопольда ее давно не тянуло. Хотя первое время она и насвистывала что-то подозрительно похожее.
Но погода портилась, попа подмерзала, а ночлег все не находился.
А это что такое?
Постоялый двор «Три версты».
Яна довольно улыбнулась – и повернула велосипед к человеческому жилью.
Память Анны подсказала, что действительно. Подобные постоялые дворы повелось ставить на всех дорогах еще в те времена, когда династия начиналась. Как бы не раньше.
Там тебе и горячая пища, и ночлег, и сменные лошади, если надо. И дилижансы останавливаются… останавливались. В поездах, конечно, удобнее, но и сейчас постоялые дворы пользуются спросом.
Брошен?
Ан нет!
Свет горит… то есть свечи или лучина…
Яна заколотила в ворота. Собаки отозвались лаем.
– Кого Хелла несет? – заворчали в доме.
Яна едва удержалась, чтобы не фыркнуть.
Именно Хелла. Именно несет. Но не объяснять же это первому встречному.
– Пустите переночевать, хозяева?
– Не пускаем и не подаем!
– Я не нищая! – обиделась Яна.
Хозяин присмотрелся.
– Жама?
Яна позвенела звоночком от велосипеда, заставив дворового пса забиться в истерике. Хм… не лучшая аттестация двору. Приличный пес не брешет. Но рвет в клочья – и только врага. Она-то знает, на кордоне выросла!
А эта побрехушка…
Ладно, дело десятое.
– У меня есть чем заплатить. Пустите переночевать? Я промерзла и от горячего не откажусь.
Хозяин несколько минут думал. Разглядывал Яну. Яна смотрела на него в ответ.
Больше всего хозяин постоялого двора напоминал поставленное на попа полено. Сучки с него обрубили, но толком не обтесали. Так и ходит… поленом. И то, что его облачили в штаны, картуз, жилет и поддевку, впечатления не улучшало.
– Проходите, жама.
– Благодарю.
Яна, не чинясь, прошла внутрь. Протопала мимо пса, от которого во все стороны аж слюна летела, поставила велосипед под навес, к дровам.
– Ишь ты, Хеллина маш-шинка, – бормотал хозяин, поднимаясь по ступенькам. – Раньше без них жили – и ништо, а сейчас безлепие творится. Ишшо анператор отрекси… что ж это деется-то?
Яна приняла это ворчание как приглашение к разговору. И коротко обрисовала положение дел.
Императора расстреляли. Вместе со всей семьей.
Освобожденцы упорно забирают власть в свои руки.
Будет война – значит, будут грабить, убивать, насиловать… одним словом – будет весело. Прячьте, что можете, бегите, куда захотите.
Хозяин выслушал, но Яна сильно подозревала, что не поверил. Оно и понятно…
Даже в газовые камеры люди шли – часто добровольно. Такого ведь не может быть, правда? Этого не может быть, потому что не может быть никогда…
И умирали.
Вот и этот мужчина будет терпеть до последнего. Цепляться за свой дом, семью…
Яна прикусила губу.
Выхода нет. Она ничего не может сделать. Ни-че-го. Ей отпущен ровно год, сейчас уже меньше. Надо забирать ребенка и уезжать. А потому…
Ужин был так себе. Но щи горячие, а хлеб не слишком черствый. Яна угрызла горбушку, выхлебала миску щей – и посмотрела на трактирщика.
– Где положите, хозяин?
На столе мягко блеснул серебряный рубль.
Много, но чего ей экономить? Вот еще не хватало! На ее век экспроприаторов хватит.
Хозяин сгреб его и кивнул Яне. Та последовала за ним.
Комнатка была небольшой.
Кровать, сундук и стул со столом в ней помещались. А больше и ничего. Окно и дверь.
– Кислых щтей хотите, госпожа?
– Кислых щтей? – переспросила Яна.
– У моей жены они хороши, она три изюминки кладет на бутылку. Получается – хоть анператора угощай!
Яна промолчала. Честно говоря, она отвлеклась, рассматривала кровать на предмет клопов и блох. Но – не было.
Либо давно никто тут не ночевал, вот и ушли твари. Или просто выскоблили все?
Хозяин принял ее молчание за согласие, пообещал принести загадочные «шти» и удалился.
Яна осмотрелась.
Принюхалась…
Оп-па!
Ее опасения сразу вызвали две вещи. В комнате не было ни задвижки или щеколды на двери. Не было и задвижки на окне.
