Утром на крыльце фабричной конторы меня встречал уже не только мистер Харрисон, но и мистер Берч. И оба они не выглядели довольными. Предстоящая экскурсия по производственным цехам явно их не вдохновляла.

Я воспользовалась их советом, оделась потеплей и не пожалела об этом. В цехах стояли печи, но помещение было слишком большим, чтобы они могли нагреть его до комфортной температуры.

— Сейчас просто стоят слишком сильные морозы, миледи, — торопливо сказал управляющий, когда мы вошли внутрь цеха, и я поежилась. — Обычно тут бывает достаточно тепло. Да и рабочие всегда находятся в движении. А если кто-то лентяйничает и мерзнет, то в этом нет нашей вины.

Я огляделась. В цехе стояло много столов-верстаков, за которыми где-то сидели, а где-то стояли рабочие. Здесь были мужчины самых разных возрастов — и совсем седые, и еще безусые. Были и дети — им с пола было трудно дотянуться до верстака, и они стояли на деревянных подставках.

Ни о какой грамотной организации труда тут не шло и речи. Здесь было много бочек с красками и лаками, и часть из были открыты, отчего в помещении стоял сильный запах. Возможно, в теплое время эту проблему решали, открывая все окна и двери, но сейчас сделать это было невозможно.

Я поморщилась, и мистер Берч тут же кинулся оправдываться:

— Нос быстро привыкает к таким запахам, миледи, и мы уже почти их не замечаем.

— Но это вредно для здоровья, — возразила я.

Я не знала, что с этим можно было сделать, но мысленно пометила себе, что мне следует прояснить этот вопрос в столице. Наверняка там есть специалисты, которые могут что-то подсказать. В связи с отсутствием электричества мы не могли установить в помещении какие-то вытяжки, а значит, пока придется довольствоваться только естественной вентиляцией.

— А почему эти доски сложены у стены так небрежно? — спросила я. — Достаточно одного неловкого движения, и они рухнут вниз и могут упасть на того, кто окажется рядом.

Возле каждой открытой бочки стояли по два человека, одним из которых всегда был подросток — именно он длинной палкой перемешивал жидкость. А второй рабочий с помощью мерной тары наливал краску в банки к тем, кто за нею подходил. После этого он делал запись в тетрадке, которую доставал из кармана.

— Мы ведем строгий учет расходных материалов, — не без гордости сообщил мистер Берч.

Ну, что же, по крайней мере за это я могла его похвалить.

В той части цеха, где мы оказались, делали щелкунчиков. Весь процесс производства делился, по сути, только на два этапа — изготовление деревянной заготовки и ее покраска.

Мне показалось не слишком разумным, что каждым этапом занимался только один человек. Вернее, рабочих, занятых на этом направлении, было много, но каждый из них вел весь процесс с начала и до конца.

Я понаблюдала за раскрашиванием, стараясь отследить каждое движение работников. Сначала на дерево наносили грунтовку и ставили игрушку на просушку. Потом, взяв уже высохшую заготовку, раскрашивали определенные места одним, другие — другим. И каждый раз рабочем приходилось менять банки с краской и кисти, и это занимало много времени.

И тут я вспомнила про изобретенный Генри Фордом конвейер. Вернее, изобретен конвейер был не им, но именно он довел его применение до некоей почти идеальной модели, позволившей так резко изменить всю технологию производства автомобилей. Он разбил процесс сборки агрегатов на простейшие операции, выполнять которые мог даже неквалифицированный рабочий. И это обеспечило резкое увеличение производительности труда и снижение себестоимости продукции.

Так почему бы нам не внедрить нечто похожее?

Правда, я была не уверена, что мы сможем сделать движущуюся ленту. Но мы могли поступить по-другому! Что, если рабочие (каждый с краской определенного цвета) будут ходить вдоль стола и раскрашивать только определенные части костюма Щелкунчика? Нарисовал усы на лице одной куклы и перешел к следующей. Так не нужно будет тратить время на замену кистей и банок. А если банку с краской рабочий будет держать не в руках, а привесит себе на пояс?

Точно так же можно было разбить на этапы и процесс производства других игрушек.

Я поделилась этой идеей с мистером Берчем, но он, разумеется, воспринял ее скептически.

— Я не прошу вас экспериментировать со всеми процессами разом, — резко сказала я. — Но давайте попробуем это сделать хотя бы со Щелкунчиками. Их костюмы раскрашиваются не меньше, чем в пять разных цветов. Подумайте, сколько времени рабочие смогут сэкономить. К тому же, такая перестройка процесса не потребует от вас каких-то дополнительных вложений. Нужно всего лишь составить в ряд несколько верстаков и разложить на них игрушки. Уверена, если вы хорошенько подумаете над этим, вы найдете и другие возможности повысить производительность труда.

Все то время, что мы находились в цехе, рабочие косились на нас без особой приязни. Мы отвлекали их от работы, и от нашего визита они не ждали ничего хорошего.

— Какова продолжительность рабочего дня на фабрике?

— Двенадцать часов, миледи, — ответил мистер Харрисон. — Но в это время входят и два перерыва по полчаса.

Получалось, что чистое рабочее время составляло одиннадцать часов. А ведь рабочим еще нужно было добраться сначала до фабрики, а потом до дома. Не удивительно, что они выглядели такими усталыми даже в первой половине рабочего дня.

— И шестидневная рабочая неделя? — уточнила я.

— Разумеется, миледи! — кажется, мой вопрос его удивил.

У рабочих просто не оставалось времени на нормальный отдых! Об этом мистеру Харрисону тоже нужно было подумать!