Дорога до Висбадена была долгой. Пуласки припарковал свою «шкоду» на железнодорожном вокзале Дрездена, и они с Марком пытались спать в поезде. Мийю же, наоборот, все это время смотрела в окно, играла с шариковой ручкой и, вероятно, считала проносящиеся мимо электрические опоры, решала математические задачи или составляла анаграммы из названий станций, через которые они проезжали. Снейдер выпил в вагоне-ресторане две чашки крепкого кофе, работал на ноутбуке и остальное время разговаривал по телефону. О сне он даже не думал.

На вокзале Франкфурта их дороги наконец разошлись, он и Пуласки продолжили путь на такси. В половине третьего ночи такси высадило их перед контейнерным домом Кшиштофа на берегу реки. Небо над Висбаденом было безоблачным и звездным, а воздух прохладным. Снейдер вытащил свой чемодан-кофр из машины, расплатился с таксистом и пошел вперед. В лунном свете он нашел входную дверь и поставил возле нее чемодан. Ключ, как всегда, лежал под ковриком.

Пуласки вслед за Снейдером вошел в бывший дом паромщика.

— Значит, этот Кшиштоф жил здесь? — спросил он. — Не «Хилтон».

Снейдер включил свет в гостиной. Мусорные мешки все еще стояли прислоненными к стене, как он их и оставил.

Пуласки последовал за ним.

— Снейдер, зачем мы здесь? Я устал как собака. И скажите наконец, почему вы считаете, что за похищением стоит группа особых специалистов? — Он зевнул, не прикрывая рот рукой. — Не только ведь из-за этого дурацкого объявления? Оно может означать что угодно!

— Верно, но есть еще кое-что, чего вы не знаете. — Снейдер разорвал мусорный мешок, который он использовал для сбора макулатуры, и разбросал его содержимое по полу.

Пуласки уставился на гору.

— Я знаю вас не так давно, но иногда у меня возникают серьезные сомнения относительно вашего психического состояния. Что мы здесь делаем?

Снейдер не ответил. Он опустился на колени и принялся разгребать кучу руками.

— Мою дочь похитили в Лейпциге, а мы роемся в кипе газет в Висбадене?

— Вы могли бы мне помочь.

— С оригами?

— Я ищу календарь-ежедневник.

— Календарь-ежедневник? — Пуласки засунул руки в карманы, затем достал свой ингалятор от астмы и вдохнул. — Я сыт по горло, — прохрипел он. — Возможно, не стоило вам доверять.

— Ради бога, вы можете заткнуться на секунду? — Снейдер наконец нашел блокнот. Он соскользнул в журнал о татуировках. Теперь он поднял его. — Это наследство Кшиштофа. Что-то вроде дневника с записями о его криминальном прошлом до того, как он попал в тюрьму. — Он сел на диван и достал из футляра очки для чтения.

— И мы сейчас будем это читать?

— Верно. Идите сюда и переводите.

Пуласки неохотно присел на диван рядом со Снейдером.

— И почему он это написал?

— Понятия не имею.

Ежедневник лежал перед ними на журнальном столике. Пуласки открыл блокнот на первой странице, и они оба замерли, увидев первую запись. Почерком Кшиштофа там было написано: «Для Мартена!»

По телу Снейдера пробежала дрожь. «Идиот! О чем ты только думал?»

Пуласки покосился на Снейдера.

— Вы этого не знали?

— Нет. — Снейдер вытащил из блокнота визитную карточку с пятнами от воды и показал ее Пуласки.

K U L D U R

…е

…слуги

— С ума сойти, — вырвалось у Пуласки. — VERDANDI SKULD URD — Посреднические услуги.

— Видите! Кшиштоф знал фирму, которая разместила объявление, — отметил Снейдер.

— Но ваши коллеги сказали, что ее никогда не существовало.

— То, что вы не можете чего-то найти, еще не значит, что этого не существует.

Пуласки простонал.

— Мне нравится, когда вы философствуете.

В течение следующих часов Снейдер пытался расшифровать почерк, а Пуласки — перевести польские записи. То, чего не знал Пуласки, Снейдер находил с помощью немецко-польского приложения-переводчика на своем телефоне.

Как они теперь выяснили, Кшиштоф не только работал наемным убийцей для наркоторговцев, но и выполнял мелкие поручения для некой группировки, которая действовала самостоятельно. Кшиштоф не упоминал ни одного имени, а всегда называл их VSU.