Здесь живут столь возвышенные люди? Чтобы хозяин постоялого двора на дверь крюка не приделал? А если кто напьется, буянить начнет?
И второе…
Запах щелока.
Сильный, отчетливый, идущий от кровати. Ее щелоком заливали, что ли? А зачем?
И не так ведь давно, запах еще не выветрился.
Вернулся хозяин. Поставил на стол большую кружку.
– Пейте, жама. Хороши шти…
– Сейчас выпью, благодарствую, – Яна отозвалась рассеянно. Думала она сейчас о другом. – Вот ложиться спать буду… черного ведра у тебя нет? На двор бежать, ежели чего?
– Как не быть! Принесу сейчас!
Хозяин вышел за дверь.
Яна плюнула на все и быстро опустилась на колени. Посветила свечой под кровать.
Там, где никто не будет искать и оттирать, на досках кровати, снизу, были разводы. Хорошо ей знакомые, бурые…
– Жеваные мухоморы!
Похоже, она попала в бандитский притон?
Как это мило!
Пока хозяин не вернулся, Яна успела сделать одно. А именно – выплеснула «кислые шти» под кровать, в дальний угол. Заодно и выяснила, что под этим понимается. Обычный квас, только ядреный. И травами пахнет… в таком отраву спрятать – милое дело.
Хозяин вернулся быстро.
– Вот ведерко, жама. Куды поставить?
– Вот сюда, – показала Яна на угол ближе к окну. – Скажите, жом, много ли народу у вас гостит?
– Да никто и не заехал, кроме вас, жама.
– Вы один тут бытуете?
– Я, да женка моя, да сын младший. Старших ишшо двое было, да ушли, жама. Можа, вам еще чего принести?
– Нет, благодарствую. Спать что-то хочется…
Яна сделала вид, что зевает, – и пронаблюдала, как блеснули удовлетворением глаза мужчины. Снотворное.
Суки!
За трактирщиком закрылась дверь.
Яна злобно ухмыльнулась.
Трое?
Даже если ты солгал, мне плевать! Всех убью, сволочь! Только суньтесь!
А пока… почему бы не подремать часок? Что-то подсказывало Яне, что сразу не нападут, дадут ей время уснуть. А для уверенности поставим «сигнализацию».
Помойное ведро, на него таз – и кружку из-под «штей». Ох и грянет! Чертям тошно станет!
Яна, не раздеваясь, уселась на кровать и прикрыла глаза. Револьвер лежал у ее руки, полностью заряженный. Хоть придремать чуток…
Грянуло.
Что есть, то есть.
Стоило кому-то шевельнуть дверь, как грохнул таз, зазвенела осколками кружка, покатилось ведро. И вошедшего в комнату трактирщика Яна встретила ласковой улыбкой голодной гиены.
– Одеялко мне пришли подоткнуть, жом? Колыбельную спеть? Руки вверх, сволочи!
– Зря вы так, жама, – остановился мужчина. – Могли бы безболезненно отойти, во сне б и отлетела душенька, а теперь больно вам будет.
Яна в дискуссии вступать не собиралась. Тем более что за трактирщиком в дверях воздвигся парень размером шесть на восемь. Плечи едва в дверь проходят.
Так что…
Выстрелить Яна была готова. Но…
– Умри, именем Хеллы.
Смотрела она четко на трактирщика.
Мужчина закатил глаза – и осел на пол. И как-то сразу Яна поняла – мертв. Это чувствовалось.
– Батя? – подал голос его сын. – Ты чаво?
Топор в его руках к дискуссиям не располагал. А потому Яна перевела на него взгляд.
– Умри, именем Хеллы.
Парень так же осел на пол.
Яна поднялась с кровати.
Угрызения совести? Она убийца?
Ее тут тоже не пряничками собиралась кормить милая семейка. А где мамаша данных робингудов?
Мамаша обнаружилась на кухне. Ворочала чугунки и совершенно не ожидала Яниного визита.
– Руки в гору, сука, – вежливо сказала Яна, направляя на нее револьвер.
Ее поняли без перевода.
– Кто еще есть в доме?
– Я. Муж. Сын…
А взгляд метнулся за спину Яны… нехорошо так метнулся…
– Умри, именем Хеллы! – взвизгнула девушка. И нырнула вперед, под стол.
Вовремя!
Тетка осела на пол. А на то место, где стояла Яна, пришелся страшный удар дубинки. Конюх? Работник?
