Отец стонал громче, его пальцы в волосах сжимались сильнее, задавая более быстрый ритм. Я ускорилась, посасывая головку, обводя ее языком, то втягивая глубже, то отпуская, чтобы подразнить. Его член пульсировал во рту, становясь еще тверже, и я чувствовала, как он приближается к краю. Мое тело отвечало не менее бурно: каждый стон отца, каждое его движение отдавались во мне волнами жара. Киска текла неудержимо, соки капали на простыню, а пальцы, ласкающие клитор, доводили меня до грани. Я застонала, не выпуская его изо рта, и вибрация моего голоса, кажется, стала последней каплей для него. Его рука крепче сжала затылок, и я поняла, что он сейчас кончит, но вместо страха это только усилило моё собственное возбуждение, которое нарастало с новой силой.

— Давай по-настоящему, Алиса, — прошептал отец, его голос дрожал от сдерживаемого желания, глубокий и хриплый, словно он срывал последние оковы. Он уложил меня на спину, на мягкую простыню. Его руки, сильные и горячие, скользнули по моим бедрам, подхватили под колени, мягко, но властно прижимая их к груди. Я лежала перед ним, открытая, уязвимая, чувствуя, как сердце колотится, а кожа покрывается мурашками от предвкушения. Его член, твердый, горячий, с набухшей головкой, коснулся моих половых губ, влажных и готовых. Он замер на мгновение, глядя мне в глаза, и я увидела в них смесь нежности и дикого голода. Затем, одним резким, уверенным движением, он вошел.

Боль пронзила тело, словно раскаленный прут, и я вскрикнула, не сдержав слез, брызнувших из глаз. Моя девственная плоть, впервые принявшая мужчину, сжалась вокруг его члена, и ощущение было ошеломляющим — смесь острой боли и странного, нового удовольствия. Он замер, позволяя мне привыкнуть, его дыхание было тяжелым, горячим. 

— Тише, малышка, сейчас пройдет, — шептал он, наклоняясь ближе, его губы касались моего уха, а голос успокаивал, словно теплый мед. Его руки нежно гладили мои бедра, успокаивая дрожь в теле.

Боль постепенно отступала, сменяясь жарким, пульсирующим наслаждением. Его член, толстый, с проступающими венами, заполнял меня полностью, растягивая влажную, горячую плоть. Он начал двигаться — сначала медленно, почти мучительно, каждый толчок осторожный, позволяя мне почувствовать каждый сантиметр его длины. Мои половые губы, розовые, набухшие, блестели от соков, которые текли обильно, стекая по бедрам. Я обхватила его ногами, инстинктивно поддавшись навстречу, и мысль — трахнул дочь, папа трахнул, папа ебёт доченьку  — билась в голове, как запретный ритм, усиливая возбуждение. Его движения ускорились, стали глубже, сильнее, каждый толчок отзывался в теле волной жара. Я стонала, выгибаясь, пальцы вцепились в простыню, а он, прижимая меня к себе, излился внутрь, горячая струя заполнила меня, и я кончила, крича, содрогаясь от оргазма, который разорвал тело, словно молния. Он спустил внутрь, и это было прекрасно. 

Мы не могли остановиться, словно огонь, разгоревшийся между нами, требовал продолжения. Позже, в гостиной, я забралась к нему на колени, как в детстве, но теперь под собой ощущала его твердость, горячую и настойчивую, через тонкую ткань брюк. Его руки легли на мои бедра, сжали их, и он перевернул меня, поставив на четвереньки прямо на мягком кресле. Моя киска, все еще влажная, пульсировала от недавнего оргазма, половые губы были пухлыми, блестящими, раскрытыми, словно цветок, ждущий его. Он вошел сзади, сначала медленно, наслаждаясь каждым движением, его член скользил по влажной плоти, заполняя меня до предела. Его руки крепко держали бедра, пальцы впивались в кожу, оставляя легкие следы, а губы шептали грубые, но такие желанные слова:

— Какая ты мокрая, моя сучка.

Папа трахал меня, я стонала, тело дрожало от каждого толчка, который становился быстрее, глубже, ударяя в самые чувствительные точки. Мои соски, твердые и розовые, терлись о ткань кресла, усиливая наслаждение. Соки текли по бедрам, капая на обивку, а я кончала раз за разом, каждый оргазм был сильнее предыдущего, заставляя кричать и извиваться под ним. Он вогнал член до упора, его стоны слились с моими, и он излился снова, горячая волна заполнила меня, пока я содрогалась, прижимаясь к нему.

Ночью он пришел ко мне в спальню, и я, прижавшись к его груди, гладила его тело — упругую кожу, твердые мышцы, волоски, спускающиеся к низу живота. Его член снова твердел под моими пальцами, горячий, готовый, и я, касаясь его, чувствовала, как мое тело отзывается новым жаром. Мы любили друг друга до утра, растворяясь в запретной страсти, где каждый его толчок, каждый шепот сливались в одно бесконечное наслаждение.

Наша связь осталась тайной. Даже дядя Сергей, вернувшись, ничего не заподозрил. Мама, вернувшись из санатория, продолжала свои интрижки, не замечая, как я смотрю на отца — уже не только как на папу, но как на мужчину, разжегшего во мне огонь. Трахнул дочь, папа трахнул меня — и я не жалела ни о чем.

Эта история — мой грех, моя страсть, моя тайна. И я до сих пор люблю его — той самой непонятной, дикой любовью, где дочь и страстная женщина слились воедино. Мы и теперь ебемся.