Встреча с VSU

15 марта, Берлин-Лихтенберг, Магдалененштрассе

Встреча с VSU

12 июня, Берлин-Лихтенберг, Норманненштрассе

Встреча с VSU

18 октября, Берлин-Лихтенберг, Рушештрассе

Встреча с VSU

11 декабря, Берлин-Лихтенберг, Готлиндештрассе

Пуласки затаил дыхание и, казалось, внезапно понял взаимосвязь.

— Вы знаете, что это значит? — прошептал он, указывая пальцем на адреса.

Снейдер кивнул:

— На этих улицах раньше располагались офисы Министерства государственной безопасности ГДР.

— Именно. Там была штаб-квартира Штази. — Пуласки потер глаза, борясь со сном. — Но их не существует с 1989 года.

— Просто потому, что чего-то официально больше не существует…

— Да, знаю, — вовсе не значит, что этого действительно больше нет, — проворчал Пуласки.

— Но речь здесь идет не об аппарате разведки ГДР, а о людях, которые, вероятно, там работали, — размышлял вслух Снейдер. — Людей всегда тянет туда, где есть связь с их прошлым. Они цепляются за старые воспоминания и чувствуют себя в безопасности в знакомых местах. Которые дают им чувство стабильности и структуры.

— И вы думаете, Кшиштоф поддерживал эту группу?

— По крайней мере, он отметил здесь, что помогал, когда им кто-то был нужен. Иногда в качестве водителя или приманки, для отвлекающего маневра или наблюдения.

— Но какая нам от этого польза? Единственная конкретная дата, которую он упомянул в этой связи, — 28 августа 1995 года, когда он устроился на работу водителем по адресу Дрезденерштрассе, дом 1, Вальдхайм. Что там находилось? Банк? Ювелир? Кто был за рулем автомобиля, на котором скрылись преступники?

Снейдер покачал головой.

— Это адрес тюрьмы Вальдхайм.

— Тюрьмы? — выпалил Пуласки. — Он помог кому-нибудь сбежать оттуда?

Снейдер пожал плечами.

— Узнаем завтра утром.

Пуласки потер руки.

— Хорошо, мы считаем, что существует… или существовала группа бывших агентов спецслужб ГДР, которая нанимала преступников, таких как этот Кшиштоф, для мелких подработок. И много лет спустя молодые польские компьютерные хакеры имеют какое-то отношение к этой группе… По крайней мере, мы так предполагаем, потому что у Адрианы в кошельке было это объявление. Но как именно они связаны?

— Это вы застрелили Адриану, — холодно заявил Снейдер. Затем положил объявление из своего бумажника рядом с блокнотом. — Судя по всему, эта группа действует по сей день.

— Они уже довольно старые.

— Однако это возможно.

— И вы и БКА ничего об этом не знаете? — язвительно спросил Пуласки.

— Нет, если они были достаточно умны, чтобы не привлекать к себе внимание.

— На данный момент мы можем только предполагать, что VSU, как Кшиштоф называл этих людей, означает Verdandi Skuld Urd, — заявил Пуласки.

— По крайней мере, визитная карточка этой фирмы лежала в его ежедневнике.

— Не самое заурядное название для группы, которая хочет оставаться незамеченной.

— Было бы лучше назвать компанию «Мюллер, Майер и Шмидт», потому что это не так бросается в глаза? — спросил Снейдер.

— Да, конечно.

— Но тогда их легко перепутать с реальной компанией, имеющей такое же или похожее название, — отметил он. — Я думаю, что это название имеет как символическое значение, так и намеренную узнаваемость.

— А почему именно такие термины? — размышлял вслух Пуласки. — Это латынь?

— Это не термины, а имена, — поправил Снейдер.

— Имена? — зевнул Пуласки. — Уже поздно, и я слишком устал для ускоренного курса истории. Это были философы?

— Это норны, богини судьбы из скандинавской мифологии, — ответил Снейдер. — Больше я ничего не знаю.

— И ради этого мы пять часов ехали сюда на поезде и тащили ваш огромный чемодан через пол-Германии? — проворчал Пуласки. — Возможно, объявление в кошельке Адрианы не имеет никакого отношения к похищению Герлаха, и она сохранила газетную вырезку по совершенно другой причине.

