Выборы Президента РФ были наиболее важным из политических событий в постсоветской России. Они стали главным испытанием для всех политических партий и движений, для отдельных политиков, включая Ельцина, и для народа. Ставки в борьбе были высоки. По Конституции 1993 года Россия – президентская республика. Президент стоит над всеми органами власти, он может распустить парламент, чего не может сделать президент США. Президент России может принимать указы, имеющие силу нормативного акта, такими правами не наделен президент Франции. Российский Президент является Верховным главнокомандующим, ему непосредственно подчиняются все силовые министры и министр иностранных дел, а также Совет безопасности. Администрация Президента РФ, расположенная в зданиях и в кабинетах бывшего ЦК КПСС, выполняет и сходные с ЦК КПСС функции. Именно выборы Президента РФ решают в нашей стране на четыре года вопрос о власти.

Свою кампанию Ельцин начинал почти с нулевой отметки. Пять лет «шоковой терапии», падение производства и уровня жизни, обнищание десятков миллионов, разрушение культуры и образования, деградация армии, бессмысленная и варварская война в Чечне – всего не перечислишь. С таким багажом проблем, неудач и невыполненных обещаний победа на выборах казалась немыслимой. В декабре 1995 года социологи отмечали: доверие к Ельцину как к политику упало до 5 процентов. В январе эта цифра поднялась, но лишь до 8 процентов. Доверие к Зюганову выражали в это же время 24 процента избирателей. Неудивительно, что на вопрос о возможностях Ельцина стать президентом Зюганов уверенно отвечал: «Никаких шансов». Дальнейшая борьба происходила на наших глазах и вызвала не только интерес, но и удивление.

Ельцин, еще недавно казавшийся больным и вялым, обнаружил энергию, активность, находчивость, даже задор, которых от него уже никто не ждал. Утром он принимал парад в Москве, днем поднимался на Мамаев курган в Волгограде, а вечером плыл на теплоходе в Астрахань. Ельцин «пошел в народ», посетив 24 города и региона – больше, чем за все годы своего президентства. Но не столько встречи на улицах с жителями Екатеринбурга или Краснодара или танцы с молодежью на стадионе в Ростове-на-Дону и не концерты звезд эстрады изменили отношение миллионов людей к Ельцину. Наибольшее значение имела новая социальная направленность его указов, решений и обещаний. Борьба за погашение долгов по пенсиям и зарплатам, повышение стипендий и пенсий, первые компенсации обесценившихся сбережений для самых старых. Инфляция была почти остановлена, сотни миллиардов рублей дополнительно выделялись на нужды науки, школ, вузов, больниц и театров. Были приняты решения о поддержке районов Севера, о развитии Балтийского торгового флота и Новосибирского метрополитена, о поддержке пригородного огородничества и отечественного самолетостроения и т. д. Ельцин говорил не просто о рынке и частной собственности, но о социально-ориентированной рыночной экономике, сдвигаясь к политическому центру, даже к левому центру. Это позволяло экономисту Павлу Буничу заявлять, что именно Ельцин начал проводить в стране «подлинно социал-демократическую программу». После отставки А. Козырева стали изменяться приоритеты российской внешней политики. Положительно была встречена в обществе и отставка Чубайса, по поводу которого сам Ельцин произнес несколько очень нелестных слов. Ельцин издал указ о признании Красного знамени одним из символов Российского государства, а в День Победы 9 Мая 1996 года впервые за много лет поднялся на трибуну Мавзолея. Важные договоренности были достигнуты во время визита в Китай. Новые договоры об интеграции были заключены с Казахстаном и Киргизией, а с Белоруссией даже договор о государственном союзе и общих границах. В выступлениях Ельцина все чаще звучала тема оскорбленной державности. Даже газета «Правда» признавала, что Ельцину «удалось создать себе имидж заботливого и строгого отца нации и внушить громадной части населения страны, что он является носителем идей прогресса, демократии и свободы, противоположных недемократическому характеру прежнего советского общества»[616]. Некоторые из лидеров КПРФ с досадой говорили, что Ельцин начал играть на чужом политическом поле, перехватив у оппозиции ряд важных программных положений. «Посмотрите на указы Ельцина, – заявлял Зюганов. – Он ведь на 80 процентов выполняет нашу программу». Ельцин обещал избирателям еще до окончания выборов закончить войну в Чечне. После встречи в Кремле с лидерами чеченских сепаратистов и соглашения с ними о прекращении военных действий в Чечне, а также после неожиданного посещения самой Чечни и выступления здесь в одной из российских воинских частей Ельцин начал надеяться на победу уже в первом туре выборов.

