Когда к нам присоединяется Айла, она объясняет, что такие кофейни — ответ на два зарождающихся движения: суфражизм и борьбу за трезвость. В Новом городе дамы не могут посещать кабаки или бары при отелях, а им хочется той самой непринужденной обстановки, которая сильно отличается от чопорных чайных. Здесь они могут чувствовать себя комфортно как с мужчинами-сопровождающими, так и без них. Также это место, где мужчины могут встретиться для обсуждения дел без алкоголя. Движение за трезвость началось в Шотландии и в других местах около сорока лет назад, и «дача зарока» становится всё более популярным жестом среди церковных прихожан.

— Ура суфражизму, — вставляю я. — А вот трезвость я не особо жалую.

Брови Айлы взлетают вверх. Оба мужчины мудро и молча прихлебывают кофе.

— Ты не признаёшь пагубность пьянства? — спрашивает она.

— О, поверьте, сегодня я насмотрелась на неё во всей красе. Я знала, что у борьбы за права женщин и борьбы за трезвость есть общие корни. Женщины устали от того, что мужья пропивают деньги на еду и избивают их и детей. Если трезвость означает ограничение доступа к алкоголю, при понимании природы зависимости и борьбе с ней, то я только за. Но как бы это ни называлось сейчас, в итоге всё придет к полному запрету. Соединенные Штаты попробуют это провернуть лет через пятьдесят. Ничем хорошим это не кончится.

— И что же произойдет? — спрашивает Грей.

— Дайте угадаю, — подает голос МакКриди. — Люди не перестали пить. Превращение этого в преступление привело лишь к тому, что наживаться начали исключительно преступники.

— В точку. Алкоголь продолжали продавать, просто подпольно и по бешеным ценам. А когда что-то продается из-под полы, без всякого контроля…

Айла содрогается.

— Яд.

МакКриди хмурится.

— Они травили алкоголь?

— Нет, — поясняет Айла. — Но дистилляция спирта — точная наука, и его легко испортить либо случайно, либо намеренно, чтобы сэкономить.

— Вообще-то… американское правительство в каком-то смысле действительно отравило алкоголь, — добавляю я. — Они следили, чтобы технический спирт содержал токсины. Это должно было отвадить людей от его употребления, но, конечно, в итоге всё стало только хуже.

— Это… — Айла запинается. — У меня нет слов.

— Столько смертей, — продолжаю я. — По всем фронтам. Не говоря уже о слепоте и прочих осложнениях. Алкоголь может разрушать людей и семьи, но если перекрыть этот кран полностью — разрушений будет еще больше.

— И каков же ответ? — спрашивает Айла.

— Черт его знает.

— Такое чувство, что чем больше я обсуждаю с тобой будущее, тем больше у меня опускаются руки.

— Из плюсов: по крайней мере, теперь вы знаете, что не стоит ратовать за полный сухой закон.

— И что не стоит хранить деньги в банках, — добавляет МакКриди.

Айла вопросительно выгибает бровь, глядя на меня.

— Потом объясню, — бросаю я. — Сейчас нам нужно проверить алиби мисс Янг для её мачехи. И я бы хотела с ней поговорить.

— В тюрьме? — уточняет МакКриди.

— Я бы предпочла в этой кофейне, но сомневаюсь, что это возможно.

— Мы навестим её в тюрьме, — решает Грей. — Хью всё устроит. Айла, я бы хотел, чтобы ты проанализировала содержимое той бутылки джина. Если он отравлен, нам нужно выяснить, откуда он взялся.

— А я бы хотела понять, откуда взялось внезапное богатство Бёрнса, — вставляю я.

— Видим ли мы связь между лордом Лесли, Бёрнсом и Янгом? — спрашивает Грей. — Она должна быть, если все трое умерли от одного и того же редкого яда. Да, мы это еще не доказали, но симптомы на это указывают.

— Связь между могильщиком-алкоголиком, мутным коммивояжером и графом, — рассуждаю я. — Единственное, что у них, похоже, общего — они все изменяли женам. Мисс Янг говорит, что отец гулял, Эннис говорит то же самое о муже, а Бёрнс и вовсе бросил семью ради любовницы.

— Это возможная зацепка, — осторожно замечает МакКриди.

— Но под это описание подходит половина мужей Эдинбурга, — парирую я. — Вне зависимости от социального класса.

— Верно.

— А значит, связь нужно искать не в самих мужчинах, а в яде. Три отравителя, и все достают редкое вещество у одного и того же поставщика. А это уже делает сеть «ядовитой».

МакКриди украдкой косится на Айлу.

— Боюсь, что так.

Джин и пудинг действительно отравлены. Опять же, Айла не может провести специфический тест на таллий, но она подтверждает: в них содержится металл из ограниченного списка тяжелых металлов, и это не мышьяк. Таллий — самая вероятная версия, учитывая симптомы и тот факт, что ни один из мужчин не жаловался на посторонний вкус. Янг выпил четверть бутылки, а Бёрнс просто решил, что живот разболелся от того, что пудинг был слишком жирным.