— И что бы это могло быть? — Снейдер рассеянно вытащил косяк. — Мне нужно подумать… — Он сунул самокрутку в рот.

Задыхаясь, Пуласки отмахнулся от облака дыма.

— Это обязательно?

— Разве стал бы я иначе это делать?

Пуласки указал на окно:

— Пройдите пятьсот метров в этом направлении, наше такси проезжало мимо строительной площадки. Там сейчас как раз асфальтируют дорогу. Может быть, вам разрешат постоять рядом несколько минут.

Снейдер посмотрел прямо перед собой и просто поднял руку.

— Больше никогда не пытайся шутить в моем присутствии!

— Однажды эта штука вас убьет!

— Возможно… я уже много лет пытаюсь переформатировать свой мозг с помощью наркотиков.

Пуласки снова отмахнулся от облака дыма.

— Я тоже раньше курил. Сигареты марки «Эрнте 23». Но они плохо вязались с моей астмой. Это как огонь и бензин.

Снейдер прищурился и пристально посмотрел сквозь табачный дым в пустоту.

— Вы ведь не хотите навязать мне личный разговор?

— Нет, не собирался.

— Ну, тогда оставьте меня одного на минутку.

Пуласки со стоном поднялся.

— Мне в любом случае нужен свежий воздух, иначе я задохнусь здесь.

— Выключите свет, когда будете уходить.

— Да, сэр!

Пуласки выключил лампу и вышел наружу.

Снейдер дождался, когда Пуласки захлопнет входную дверь и его шаги по гравию затихнут. Затем огляделся, пока его глаза не привыкли к сумеречному свету и он не начал различать очертания мебели.

— Ты здесь? — прошептал он.

Никакого ответа.

Он сделал глубокую затяжку, жадно вдохнул и подождал.

— Я знаю, что ты здесь.

Дверь ванной комнаты качнулась. Сначала нерешительно, а затем со скрипом распахнулась. В тот же момент у него началась головная боль. В дверном проеме показались темные очертания жилистого мужчины. Он стоял в темноте и заглядывал в гостиную.

— Ты убрался в моей конуре.

— У тебя уже не было возможности, старина, — сказал Снейдер.

— Вижу, ты его нашел.

Снейдер прижал большой палец к виску, затем взглянул на блокнот, который темной тенью лежал на столе.

— Он был не так уж надежно спрятан.

— Я хотел быть уверен, что ты его найдешь.

— Почему ты никогда не рассказывал мне обо всех этих вещах?

— Зачем об этом говорить? Чтобы ты снова упек меня в тюрьму? Теперь ты мне уже ничего не сделаешь. Поэтому я все записал. Разве этого недостаточно?

— Но почему?

— А ты как думаешь?

Игнорируя пульсирующую головную боль, Снейдер задумался.

— Этот блокнот для меня. Ты посвятил его мне. Но почему?

— Потому что я у тебя в долгу.

— Ты мне ничего не должен!

— Я смотрю на это иначе. Ты организовал мне жилье после того, как я вышел из тюрьмы…

— Так я же и упрятал тебя за решетку!

— Где мне и место.

— Не поздно ли теперь раскаиваться, на старости лет?

— Никогда не поздно… и старых друзей не забывают. Кроме того, ты помог мне найти работу, вернул чувство надежности, заботился обо мне — спас меня.

— Хотя наше последнее задание свело тебя в могилу.

— Профессиональный риск… Поездка в Норвегию определенно того стоила. — Тень пожала плечами. — Ты спас меня… мою душу… а теперь я спасу тебя, дружище.

— Этим? — Снейдер посмотрел на блокнот.

— Я знал, что однажды наступит момент, когда тебе понадобятся мои записи… для твоего расследования или раскрытия старого дела, для поиска информации или контактов, как улика или связующее звено, — и тот факт, что мы сейчас ведем этот разговор, говорит мне, что такой момент настал.

Снейдер затянулся, почувствовал табак на губах и уставился на оранжевый тлеющий огонек. Его чувства обострились, разум был возбужден.

— Кто или что такое VSU? Что это означает?

— Ты и так знаешь!

Да, он знал это. Verdandi Skuld Urd. Внезапно на ум пришли слова Пуласки, сказанные ранее. Не самое заурядное название для группы, которая хочет оставаться незамеченной. Снейдер вскочил. В тот же момент тень в дверном проеме растаяла.