Первый тур не принес, однако, Ельцину победы или даже решающего преимущества над своим главным противником. Хотя Ельцин и использовал многие лозунги левых политиков, он смог лишь частично дистанцироваться от разрушительных последствий «шоковой терапии». Для большинства граждан он оставался знаковой фигурой и продолжал олицетворять определенную политическую функцию и социально-экономическую политику последних лет. Только 35 процентов граждан, принявших участие в голосовании, высказалось за Ельцина. 65 процентов отдали голоса его оппонентам. Но и Зюганов не мог оценивать результаты первого тура как победу. Зюганов был также энергичен и активен. Он много ездил по стране, собирая большие аудитории, и его критика режима была убедительной, а обещания привлекательными. Зюганов старался избегать ортодоксально-коммунистических лозунгов, он обещал отказаться от революций и даже от резких поворотов в экономике. Тем не менее он смог лишь частично дистанцироваться от результатов политики КПСС, проводившейся в СССР и в России в 1917–1991 годах. В глазах миллионов граждан Зюганов также был знаковой фигурой, олицетворяя как немалые достижения, так и многие преступления коммунистического режима. Конечно, коммунистические лидеры очень отличались друг от друга, и они не шли «стопа в стопу», как это ошибочно полагал Солженицын. Но в деятельности всех этих лидеров имелась и важная преемственность в политике, идеологии, системе и методах управления, от которой Зюганов не хотел или не мог отказаться. Он не сумел отказаться даже от прежнего названия партии, которое было дорого многим коммунистам, но стало символом определенной политики, чем и пользовались противники коммунистов. Один из плакатов на стенах домов гласил: «Компартия не отказалась от своего названия. Она не откажется и от своих методов». Зюганов не смог и не хотел дистанцироваться даже от самых страшных преступлений сталинизма. Он часто обращался к образу и высказываниям Сталина. Это могло привлечь к нему радикалов из группы В. Анпилова, но отталкивало лучшую часть интеллигенции. «Как я могу голосовать за Зюганова? – говорил мне один из профессоров Московского университета. – Я был на их демонстрации. Тысячи людей шли по Тверской, поднимая портреты Зюганова и Сталина». За Зюганова голосовала большая часть деревни. Но он не смог привлечь голоса большей части рабочих. Даже бастующие шахтеры Севера и безработные ткачихи из Иванова отказались поддержать Зюганова. Дело не в лозунгах и программах. Коммунистическая партия находилась у власти с 1917 года, и избиратели предпочитали судить о коммунистах не по обещаниям, а по делам. Поэтому все попытки Зюганова представить КПРФ какой-то новой партией окончились неудачей. В первом туре Зюганов получил 32 процента голосов. Но 68 процентов избирателей голосовали против него.

Неудачей закончился день выборов 16 июня для Григория Явлинского. Его имя было знакомо всем избирателям, но граждане страны не знают о нем как о реальном политике. «Умный», «неумелый», «знающий», «капризный», «красивый», «самоуверенный» – все это не политические определения. Явлинского нельзя прочно привязать ни к правым, ни к левым, ни к центристам. Неспособность к компромиссам – хорошее качество для ученого, но не для политика. Движение с экзотическим названием «Яблоко» так и не стало партией с ясными контурами и программой. «Явлинский, – писала “Общая газета”, – единственный из заметных российских политиков, еще способный вызвать доверие к демократии. <…> Он как тот солдат, что спас полковое знамя. Уже по причине своей “штучности” он мало что потерял на выборах. Его более удачливые соперники победили в других номинациях, в его же номинации смены призеров не произошло»[617]. Это весьма спорные комплименты в адрес политика, получившего на выборах 7,4 процента голосов. Соревнования здесь шли только в одной номинации.

Выборы принесли поражение и Жириновскому. Время политической эквилибристики и шутовства прошло. Не слишком актуален был и шовинизм. Да и что сделала ЛДПР, будучи в оппозиции? За Жириновского проголосовало 4,3 миллиона избирателей (5,7 процента). С конца 1993 он потерял три четверти своего электората.

