Спустя пару часов, проведенных среди спиртного, всяких снеков и громкой музыки, я с удивлением обнаружила себя в месте, которое было мне совсем не свойственно.

Кто-то ищет навязчивый шум большого города, чтобы заглушить собственные мысли, а кто-то, напротив, нуждается в мирной тишине деревни, чтобы обрести покой. Но мой разум всегда был слишком хаотичным, чтобы выбрать второй вариант.

Тишины я не знала уже целую вечность, даже когда она была единственным, что меня окружало.

Лес вокруг виллы выглядел жутковато в последние темные часы заката. Несмотря на солнце, пробивающееся сквозь ветви, холод становился всё колючее, а звери уже начали прятаться, издавая зловещие звуки, заставлявшие меня быть начеку.

Запах дождя был единственным, что приносило мне облегчение.

— Что ты здесь делаешь?

Я испуганно вздрогнула — думала, что одна. По крайней мере, надеялась на это.

Я обернулась и встретилась с парой голубых глаз, от которых сердце болезненно сжалось. — Ты можешь перестать подкрадываться?!

— А какой в этом тогда интерес? — Данталиан улыбнулся и присел на поваленный ствол, который выглядел как стул, созданный самой природой.

— Вижу, ты отлично восстановился. — Я прищурилась.

Он рассмеялся, скрестив руки на груди, обтянутой серой майкой. — Отлично, и только благодаря тебе. — Он цокнул языком, будто был с чем-то не согласен.

Я молча ждала, когда он решит быть честным.

— Мне вот интересно, почему ты не воспользовалась тем тяжелым состоянием, в котором я был, чтобы убрать меня с дороги, как ты всегда грозилась?

— Я и сама задаюсь этим вопросом теперь, когда ты снова стал таким невыносимым, — буркнула я, меряя шагами пространство, чувствуя, как в груди нарастает паника.

Направление, в котором шел этот разговор, мне совсем не нравилось.

— Я серьезно. Почему ты не дала мне сдохнуть?

Наверное, потому что я не такая, как ты.

— Потому что никто не заслуживает смерти, Дэн. Поверь мне, смерть слишком жестока для невинных и слишком легка для грешников.

— И к какой категории отношусь я?

Я злобно посмотрела на него. — Ни к какой. У тебя своя собственная категория.

Он уставился на меня своими загадочными ледяными глазами с привычной усмешкой. — Что ж, приму это за комплимент.

Я издала недовольный звук и пнула пару камешков, чтобы выплеснуть нервозность. Впервые за долгое время я чувствовала себя неловко рядом с ним — будто снова стояла перед незнакомцем, который обожал ставить меня в тупик.

В конечном счете, так оно и было. Я никогда не знала его по-настоящему.

— Арья.

— Да? — Я подняла на него взгляд.

Он протянул мне руку и жестом подозвал к себе. — Иди сюда.

Вопреки его желанию, я сделала шаг назад и отстранилась. Я покачала головой, скорее для себя, чем для него, но он не сдался после первого отказа.

— Иди сюда, флечасо. Иди ко мне, — прошептал он вкрадчиво.

Он не дал мне возможности согласиться, сам подавшись вперед. Схватил меня за руки, и не успела я опомниться, как оказалась у него на коленях; его подбородок лежал у меня на плече, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он положил руку мне на бедро, и тепло просочилось сквозь кожу брюк.

— Почему ты это сделал, Дэн?

Он убрал волосы с моей шеи. — Что именно?

Разбил мне сердце.

— Вот это. — Я указала на то, в какой позе мы оказались.

Он принялся гладить мои волосы от корней до самых кончиков, но не так раздражающе, как обычно. Он ласкал их нежно, унимая яростный вихрь внутри меня.

— Потому что я чувствую, что тебе это нужно. Я это ощущаю.

— Мне ничего не нужно. — Я снова злобно на него посмотрела.

— Знаешь, я когда-то знал одного чудесного человека. Этот человек научил меня, что быть сильным — значит еще и принимать свои слабости. Принимать то, что мы все нуждаемся в чем-то или в ком-то.

Он взял меня за подбородок, но не больно, и заставил посмотреть на него. Его пальцы полностью обхватили мою шею; он коснулся яремной вены большим пальцем с такой нежностью, какую никто бы не ожидал от такого безжалостного мужчины — мужчины, чьи руки и зубы творили ужасные вещи с невинными людьми.

— Для меня ты — и потребность, и слабость. Одновременно яд и антидот. Но ты, флечасо, достаточно ли ты сильна, чтобы признать нечто подобное?

Одновременно яд и антидот. Мне даже не пришлось обдумывать ответ. В глубине души я и так это знала.

— Нет, не сильна.

Он продолжал осыпать меня ласковыми прикосновениями, которые развязывали узлы напряжения в моих мышцах.

— Всё в порядке. Не быть сильной всегда — не значит не быть сильной никогда. Часто нам просто нужно на кого-то опереться, чтобы удержаться на ногах и набраться необходимых сил.