Вот оно! Они слишком увлеклись деталями, хотя решение было таким простым и ясным с самого начала. «И только Кшиштоф заставил тебя это увидеть».

Внезапный выброс адреналина встряхнул его, будто он выпил несколько банок энергетических напитков. Теперь ему стало ясно, почему Мийю и Марк ничего не нашли об этой фирме. Компании Verdandi Skuld Urd вообще не существовало — только на визитках и в объявлениях. Вместо этого им нужно было искать VSU, как Кшиштоф называл группу. Такая фирма существует. Какое простое и незамысловатое решение!

Он посмотрел на дверь ванной. Она была снова закрыта. Тень исчезла. И вероятно, больше никогда не появится. «Береги себя, старина!» Снейдер убрал блокнот и раздавил косяк на полу. Затем подбежал к входной двери и распахнул ее. Свежий, прохладный ночной воздух коснулся его лысой головы и заставил поежиться.

— Все в порядке? — спросил Пуласки, стоявший неподалеку от него на берегу реки.

— Просто отлично.

— С кем вы там разговаривали?

— С Кшиштофом.

Пуласки поднял брови.

— Ла-а-адно… и что он сказал?

— Он указал мне новый путь. — Снейдер посмотрел на часы. — Хотите номер в отеле в Висбадене или провести ночь на моем диване?

— Я предпочитаю номер в отеле.

— Но в это время ночи вы его не получите.

— Тогда почему вы меня спрашиваете?

— Мне был интересен ваш ответ. — Снейдер достал мобильный телефон, чтобы вызвать такси. — Свежую зубную щетку вы у меня тоже получите.

— Как любезно.

— Мы привлечем эту организацию к ответу, — пробормотал Снейдер, печатая. — Но сначала нам нужно выяснить, кто они. — Он убрал телефон, поднял глаза и улыбнулся. — Пуласки, мы поймаем этих типов!

2010 год, на востоке Германии…

Эккехард Маркус Леман вошел в терминал аэропорта Берлин-Тегель. На костылях он прохромал через автоматическую стеклянную дверь, а затем преодолел всего несколько метров до перил и, тяжело дыша, прислонил к ним свои костыли. Путь сюда оказался утомительным. Пора сделать перерыв. Его рубашка под пиджаком была уже мокрой.

Он вытер лоб и поискал глазами Герду. Она как раз показалась в сопровождении молодого сотрудника аэропорта. Парень катил перед собой инвалидную коляску. Леман помахал им рукой.

— Спасибо, — выдохнул Леман, когда паренек подошел к нему. — Грыжа межпозвоночного диска, — объяснил он, опускаясь в кресло.

— Нет проблем, сударь, мы мигом будем у гейта. Куда летите?

— В Париж — к сожалению, рейс не удалось перенести.

— Вы уже сдали свой багаж?

Герда кивнула:

— Да, чемоданы сданы, и мы уже зарегистрировались.

— Отлично, тогда поехали. — Парень толкнул инвалидную коляску.

— А костыли? — спросил Леман.

— Они принадлежат вам?

— Нет, аэропорту, — ответил он.

— Они вам еще нужны?

Леман покачал головой:

— Пару шагов через зону досмотра и несколько метров до места в самолете я смогу пройти сам.

— Тогда не беспокойтесь о костылях, я заберу их позже. — Он повез Лемана через коридор к зоне досмотра.

— Вы выполняете свою работу с любовью, не так ли? — Герда шла рядом с инвалидной коляской, улыбаясь. — Это видно. К сожалению, такие приятные молодые люди, как вы, в наши дни редкость.

— Спасибо, я уже несколько месяцев забочусь о пассажирах здесь. Работа мне нравится, каждый день новые задачи.

— Я рада за вас. — Герда поиграла с воротником блузки.

— Какая у вас интересная брошь, — заметил парень.

— Iguana iguana, — объяснила она. — Зеленая игуана, водится в основном в Карибском бассейне и на Кубе. Очаровательное животное. Мне ее подарил муж на годовщину свадьбы.

Парень разговорился с Гердой и отвлекся. Леман воспользовался случаем, сунул руку во внутренний карман пиджака, вытащил плоский полиэтиленовый пакет и быстро запихнул его под подушку сиденья инвалидной коляски.

В этот момент Герда вздохнула.

— Очередь длинная.