Печать не особенно комментировала поражение на выборах Юрия Власова, Мартина Шаккума, Владимира Брынцалова, Святослава Федорова, получивших от 0,1 до 0,9 процента голосов. У этих людей не было ни политического прошлого, ни шансов. Много комментариев вызвало, однако, сокрушительное поражение Михаила Горбачева, который решился, вопреки советам друзей, выставить свою кандидатуру. Его поддержали всего 400 тысяч избирателей, то есть около 0,5 процента от числа принявших участие в голосовании.

О генерале Александре Лебеде писали и говорили во время выборов и в первые месяцы после выборов больше, чем о Ельцине и Зюганове. 14,5 процента голосов в первом туре были, конечно, крупной победой для начинающего политика, который только в июле 1995 года передал командование 14-й армией своему преемнику и перебрался в Москву. Такого успеха не предсказывали социологи и не ждали даже руководители избирательного штаба генерала, они рассчитывали самое большее на 8 процентов. Позднее Михаил Горбачев писал в итальянской газете «Ла Стампа», что «феномен Лебедя» был организован искусственно, что Лебедя финансировал и «раскручивал» предвыборный штаб Ельцина. Из материалов, опубликованных газетой «Капитал», можно узнать, что Лебедь получал деньги не только от Избиркома, но и от многих спонсоров, в том числе и от нескольких финансовых и коммерческих структур. В последние две недели кампании генерал часто появлялся на телеэкранах, этому не было никаких препятствий, и денег на оплату телевизионного времени вполне хватало[618]. Я не могу исключить того, что штаб Ельцина на последнем этапе выборов выделял какие-то средства для более мощной раскрутки генерала. Ельцин искал сотрудничества с кандидатами от «третьей силы», встречаясь с Явлинским, Федоровым и Лебедем. Для политика это естественно, и было бы странно, если бы штаб Лебедя отказался от поддержки Ельцина или не вел с ним переговоров. Но успех Лебедя зависел в первую очередь не от денежных вливаний. Огромные средства, израсходованные в 1995 году блоками Егора Гайдара или Ивана Рыбкина, не избавили их от сокрушительного поражения на выборах в Думу. Богатство не помогло в июне 1996 года миллиардеру Брынцалову. Известность в большей мере повредила, чем помогла Горбачеву. Можно было бы и в пять раз больше показывать по телевидению Мартина Шаккума с его главным девизом: «Все говорят, он делает», но вряд ли Шаккум и при таких расходах перешагнул рубеж в один процент. Чем чаше осенью 1995 года выступал по телевидению Юрий Скоков, тем больше он терял потенциальных избирателей. Деньги – лишь одно из условий успеха на выборах и, возможно, не главное. Образ и облик Лебедя, его биография и судьба, его лозунг «Правда и порядок», его неожиданное умение общаться с большими и разными аудиториями хорошо совпадали и точно соответствовали ожиданиям и требованиям избирателей.

Успех Лебедя вызвал особенно сильное раздражение у многих идеологов коммунистических и националистических групп, ибо именно в этой части электората генерал получил значительную поддержку. Пытаясь скомпрометировать Лебедя, газета «Завтра» писала даже, что разработку и финансирование избирательной кампании русского генерала проводило новое правительство Израиля, американские финансовые группы с еврейским капиталом и финансовая корпорация Дж. Сороса[619].

Во втором туре президентских выборов шансы Ельцина и Зюганова были почти равны. Эти политики исчерпали свои электоральные ресурсы, и их успех или неуспех зависели теперь от разного рода коалиций и компромиссов. Зюганов не мог по своему положению в КПРФ принимать самостоятельные и быстрые решения. Лишь к 25 июня он обнародовал предложения о создании широкой коалиции патриотических сил. В новое руководство и Правительство России Зюганов предлагал включить не только Амана Тулеева, но и генерала Лебедя, а также Святослава Федорова, мэра Москвы Юрия Лужкова, орловского губернатора Егора Строева, губернаторов Эдуарда Росселя и Виталия Муху, президента Башкирии Муртазу Рахимова, экономистов и политиков Григория Явлинского и Сергея Глазьева. Зюганов понял, что союз с крайними радикалами типа В. Анпилова или С. Терехова в большей мере отталкивает, чем привлекает избирателей. Ельцин, однако, действовал быстрее и решительнее. Уже 17 июня был заключен, а 18 июня объявлен политический союз Ельцина и Лебедя. Генерал был назначен на пост секретаря Совета безопасности России и на пост помощника Президента РФ по вопросам национальной безопасности. Ему были предоставлены большие властно-распорядительные полномочия. Был уволен министр обороны Павел Грачев, самый непопулярный человек из окружения Ельцина, на которого общественность возлагала основную вину и за начало войны в Чечне, и за бездарное ведение этой войны. Вместе с Грачевым была уволена из армии и группа наиболее скомпрометированных генералов. Уже через несколько дней была обнародована весьма решительная программа «Основные направления деятельности Совета безопасности РФ в настоящий период». Лебедь был в эти дня очень активен. «Хорошо смеется тот, кто стреляет первым», – сказал он на пресс-конференции 2 июля.

