Герцог Шекли, отвесив мне едва заметный поклон, забрался в карету, и она, развернувшись, покатила в город.

Сейчас он думал, что, когда я встретила его у ворот, я всего лишь выполнила просьбу мужа, который сам не решился посмотреть ему в глаза. Но что будет, когда он поймет, что лорда Ларкинса нет ни на фабрике, ни в городе? Не подтолкнет ли его это к более решительным действиям?

Возможно, в договоре предусмотрено, что в случае подобного форс-мажора кредитор имеет право требовать погашения долга раньше установленного срока?

И могла ли я вообще на законных основаниях принимать решения вместо лорда Ларкинса? Ведь если нет, то на фабрике может начаться хаос, потому что мистер Харрисон явно не способен придумать что-то, что сильно изменит ситуацию, и через неделю снова возникнет вопрос о выплате заработной платы.

Ворота, ведущие на территорию фабрики, уже закрыты. Судя по всему, их закрывают ровно в восемь утра, когда начинается рабочая смена. Опоздания явно чреваты для работников неприятностями.

Вот и сейчас перед грозно стоявшим у ворот сторожем стоял парнишка лет двенадцати и, размазывая слёзы по грязному лицу, просил пустить его на территорию.

Сначала я подумала, что это сын одного из работников, который по какой-то надобности пришел к отцу. Но когда прислушалась, поняла, что нет — это как раз сам работник и есть. Да, такой вот маленький и худенький. Интересно, что он вообще мог делать на фабрике? Ему ни встать за станок, ни передвинуть тяжелый ящик.

Я подошла поближе. Ребенок рассказывал, что упал по дороге, расшиб себе нос, потому и опоздал. И мне показалось, что ничуть не соврал — щеки его действительно были измазаны кровью. И каждый раз, когда он шмыгал носом, он морщился от боли.

— Не положено! — на все его оправдания отвечал сторож.

Возможно, если бы меня не было сейчас здесь, он и пустил бы ребенка на фабрику, но в моём присутствии манкировать своими обязанностями позволить себе не мог.

— Пропустите его! — сказала я.

Сторож посторонился, и парнишка шмыгнул в ворота, поклонился мне, буркнул: «Благодарствую, ваша светлость!» и припустил к производственному зданию.

А я вернулась в контору. Мне нужно было ознакомиться хоть с какими-то документами по фабрике. Но прежде, чем этим заняться, я просила у мистера Харрисона:

— Нет ли какой-то возможности обеспечить доставку на фабрику из города пусть не всех рабочих, но хотя бы детей и стариков? Им непросто каждый день проделывать такой путь туда и обратно, особенно в плохую погоду.

Я увидела изумленный взгляд управляющего и ничуть этому не удивилась. У нас нет денег даже на выплату жалованья, а я пытаюсь обременить фабрику дополнительными расходами.

— Боюсь, что такой возможности нет, миледи, — сдержанно ответил он. — Да и не вижу в этом никакого смысла. Если им трудно ходить на фабрику, пусть поищут работу в самом городе. А мы вместо них наймем других.

Я предпочла не вступать с ним в спор. О социальных программах для работников и их влиянии на производительность труда здесь, похоже, еще никто не имел ни малейшего понятия. Но я мысленно пометила себе вернуться к обсуждению этого вопроса после того, как дела на фабрике пойдут на лад. Если пойдут на лад…

Управляющий проводил меня в кабинет лорда Ларкинса и принес толстую папку с бумагами.

— Здесь основные документы, ваша светлость. Скажите, если вам потребуется что-то еще, и я мигом принесу вам это.

Но сказал он это таким тоном, словно ничуть не сомневался, что я потеряю к этому делу интерес после изучения первого же документа. И даже Бэрримор, который находился в кабинете, смотрел на меня весьма скептически.

Мое внимание привлек большой шкаф со стеклянными дверцами, в котором я увидела игрушки. Наверно, это была продукция нашей фабрики. Так оно и оказалось.

И когда я с интересом посмотрела именно в ту сторону, мне показалось, что мистер Харрисон и Бэрримор переглянулись. Наверно, оба они были уверены, что я переключусь на игрушки и думать забуду о каких-то бумагах.

И они ничуть не осудили бы меня за это. Напротив, даже одобрили бы. Ведь заниматься такими скучными делами как управление фабрикой женщине было вовсе ни к чему. Так что в этом своем мнении герцог Шекли был отнюдь не одинок.

Но я не позволила себе отвлечься от документов и с решительным видом села за стол.

В самом верху папки лежал как раз тот самый договор займа, который связывал фабрику и герцога. Должно быть, управляющий понимал, что я захочу ознакомиться именно с ним.

Я прочитала текст несколько раз, чтобы убедиться, что не упустила каких-то важных деталей. Но ничего нового я там не обнаружила. Срок уплаты долга — двадцать восьмое декабря, за три дня до наступления Нового года. К счастью, в договоре не было ничего такого, что давало бы Шекли возможность затребовать свои деньги раньше этого срока.

Харрисон предложил нам с Бэрримором выпить по чашечке чаю с печеньем, но я отказалась. А вот мой дворецкий согласился, и они удалились из кабинета. А я, оставшись одна, перешла к следующему документу.

Он гласил, что Бенджамин Ларкинс и Алиса Ларкинс в соответствии с завещанием лорда Теодора Ларкинса назначались опекунами Сенди Ларкинс до достижения ею двадцати одного года или замужества, если таковое наступит раньше.

Тут я удовлетворенно кивнула. Значит, я тоже была опекуном маленькой Сенди, а в условиях, когда лорд Ларкинс отсутствовал, это было очень важно.

Далее я перешла к списку того, что принадлежало девочке и чем, соответственно, мы с лордом Ларкинсом, теперь управляли от ее имени.

Дом по адресу город Сенфорд, Набережная реки Уивер, тридцать пять.

Ювелирные украшения, перешедшие к Сенди от ее матери Элеоноры Ларкинс (их описание приводилось в отдельном документе).

Фабрика игрушек «Щелкунчик», находившаяся в Западном предместье Таунбриджа.

Когда я прочитала этот пункт, то сначала даже не полностью осознала его значение. И только когда перечитала его еще раз, изумленно охнула и отодвинула папку.

Если я всё правильно поняла, та фабрика, на которой я сейчас находилась, принадлежала вовсе не мужу Алисы Ларкинс, а его маленькой племяннице!