— Не проблема. — Парень улыбнулся. — С инвалидной коляской нас пропустят без очереди. — Он покатил Лемана мимо очереди прямо к сотрудникам службы безопасности.

Пока Леман с трудом поднялся, снял пиджак и положил его в пластиковом контейнере на конвейерную ленту, парень провез инвалидную коляску мимо металлоискателя.

— Собственность аэропорта, — объяснил он сотрудникам службы безопасности и показал свое удостоверение.

Леман проковылял через сканер, Герда последовала за ним. Она тоже сняла все свои металлические предметы. Ничего не запищало. Через несколько секунд контроль был завершен, и Леман снова сидел в своей инвалидной коляске. По его просьбе парень проводил их с Гердой прямо к выходу на посадку, откуда через час должен был вылететь самолет в Париж.

— Я оставлю вас здесь. Когда начнется посадка, о вас позаботится один из бортпроводников. Всего наилучшего.

— Вы очень милы, — сказала Герда, вложив в руку парня купюру в пять евро.

— О, спасибо, но это было не обязательно.

Герда улыбнулась:

— Купите себе что-нибудь приятное на эти деньги.

— Большое спасибо.

Парень быстро пошел прочь.

Герда проводила его взглядом. Через несколько секунд выражение ее лица и голос изменились.

— Прыщавый юнец исчез! Мы опаздываем. — Она взялась за ручки инвалидной коляски и быстро покатила ее в сторону туалета.

Леман огляделся:

— Пока все идет гладко.

— Посмотрим.

«Да, в конце концов, никогда не знаешь, как все обернется». Они никогда не работали непосредственно в здании аэропорта. Но все когда-то бывает впервые — и в этот раз по-другому не получалось. Аэропорт был единственным местом, где их объект находился один и где они могли нанести удар.

Но им нужно было быть осторожными. Десять лет назад в порту Ростока они потеряли человека — своего наставника, — и эта неудача до сих пор тяготила их. В свое время полковник основал их группу, сформулировал новые задачи после их позорного увольнения и помог им получить первые заказы, чтобы они могли с пользой применять свои навыки. Ведь единственное, что они умели делать хорошо, — это устранять людей.

До Ростока сложностей никогда не возникало. Любая, даже самая маловероятная случайность была продумана и спланирована до мельчайших деталей, и поэтому все всегда шло как по маслу. Но затем они стали беспечными. Излишне самоуверенными. Даже немного самонадеянными. Они думали, что у них всегда достаточно специалистов и опыта, что в конечном счете сделало их неосторожными. И именно полковник был убит в тот день в порту.

С тех пор они планировали все еще более тщательно. И это было хорошо, потому что с каждым годом камер наблюдения появлялось все больше, а меры безопасности становились все строже. Виноваты были сами преступники, особенно эти неуклюжие террористы разных мастей. Большинство из них добились лишь того, что в результате их атак меры безопасности стали еще строже. Самоиспол-няющееся пророчество, как однажды сказал полковник.

Сорок лет назад, когда в самолетах еще разрешалось курить, пронести на борт оружие было несложно. Теперь в салон самолета нельзя было взять даже тюбик зубной пасты побольше, пилочку для ногтей или банку пепси. И все же они нашли способ пронести оружие через зону досмотра.

Герда Бём вкатила Лемана в туалет для инвалидов. Неделями ранее они уже все разведали с помощью нескольких внутренних рейсов. Камер наблюдения в этой нише не было. Как только дверь закрылась, Леман поднялся из инвалидной коляски, вытянул ноги и выгнул спину. Затем они надели прозрачные латексные перчатки.

Пока Герда вытирала салфеткой отпечатки пальцев на ручках и подлокотниках инвалидной коляски, а также на двери, Леман вытащил полиэтиленовый пакет из-под подушки сиденья. Внутри находился плоский пластиковый нож и два шприца с иглами.

Затем они сняли свою одежду, под которой уже была надета форма уборщиков аэропорта. Леман как раз завязывал шнурки, когда снаружи раздался стук в дверь. Он посмотрел на часы. Ровно десять. Он кивнул Герде, чтобы она открыла.

Снаружи стоял Отто Йегер, лысый и с бычьей шеей. При его крепком телосложении униформа уборщика сидела на нем как влитая.

— Вы закончили?

Герда кивнула.

— Хорошо, снаружи все заблокировано. — Широкий, плохо заживший шрам на месте брови нервно дернулся.