Когда тесты закончены, и мы пообедали, мы с Айлой собираемся на встречу с Джеком. Грею и МакКриди этот план не по душе, в основном потому, что мы их не приглашаем. У них есть свои направления для работы, к тому же мы с Айлой хотим справиться сами. Это их беспокоит: мы идем в Старый город вечером, чтобы разыскать девицу, которая нас уже предала. Однако после недолгого спора они отступают. Они выразили свои опасения, и этого достаточно. Ну, или я так думаю, пока мы не выходим через заднюю дверь и не обнаруживаем там Саймона.

— Добрый вечер, леди, — говорит он. — Меня попросили присмотреть за вашей прогулкой. Поскольку я знаю, Мэллори, что в прошлый раз ты меня заметила, я решил, что лучше спрошу: не предпочтете ли вы, чтобы я сопровождал вас открыто?

Айла тихо ругается себе под нос.

Я смотрю на неё.

— Как бы это ни бесило, на этот раз доктор Грей прав. Мы идем в опасный район, а на меня там уже один раз напали.

— Дважды, — поправляет Саймон. — Если мы ведем счет.

— Ладно. Дважды. Да, это опасно, и да, если ты хочешь увязаться за нами, я согласна.

Айла медленно кивает.

— Я понимаю, Саймон, что брат поставил тебя в неловкое положение, но это я обсужу с ним лично. Я не стану делать тебя крайним, настаивая на том, чтобы мы шли одни.

— Благодарю, — отвечает Саймон.

Я понимаю, что делает Грей, посылая Саймона следить за нами. Он избегает прямой конфронтации со старшей сестрой. Не хочет заставлять её чувствовать, будто он не верит в её способность постоять за себя, хотя сам спокойно разгуливает по Старому городу в одиночку по ночам. Но это не одно и то же, и ему нужно довериться Айле, надеясь, что она сможет переступить через раздражение и осознать это.

Хотя, если честно, я не думаю, что Айла справится в Старом городе ночью. Это не шпилька в её адрес, дело чисто в воспитании. Она выросла в либеральной семье, которая поощряла её жить так же полно, как её братья. Это подразумевало образование, карьеру химика, свободу в выборе мужа и всё такое. Но это не подразумевало обучение навыкам выживания в трущобных кварталах по ночам, с какой стати ей вообще могло такое понадобиться?

Уверена, Грея тоже никто этому не учил. Он научился драться, защищаясь от фанатиков в школе, и это — плюс его пол и рост — позволяет ему уверенно пересекать Маунд. Даже при этом он может переоценивать свою безопасность, но я сама склонна к тому же, так что винить его не могу.

Айле нужно научиться защищаться. Ей также нужно понять, что мы — мишени в том смысле, в каком её брат никогда не будет, как бы это ни задевало гордость. Грей поступает правильно. Просто ему следовало делать это открыто и обсудить ситуацию, а не тайно подсылать телохранителя — это чертовски унизительно.

Пока мы идем, я рассказываю Саймону о вчерашнем: как за нами следили, и как Грей заплатил преследователю, чтобы тот «охранял» нас. Это заставляет его рассмеяться.

— Доктор Грей — очень умный человек, — замечает он.

Айла издает неопределенный звук.

Я продолжаю рассказ. Когда я дохожу до конца, он говорит:

— Значит, этот предполагаемый молодой человек на поверку оказался девушкой.

— Да.

— Я её не знаю, если тебе интересно.

— Я и не собиралась спрашивать, — отвечаю я. — Это не одно и то же, и даже если бы было так, я не предполагала бы, что вы знакомы. В случае с Джеком — она может использовать мужскую личину, чтобы легче перемещаться по городу. Это также позволяет ей проще заниматься своим ремеслом, которое, я подозреваю, как минимум по касательной связано с криминалом. Мужской облик защищает её. Или же ей просто удобнее в таком виде — это её выбор.

— Интересная точка зрения для человека, который предпочитал не обсуждать ту часть моего прошлого.

— Я изменилась, и мне жаль, если я когда-либо давала понять, что мне это неприятно.

Он пожимает плечами.

— Это было, как ты выразилась, амплуа, и оно мне вполне нравилось. Возможно, с этой Джек так же, или, как ты говоришь, ей так привычнее, и такое бывает. В любом случае, хотя я её не знаю, у меня есть контакты, которые могут помочь.

— Спасибо. Если повезет, найдем её сегодня. Нам велели спрашивать в Хэлтон-хаусе.

— В Хэлтон-хаусе? — Он резко оборачивается на меня, когда мы переходим в Старый город.

— Проблема? — уточняю я.

— Зависит от того, рассчитываете ли вы застать её именно там.

— Это ведь не меблированные комнаты, верно?

Он давится смешком.

— Нет, вовсе нет. Это… — Он косится на Айлу. — Возможно, вы захотите, чтобы я поймал кэб и отправил вас домой, миссис Баллантайн.