От меня не ускользнул этот намек. Это было абсурдно — казалось, он чувствует слабость, которую я проживала в последние дни, или видит в моих глазах тень печали, которую почти никто не замечал. Я не проронила об этом ни слова, но он услышал мое молчание и всё равно разглядел груз, который я несла. Хотя именно он был его главной причиной.

— Но если я опрусь, а он отойдет — я упаду. — Я с трудом сглотнула.

С улыбкой он убрал непослушную прядь с моего лица. — Я не дам тебе упасть.

Но он уже дал мне упасть. Именно из-за него я была разбита вдребезги.

Он притянул меня к себе, заставляя положить голову ему на грудь, и обхватил мою талию мощными руками, заключая в крепкие объятия. Он просто прижимал меня к себе, ничего больше не говоря и не делая.

Он сжимал меня с такой силой, что первой моей мыслью было: он делает это, чтобы удержать вместе мои осколки, которые я теряла по пути — осколки, полные боли и принадлежащие тем частям меня, что уже никогда не вернутся на место.

Я закрыла глаза, словно пытаясь сдержать слезы, которые всё равно не скатились бы по моим щекам. Мое сердце продолжало надеяться, что эта фраза была искренней. Мой разум же перестал надеяться на это давным-давно.

Глава 25

— За лучшую команду в мире!

Рут вскинул бокал с пивом, на его лице сияла широкая улыбка. Мы все повторили его жест, обмениваясь смешками, ободряющим свистом и веселыми выкриками. — За лучшую команду в мире! — подхватили мы.

Бокалы столкнулись со звоном, и я пригубила пиво. Мы решили отпраздновать — просто и весело, в обычном баре, за несколько дней до битвы. Ничего вычурного, просто свободный вечер, чтобы насладиться моментом, в продолжении которого мы не были уверены. Горьковатый, но приятный вкус разлился по языку.

Мед откинулся на спинку кожаного диванчика, на котором сидел. — Да уж, нам всем не помешало бы развеяться. Здесь здорово. — Да, мы как старые друзья на обычном деловом ужине.

Эразм улыбнулся. — Давайте думать о позитиве. Без этого задания мы бы никогда не встретились. — Верно. — Данталиан отхлебнул пива и долго, не отрываясь, смотрел на меня. Я ответила тем же взглядом, думая о том, как сильно мне хотелось бы никогда не встречать его в том ресторане.

— Вам иногда не приходит в голову, что совсем скоро кого-то из нас — из тех, кто сидит за этим столом, — может просто не стать? — Лицо Рутениса стало горьким и тревожным.

Я вспомнила о черном конверте, оставленном на пороге виллы холодным утром несколько дней назад. Его нашел Эразм, когда выходил на свою привычную пробежку на рассвете. Письмо не было подписано, но я, Мед и Данталиан знали, кто отправитель.

25 ноября. Мегиддо, Израиль.

Внутри было только это. День и место, выбранные для битвы. Садистское приглашение на участие.

Я скрыла нервозность, сделав глубокий глоток пива. Я знала, что один из нас не переживет битву и не отпразднует победу. Главный вопрос был в том — кто именно.

Химена вздрогнула от этой мысли и прикусила заусенец на пальце. — У меня мурашки от этих мыслей. Вы для меня — самое близкое к семье, что когда-либо было. — Никто никого не потеряет, — фальшиво успокоила я её.

Я обменялась тяжелым взглядом с Эразмом. В его голубых глазах было столько печали, что она окончательно разбивала то немногое, что осталось от моего сердца. — Мы все победим. — Его выражение лица шло вразрез с успокаивающим тоном. — Это не будет победой, если кто-то из нас… — Мед опустил взгляд, отказываясь заканчивать фразу, чтобы не произносить эти страшные слова.

— Это победа только в том случае, если мы выйдем из этого так же, как вошли: вместе.

Рут снова поднял бокал. Для него любой повод был хорош, чтобы выпить, но сегодня это устраивало всех. — Вместе и с высоко поднятой головой. — Вместе и с высоко поднятой головой, — кивнул Эразм с улыбкой. Химена взволнованно прошептала: — Вместе и с высоко поднятой головой.

Я встретилась взглядом с Данталианом в самый неподходящий момент. В его глазах горел тот самый свет, который я однажды вырву из него так же, как он вырвал мое сердце. — Вместе и с высоко поднятой головой, — произнесли мы оба, не разрывая зрительного контакта.

Химена откашлялась. Её лоб был нахмурен, ореховые глаза полны тревоги. — Как вы думаете, что там, после смерти? Мы будем что-то чувствовать? Сможем как-то видеть близких, которых оставили здесь?

Мой взгляд тут же переметнулся на Рута. Его лицо мгновенно стало раздраженным, а в синих глазах плеснуло что-то очень похожее на боль. Не та нота, Хим.