Леман бросил взгляд в холл. На мокром полу стояла предупреждающая табличка о том, что туалет моют. Тележка персонала, занимающегося уборкой, блокировала доступ. Отто бросил им черный мусорный мешок, в котором уже была его уличная одежда. Они засунули туда свои вещи, а затем все трое покинули с тележкой туалет.

Они прошли по коридору шестиугольного здания к следующему терминалу, а оттуда к гейтам, откуда вылетали самолеты в Москву, Тбилиси, Киев и Минск. У них оставалось еще около получаса.

На поясе Отто затрещала рация. Он огляделся и поднес ее к уху. Леман подошел ближе и прислушался. «Он все еще в кафе, — раздался женский голос. — Как раз допивает свой «Биттер Лемон»… и кладет газету в портфель. Посадка начнется через двадцать минут».

Они немного опаздывали, но все еще должно было получиться. Когда они дошли до кафе, Тимофеев сидел у окна и смотрел на свой самолет, который уже пришвартовался к телескопическому трапу. Он закинул ногу на ногу и потягивал кофе из чашки. Рядом с ним стояла пустая бутылка из-под «Биттер Лемон».

Глядя на этого почти тридцатилетнего сноба, учившегося в Гарварде, сложно было представить, что — как лидер оппозиции и критик режима — среди своих политических оппонентов он являлся одним из самых ненавистных людей в Восточной Европе. И сегодня должен был навсегда исчезнуть. Однако только в том случае, если ему придется воспользоваться туалетом перед посадкой в самолет. От этого зависел весь план.

Отто встал с тележкой перед ближайшим туалетом, пока Леман и Герда мыли пол. Минуты шли, но Тимофеев спокойно сидел на своем месте. «Ну же, давай!»

Через четверть часа объявили рейс в Москву. Посадка началась. Перед стойкой уже собралась толпа; как обычно, все хотели первыми подняться на борт. Леман взглянул на Отто, который уже перегородил вход в туалет предупреждающим конусом. Судя по всему, в кабинках больше никого не осталось. Теперь у них было окно всего в несколько минут.

Тимофеев медленно поднялся, поправил запонки, взял портфель и вышел из кафе. В своих эффектных, подбитых гвоздями ботинках он направился прямо к стойке. Не к туалетам. Проклятье! Он встал в очередь перед стойкой, но не последним, а протиснулся вперед мимо большинства пассажиров.

Леман покосился на Отто. Тот уже заметил, что происходит, и говорил по рации. Через несколько секунд из кафе вышла блондинка в деловом костюме и на высоких каблуках и, держа в руке стаканчик кофе, протиснулась сквозь очередь прямо к Тимофееву.

Раздался приглушенный крик, и женщина в ужасе отскочила:

— Мне очень жаль, извините!

— Тупая су… Вы не видите, что здесь не пройти? — сердито крикнул Тимофеев. — Посмотрите на мою рубашку. И пиджак! К тому же этот чертов кофе горячий!

Женщина попыталась очистить рубашку салфеткой.

— Прекратите! Проклятье! Это Версаче. — Последовало несколько грубых русских ругательств, не очень подходящих выпускнику Гарварда. Затем Тимофеев сунул портфель под мышку, выскочил из очереди и побежал в туалет.

— Здесь закрыто! — сварливо сказал Отто.

— Мне плевать! — Тимофеев протиснулся мимо. — Посмотрите на меня. Мне что, сидеть так в самолете три часа?

«Нет, ты вообще не должен сидеть в самолете», — подумал Леман. Он схватил швабру и продолжил мыть полы, двигаясь к туалетам. Герда подошла с другой стороны.

Прежде чем Леман скрылся в туалете, он увидел, как блондинка с кофе направляется к выходу. Затем он перешагнул через конус и протиснулся мимо тележки Отто, которая блокировала вход. Герда вошла в туалет следом за ним.

Тимофеев включил горячую воду и стоял перед раковиной с пачкой бумажных полотенец. Перед зеркалом поднялось облако пара. Леман со своей шваброй подходил все ближе и ближе. Герда и Отто тоже вошли в помещение.

— Вам обязательно делать это сейчас? — рявкнул на них Тимофеев.

Леман бросил швабру. Еще до того, как рукоятка коснулась плиточного пола, он вытащил пластиковый нож, пригнул Тимофеева к раковине и приставил лезвие ему к горлу.