Она выгибает бровь.

— Потому что, чем бы ни был этот Хэлтон-хаус, это не место для леди?

— Именно так.

— Что ж, тогда наш вечер обещает быть бесконечно интереснее. Веди.

Глава Девятнадцатая

Саймон ведет нас по улицам Старого города, пока мы не оказываемся в районе того самого паба, который так любил Бёрнс. Я ожидала, что Саймон приведет нас в какой-нибудь злачный притон, но здание, к которому мы подходим, выглядит вполне прилично, несмотря на несколько этажей квартир, громоздящихся над ним.

На первом этаже располагается Хэлтон-хаус, и это меблированные комнаты. По крайней мере, так утверждает вывеска, рядом с которой висит табличка «СВОБОДНЫХ МЕСТ НЕТ»; слой пыли на ней намекает, что свободных мест здесь не бывает никогда.

Внутри мы находим нечто похожее на гостиницу: со стойкой регистрации и пожилой женщиной, что-то записывающей в гроссбух. Когда мы входим, она едва поднимает взгляд.

— Мест нет, парень. Тебе придется искать приют для своих друзей в другом месте.

В слове «друзья» не слышно и тени сарказма. Она думает, что Саймон ищет постель на троих, и ничуть его не осуждает.

В вестибюле пахнет лавандой, но сквозь неё всё равно просачивается запах дешевых сигарилл. Снизу доносится глухой гул — я не замечала его, пока все не смолкли. Я притворяюсь, что ничего не слышу, даже когда следом раздается тяжелый глухой удар.

— Нам велели позвать Джека, — говорю я.

При этих словах служащая поднимает голову, вглядывается в меня, затем надевает очки и вглядывается еще пристальнее. Когда она переводит взгляд на Айлу, её лоб хмурится еще сильнее. Я велела Айле для этой вылазки «одеться попроще», но для неё это значило надеть платье, в котором она работает в лаборатории. Как и вся её одежда полутраура, оно серого цвета, очень простого кроя, украшенное лишь изящной черно-серебристой каймой на манжетах и подоле. Работа всё равно тончайшая, и в эту эпоху любая женщина это поймет.

— Вам здесь не место, барышни. — Она поворачивается к Саймону. — Веди их обратно в Новый город. Это тебе не остановка в экскурсии Блэка.

— Как я уже сказала, мне велели позвать Джека, — повторяю я тверже.

— Понятия не имею, о ком вы.

— Если она на месте, то, пожалуйста, передайте ей, что пришла Мэллори, помощница доктора Грея. Если нет, я бы хотела оставить записку, думаю, она захочет её получить.

Стоило мне сказать «она», как выражение её лица изменилось. Теперь это был оценивающий взгляд.

Шорох заставляет меня обернуться: Айла открывает сумочку. Я едва заметно качаю качаю головой. И здесь ей тоже не хватает опыта брата. Грей знает, когда и как предложить взятку, а она знает лишь то, что это срабатывает, когда это делает он.

— Доктор Грей, говорите? — переспрашивает женщина.

— Да, с Роберт-стрит. Меня зовут Мэллори.

— Боб! — рявкает женщина так громко, что мы все вздрагиваем. Ей приходится крикнуть еще раз, прежде чем дверь в конце коридора открывается. Кто-то в подвале издает вопль, следом раздается одобрительный гул.

Женщина свирепо смотрит на мальчишку, спешащего к ней.

— Разве я не велела тебе закрывать за собой дверь? — Она поворачивается к нам. — Прошу простить за шум, леди. Там внизу играют в карты.

— В карты? — уточняю я. — А я слышала, что это бойцовский клуб. Ах да, я и забыла первое правило бойцовского клуба: никому не рассказывать о бойцовском клубе.

Саймон косится на меня.

— А есть второе правило?

— Ага. Никогда не упоминать о бойцовском клубе.

— Это на случай, если кто-то прослушал первое?

— Именно. — Я поворачиваюсь к женщине за стойкой. — Есть шанс взглянуть на «карточную игру», раз уж мы уже выучили и первое, и второе правила?

Она меряет меня взглядом. Затем поворачивается к мальчишке.

— Позови Джека. Эти леди и молодой человек хотят с ним поговорить.

— Скажи ему, что это та самая Мэллори, со вчерашнего вечера, — добавляю я.

Мальчишка смотрит на женщину, та кивает.

Пока он убегает, я спрашиваю:

— Значит, бойцовский клуб мне не видать?

— Для леди здесь не место.

— Вот и славно, потому что я не леди.

— Я уже начинаю склоняться к этому мнению, — отвечает она тоном, в котором не чувствуется оскорбления. — Однако ваша подруга — совершенно точно леди.

— Верно, но она к тому же химик. Если вам понадобятся обезболивающие или джентльменам внизу, обращайтесь к ней. — Я кошусь на Айлу. — Я знаю, ты делаешь их для брата.

— Слишком часто, — бормочет она. — И если ты расскажешь Дункану, что в этом здании бойцовский притон…