Политический союз Ельцина и Лебедя бы встречен с крайним раздражением и растерянностью и в лагере радикальных националистов и КПРФ, и в лагере радикальных демократов. «Лебедь сдал патриотов Ельцину», «Удаление из Кремля прорусской и антизападной группы», «Расчленение Министерства обороны», «Лебедь и Рохлин защищают интересы сионистов и Запада», «Готовится расчленение России», «Лебедь – послушное орудие в руках Чубайса» – все эти фразы я выписал из газет «Завтра» и «Советская Россия». «Слон в посудной лавке», «Действия генерала – бессмысленная суета, способная превратить вчерашнего героя в анекдотический персонаж», «Вольный Лебедь назначен чиновником», «Лебедь ведет себя, как кот, опившийся валерьянки и гоняющийся за собственной тенью и комнатными тапочками» – эти фразы я выписал из «Московского комсомольца» и «Комсомольской правды».

Начавшаяся после 16 июня борьба в окружении Ельцина привела к неожиданной отставке шефа ФСБ генерала Михаила Барсукова, начальника Службы безопасности Президента РФ Александра Коржакова и вице-премьера Олега Сосковца. Ельцин лично объявил об этих отставках днем 20 июня, однако уже на следующий день у него произошел новый тяжелый сердечный приступ. Мало кто знал о тяжести и опасности заболевания президента; избирательная кампания продолжалась, хотя Ельцин отменил все ранее назначенные поездки и встречи и лишь несколько раз мимолетно появился на экранах телевизоров. Зюганов, напротив, был крайне активен и каждый день проводил пресс-конференции. Он уже мало надеялся на победу, но был уверен, что разрыв между претендентами окажется небольшим. Этого опасались и в штабе Ельцина. Результаты голосования были неожиданными для обеих сторон: 53,7 процента голосов у Ельцина и 40,4 процента у Зюганова. В голосовании приняло участие 67,3 процента избирателей и только 5 процентов из них отвергли обоих кандидатов.

Во вторник 5 июля «Независимая газета» вышла в свет с заголовком, начертанным на первой странице огромными буквами: «Поразительный триумф Президента». В кампании было действительно немало поразительного и неожиданного, но оценка ее «как триумфа» была бы несправедливой. Успех Ельцина был отнюдь не триумфальным, он был достигнут большой ценой как в прямом, так и в переносном смысле.

Было немало попыток объяснить победу Ельцина или прямыми фальсификациями в избирательных комиссиях, или широким использованием западных избирательных технологий. О помощи западных специалистов по выборам, в частности о четырех американских имиджмейкерах, тайно обосновавшихся в номере 1120 на одиннадцатом этаже московского «Президент-отеля», писали позднее западные журналы, и в их числе итальянский корреспондент Джульетто Кьеза[620]. «Технология массовых коммуникаций, – отмечает Кьеза, – позволяет уже сейчас заметно влиять на волю избирателей. <…> Культура движущихся картинок уже подавила культуру письма, обмена мыслями, индивидуальных размышлений, соревнования мнений и интересов. Те, кто управляет СМИ, легко могут навязать решения, противоречащие иногда даже интересам подавляющего большинства общественности»[621]. С отчаянием писал об этом же Александр Проханов: «Оглушенный электронным наркотиком народ был доставлен в полуобморочном состоянии к урнам и как в тумане бросил в них свои бюллетени, где подписал себе смертную казнь, как в камере пыток, чтобы побыстрее, ценой смерти, избегнуть мучений. И этого мы не забудем ворам и мучителям… волосатому черту и красавице ведьме, укравшим выборы»[622]. В приведенных оценках слишком много преувеличений. Конечно, на результаты выборов оказало влияние и давление властей, и давление Запада; во внутренние дела России вмешивались лидеры стран СНГ и международные финансовые центры. Были и нарушения избирательного законодательства, и отдельные случаи фальсификаций. Все эти факторы могли изменить в ту или иную сторону итоги голосования, но в пределах трех-четырех процента, не более. Поэтому лучшее, что сделал Зюганов после выборов, – он выразил уважение к выбору народа и послал Борису Ельцину телеграмму, поздравив его с победой.