— Не двигаться!

— Что такое? — захрипел он.

— Ни звука, — прошипел Леман, заведя ему руку за спину.

Тимофеев застонал и попытался вырваться, несмотря на приставленный к его горлу нож, но Герда и Отто уже были рядом и ввели ему в плечо слева и справа по молочно-белой инъекции пропофола. Вскоре после того, как препарат подействовал, Тимофеев обмяк на руках у Лемана. Тот позволил ему соскользнуть на пол рядом с портфелем.

Пока они с Гердой крепко связывали руки и согнутые ноги Тимофеева большими кабельными стяжками, Отто закатил в туалет тележку для уборки, в которой не было ни ведер, ни моющих средств, а только пустое место для хранения. Отто снял боковую панель, и они втроем втиснули Тимофеева с портфелем внутрь. Мужчина был немного выше и крупнее Герды, с которой они репетировали всю процедуру несколько дней назад, но после пары безуспешных попыток им, наконец, удалось впихнуть его обмякшее тело в полость тележки и вернуть боковую стенку на место.

— Уходим!

Леман схватил два пустых шприца и вышел со шваброй первым. Герда и Отто последовали за ним с уборочной тележкой. Конус они забрали с собой. Туалет снова был свободен, и к тому времени, как полиция аэропорта поймет, что Тимофеев исчез, в туалете побывает уже столько пассажиров, что любые следы будут стерты.

Очень медленно они направились через еще один терминал к выходу, болтая о всяких пустяках. Когда они проходили мимо гейта, откуда вскоре должен был взлететь самолет в Нью-Йорк, и перед стойкой уже образовалась очередь, Леман опустился на колено рядом со скамейкой, чтобы завязать шнурки. Отто загородил его тележкой, после чего Леман спрятал пластиковый нож и пустые шприцы под двумя блоками сигарет в сумке из магазина дьюти-фри, стоявшей рядом с небольшим чемоданом. Багаж принадлежал бизнесмену, который оживленно беседовал с коллегой, не обращая внимания на уборщика.

Затем Леман поднялся, и они продолжили путь. «Ну вот, от этого мы тоже избавились!» Риск быть пойманным с уликами прямо на выходе с территории был слишком велик. Их план был следующим: если из-за исчезновения Тимофеева полиция начнет обыскивать все здание, нож и шприцы будут уже в пути над Атлантикой. При въезде в США, много часов спустя, ручную кладь просканируют, а ничего не подозревающего бизнесмена задержат и подвергнут бесконечным допросам в полиции, пока адвокат, наконец, не вытащит его. К этому времени они с Тимофеевым будут уже далеко.

Они прошли мимо багажных лент к выходу. Еще две стеклянных двери, и они окажутся снаружи. В то время как все пассажиры устремились к двери с надписью «Товары, не подлежащие декларированию», они воспользовались служебным выходом рядом, перед которым стояли двое охранников. Те не стали их проверять. Леман расслабил напряженные плечи и посмотрел на Отто и Герду. На их лицах тоже отражалось беспокойство. В тележке для уборки пока было тихо, но действие препарата продлится недолго, даже несмотря на то, что Тимофееву на всякий случай вкололи щедрую дозу.

Через минуту они наконец вышли из здания и оказались на улице. Их встретил прохладный воздух, ветер гонял листья по обочине. Их первая работа в аэропорту — и обошлось без смертей и травм. Рядом с вереницей такси стоял фургон клининговой компании, который сразу же тронулся с места, как только они шагнули на тротуар.

Осталось всего одно, последнее препятствие! После этого они в ближайшее время будут держаться подальше от аэропортов. На самом деле они не сдавали никакой багаж и вообще не регистрировались на рейс в Париж. Они просто забронировали билеты на самолет до Мюнхена под вымышленными именами, чтобы пройти контроль безопасности по посадочным талонам.

Фургон остановился рядом с ними. Герда открыла раздвижную дверь, а Леман и Отто подняли уборочную тележку внутрь. За рулем сидела Инга, которая спасла их в последнюю секунду, сыграв неуклюжую блондинку.

— Костыли все еще были там? — спросил Леман.

— Да, я стерла отпечатки пальцев. — Инга допила последний глоток из своего стаканчика. Теперь кофе был наверняка уже не таким горячим.