— Не думаю, что там есть какой-то экран, по которому показывают жизнь тех, кого ты оставил, но идея неплохая. К сожалению, я не попаду в рай и не смогу подсказать эту потрясающую идею Богу, но эй! Я учту. — Он криво усмехнулся и осушил бокал залпом.

Я почувствовала необходимость помочь гибридке — судя по всему, Рутенис не собирался быть откровенным со своим «пастелло». — Думаю, это очень интересный вопрос, Хим.

Я с силой пнула Рутениса под столом по голени. Он, вместо того чтобы понять предупреждение, пнул меня в ответ с той же силой и испепелил взглядом.

— Я верю, что контакт с теми, кто остался в земном мире, возможен. Может, через мелочи, на которые мы не обращаем внимания, но они есть — например, ангельские числа или когда видишь сердечки в самых странных местах.

Эразм согласился со мной: — Или бабочки. Есть одна колыбельная на ирландском гэльском, в которой говорится как раз о связи между ними и душами мертвых. — Я её не знаю. — Химена мило надула губы, притянув взгляд Рута.

Он мог притворяться, что не выносит её, и вечно огрызаться, но он был по уши в неё влюблен.

Мед вскинул бровь и повернулся к своему парню. — Я тоже её не знаю, представляешь?

Данталиан облизнул губы и поднял глаза, которые до этого держал опущенными на свой почти пустой бокал. Он вел себя тише обычного. — А я знаю. — Так расскажи, чего молчишь? Хоть раз будь полезен, — резко буркнула я.

Тень мягкой улыбки на его лице только усилила мое раздражение. Чем злее я была с ним, тем больше ему, казалось, это нравилось. — В припеве повторяются слова «deirín dé» — считается, что это древнее название «бабочек богов». Это символ, а может, и послание от духов усопших.

— Но почему именно бабочка? У них ведь такая короткая жизнь. — Потому что бабочка проходит через ряд превращений: из гусеницы в куколку, чтобы затем улететь прекрасным существом с хрупкими крыльями.

Я была впечатлена, но надеялась, что это не заметно. Не хотелось давать ему лишний повод для гордости.

— И откуда ты её знаешь? — Мед прищурился.

Данталиан уставился на стол остекленевшим взглядом; он был здесь с нами телом, но не душой. — Мама всегда пела мне её, когда еще жила здесь. Она хотела научить меня не бояться смерти, потому что если ты её не боишься, ничто не сможет тебя по-настоящему победить.

— Какой смысл не бояться собственной смерти, если ты боишься смерти тех, кого любишь? — Я откинулась на мягкую спинку дивана.

Он посмотрел на меня так, будто я была единственным живым существом во всем баре. — Это страх, с которым невозможно бороться. Когда мы любим, мы становимся эгоистами, флечасо, и единственное, чего мы хотим, — это видеть человека рядом с собой вечно. Мысль о его потере вызывает отвращение, даже если мы верим, что там он обретет покой. Знаешь почему?

Я медленно покачала головой, чувствуя, как его пристальный взгляд обжигает кожу. — Потому что мысль о том, что он будет счастлив где-то далеко от нас, пока мы остаемся здесь и мучаемся так, словно нам вырвали сердце из груди, — эта мысль пугает. Вот так устроена жизнь. Мы становимся эгоистами в то самое мгновение, когда начинаем любить.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы остановить поток слов, которые не могла себе позволить выпустить, и поднесла бокал к губам, допивая пиво одним глотком.

— Посмотри на это с другой стороны, Данталиан. Есть те, кто остается эгоистом и без всякого оправдания любовью.

Эта фраза сорвалась с губ Эразма, сжатых в жесткую линию. Гнев на его лице давал понять, каких трудов ему стоит не разбить морду моему мужу прямо сейчас, чтобы не осложнять и без того паршивую ситуацию.

Мед переводил взгляд с него на Данталиана; напряжение в воздухе можно было резать ножом. Он решил перевести тему. — Что мы будем делать после битвы?

Рут посмотрел на него. — Ты так уверен, что будет какое-то «после», брат? Может, мы все сдохнем.

Я снова резко пнула его, заставив подпрыгнуть скорее от неожиданности, чем от боли. — Да угомонись ты уже, блядь! — страдальчески рыкнул он.

— Пожалуй, это ожидание даже хуже того, что было раньше. — Химена сморщила нос.

Мед посмотрел на неё с любопытством. — Думаешь?

— Ну, идея помереть всем скопом и в итоге проиграть битву — так себе перспектива. Если, к примеру, умру я, то предпочла бы знать, что вы победили. Чтобы понимать: я сдохла хоть за какое-то правое дело. — Она равнодушно пожала плечами.

Рут повернул к ней голову, и его взгляд потемнел. — Ты не умрешь. Только попробуй — и клянусь, я в Ад за тобой спущусь и за волосы обратно вытащу, — прорычал он в ярости, но я видела сквозь эту маску гнева.