Да и плевать!
Револьвер в ее руке кашлянул, выплевывая пули. Две штуки, прямиком в грудь. Они отбросили, остановили, свалили…
Яна вылезла из-под стола – и добила контрольным.
– Умри, именем Хеллы.
Приятного аппетита, богиня. Интересно, мне преференции будут за оптовые поставки?
Постоялый двор Яна обошла быстро.
Все верно, больше никого. В конюшне четыре лошади… вот ведь дура! Слышала же ржание! А не подумала!
Бесится на цепи пес. Какая-то живность в свинарнике, в курятнике… людей – нет.
В двух комнатах видно, что кровь замывали. Щелоком пахнет и на досках кровати пятна. Полы-то они замыли. И сверху кровать отмыли, и тюфяки поменяли. А вот кровать снизу…
Кто на нее там смотреть будет? Это Яна сообразила, и то – спасибо Саббатини или Скотту, она уж и не помнила. Читала она приключенческой литературы много, чем еще заняться зимой? Вот где-то и застряло…
А где, интересно, у них хабар?
То есть награбленное? Должна быть нычка! Это хорошо, это правильно… а ей бы запасы налички пополнить! Есть она, и неплохо так есть, но надо бы добавить…
Яна принялась искать подпол. Эх, почему у нее нет собаки?
Та бы нашла! А у нее ни собаки, ни нюха – ничего. Спальню обшарить надо, хозяйскую…
Подвал…
Управилась девушка только к утру. Спать совершенно не хотелось, потом ее, конечно, свалит, но это потом, потом… и здесь она отсыпаться не останется! Вот еще не хватало!
В спальне обнаружилась неплохая сумма, по нынешним-то временам. Пара тысяч ассигнациями, пара сотен золотом и серебром. Тяжело, да своя ноша не тянет! Велосипед увезет! Вот!
В конюшне, под досками, нашелся небольшой склад с оружием, откуда Яна набрала себе патронов и выбрала еще пару револьверов.
А в подвале – узлы с тряпьем.
Но туда Яна не полезла копаться.
Противно было – до истерики. Ну их!
Деньги – трофей, оружие – трофей, а вот одежда – это уже мародерство. Почему-то так воспринимается… и противно! Ну ее!
Яна ненадолго задумалась.
Хозяев она… того! И поделом.
А вот что делать со скотиной? Ведь подохнут, если так оставить. Когда еще сюда кого занесет?
Ну ладно, лошадей она выпустит, кур, свиней – дело житейское. Кто выживет, тот и выживет. А собака? В чем виноват пес? Что к нему подойти нельзя? И цепь снять страшно? А потому надо обречь его на голодную смерть?
Сволочью Яна никогда не была. Разбойники – ладно, их и надо было убить! Там, в подвале, не один узел с тряпьем. Много кто тут свою смертушку нашел наверняка…
А значит…
Где-то у них должно быть сонное зелье.
Яна принялась шарить на кухне. Логично же? Где подливают, там и держат, чего за ним бегать-то постоянно?
Она бы не стала.
Трактирщик оказался не глупее Яны. И зелье обнаружилось на кухне – за образами. Вот сволочи!
Небольшая склянка пахла травами… на ком бы попробовать? О!
Яна направилась в курятник за курицей. Двойные стандарты? Но курицу ей было не жалко. И ловить их она умела.
Несушки заорали, но девушка ловко цапнула ту, что сидела ближе, – и вытащила из курятника. Достала склянку, обматерила курицу, но пару капель ей в клюв капнула.
Ненаучный подход?
Ага, вы мне лабораторию найдите! С микроскопами! И будет вам наука! И так будет, и этак будет…
Курица трепыхалась недолго. Минут десять подергалась – и лапками кверху… нет, не сдохла. Просто уснула. Яна бросила ее в угол двора и отправилась на кухню. Готовить коктейль для песика.
Постоялый двор она покидала через два часа.
Все было сделано.
Кони, козы, куры, свиньи – выпущены на свободу.
Со спящего пса она сняла ошейник и оставила ему несколько кусков мяса в будке. И большую миску с чистой водой рядом. Собака не виновата, что к сволочам попала!
На велосипед Яна привязала несколько одеял потеплее и прихватила провизии с кухни.
Значит, так!
Программа минимум!
Найти укромный уголок и выспаться!
Программа максимум!
Гошка, жди! Я еду к тебе, сынок!