Аналитики из лагеря коммунистов не смогли правильно оценить причины своего поражения. Они указали много причин, но, как правило, второстепенных. «На что нам надеяться? – спрашивал Николай Клепач, главный редактор журнала “Диалог”. – На этот вопрос в сложившейся ситуации не даст определенного ответа и сам Господь Бог. Уж очень непредсказуемыми бывают действия значительной части наших сограждан. Их можно уговорить, разжалобить, обмануть, подкупить, запугать, навязать решения, угодные власть и деньги имущим. Кажется противоестественным, но факт: большинство россиян, принявших участие во втором туре президентских выборов, отдали голоса за того, кто в течение пяти лет разорял страну, лишил ее мирового величия, обратил основную массу населения в нищих и полунищих, расстрелял собственный парламент и развязал кровавую бойню в Чечне, создал благоприятную почву для насилия и жестокости, бандитизма и терроризма, коррупции, разграбления народного достояния доморощенными нуворишами и забугорным капиталом»[623].

Некоторые из известных коммунистических лидеров, напротив, оценивали итоги президентских выборов как крупный успех КПРФ. «Решительно не согласен с теми, кто считает, что КПРФ потерпела поражение на выборах, – заявлял Егор Лигачев. – Общественные события нужно оценивать с учетом условий, в которых они происходят, и тенденций их развития. Если исходить из данного критерия, то итоги президентских выборов для компартии иначе как успехом не назовешь. КПРФ и ее кандидат Зюганов были фактически отрезаны от центрального телевидения и радио, они не обладали и десятой частью тех финансовых средств, которые были израсходованы на избирательную кампанию Ельцина»[624]. Трудно полемизировать со столь поверхностными оценками. КПРФ лишь формально существует с начала 1993 года. Все, кто отдавал или отказывался отдавать Зюганову свой голос, думали не только о событиях 1993–1996 годов, но о десятилетиях, в течение которых коммунисты находились у власти. Эти люди помнили и то, что даже в 1989–1991 годах КПСС не давала своим оппонентам тех возможностей, которые имели в 1996 году КПРФ и другие группы политической оппозиции. Можно отметить и тот факт, что Компартия Российской Федерации образовалась в 1990-м и возродилась в 1993 году на основе отнюдь не самой прогрессивной части КПСС. От партии Ивана Полозкова времен 1990–1991 годов Зюганов унаследовал не только охранительно-консервативную идеологию, но и большую часть партийного актива. Опросы свидетельствовали, что для многих избирателей голосование 3 июля 1996 года носило не утверждающий, а протестный характер. Очень многие люди, отдавшие голоса Ельцину, не были его сторонниками, но они являлись активными противниками коммунистов и не хотели их возвращения к власти. Но также многие люди, отдавшие голоса Зюганову, не являлись его сторонниками, но они были активными противниками Ельцина. В штабе Ельцина это понимали, и один из лозунгов президента гласил: «Я не коммунист. Коммунизм хуже, чем я». Реальные политики видели ситуацию, сложившуюся в стране, и понимали, что избиратели будут голосовать за меньшее из двух зол. По данным Института социально-политических исследований лишь около половины избирателей, проголосовавших за Ельцина, желали его избрания. Не менее 40 процентов голосовали за Ельцина, чтобы преградить дорогу Зюганову. У Зюганова такое же соотношение внутри голосовавших было 60:35[625]. Многие из активных противников Ельцина понимали причину поражения КПРФ достаточно точно. «Говоря по совести, – отмечал Владимир Исаков, – …КПРФ не произвела переоценку ценностей, не определила четко и однозначно своего отношения к событиям и лицам недавнего прошлого, а значит, не разорвала до конца пуповину, которая соединяет ее с этим прошлым»[626]. К сожалению, сам Зюганов не сделал должных выводов из неудачи КПРФ. На своей первой после выборов пресс-конференции Зюганов признал, что ни он, ни его блок не сумели адекватно противостоять массированному давлению партии власти через все средства массовой информации. «Однако, – заметил Зюганов, – если бы при таком давлении на избирателей и таких средствах в выборах участвовал генералиссимус Сталин, он бы не проиграл их»[627].