Я следила за лодкой, пока она не стала еле заметной точкой среди ярких бликов волн. Что ж, шансы доплыть до острова у них есть. Но только если ночью не снесёт сильно в сторону. На двух вёслах до темноты могут не успеть, тем более, что вышли в море ближе к полудню.

   В хижине поставила в изголовье большой горшок с водой. Один конец тряпки опустила в воду, другой положила на лоб де Графу. Надеюсь, поможет на время моего отсутствия снять жар. Он почти исчез за эти дни, но всё равно иногда возвращался, вынуждая не отходить далеко от хижины. Сама же бегом добралась до покинутого лагеря.

   За то время, что меня здесь не было, почти ничего не изменилось. Стало больше мусора, и вокруг кострища появилось шесть охапок листьев. Спальные места по числу людей. Они так и не соизволили сделать хоть какую-то крышу, и весь недавний ливень мокли под каким-нибудь деревом. Кострище тоже выглядело странным. Я не нашла в нём свежих углей и пепла, будто как он потух в дождь, так его потом и не развели вновь. Отчасти это доказывали и сложенные в нём ветки с растопкой. Разжечь хотели, но не получилось. Но ведь солнце после ливня снова жарило, а у них остались очки! Ответ пришёл, когда я нашла разбитую оправу. Одна линза в ней так сильно раскрошилась, что вряд ли смогла сфокусировать достаточно света, а вторая просто отсутствовала.

   С одной из лежанок забрала нижнюю юбку со следами крови. Слишком хорошая и дорогая ткань, чтобы жена лавочника могла такое позволить. Значит, маркизы. Месячных в этом мире не знали, происхождение крови должно быть несколько иное.

   Сопоставив обе находки, воображение нарисовало картину, как мужики, соскучившись по женской ласке, неоднозначно предложили маркизе не ждать до мужа. Марик попробовал вмешаться, огрёб по лицу и, возможно, по другим частям тела. В пылу объяснения насколько он неправ, мешая взрослым, несчастные очки попросту растоптали, не заметив, и вторую линзу искать, думаю, уже бесполезно, или также растоптали в пыль, или совсем потеряли. Если уж шестеро человек её не нашли точно зная место драки, то мне надо просеивать половину пляжа. Марик должен быть дважды виноват и трижды обижен. Помешал отдыхать, испортил очки - единственный источник огня у этой компании, и лишился хорошего зрения. Как его за очки не прибили на месте, не понимаю. Неужели, у кого-то здравый смысл появился? А ведь могли и заранее забрать столь важный для выживания предмет.

   Дальнейшее обследование лагеря не объяснило причины покинуть остров. Думается, ей стало желание и надежда добраться до следующего. Вдруг, там есть люди? С потерей огня их здесь уже ничего больше не держало. Набрали побольше фруктов, воды в бочку и отчалили, оставив весьма загаженный в прямом смысле слова берег. Казалось, они поставили себе целью удобрить каждый куст, иначе столько следов жизнедеятельности не объяснить. Даже прошедший ливень не смог до конца вымыть прибрежные заросли.

   Прихватив находки, вернулась домой к уже привычным делам. Юбку отстирала и разрезала на большие куски. Пойдут на смену рубахи-подгузника, чтобы, когда её стираю, де Граф не смущал едва прикрытым видом.

   Этой ночью, вопреки обыкновению, легла спать, прижавшись к тёплому боку. Экономя силы лежанку сделала одну, достаточно широкую для двоих, и ночью старалась держать дистанцию. Сейчас же чувствовала необходимость, чтобы рядом кто-нибудь был. Пока лодка не уплыла, хватало мысли о том, что, если станет совсем одиноко, можно прийти к той группе. С их отбытием единственными людьми на острове остались мы двое. И то, надолго ли? Всё же столько дней без сознания и с повышенной температурой заставляли волноваться за жизнь князя. Так и заснула под стук сердца и мерное дыхание, уже привычно игнорируя песни ночных цикад и лягушек.

   Де Граф открыл глаза. Сознание вернулось полностью, но память смазала события последних дней. Он помнил, как лодка перевернулась на прибрежном рифе, потом провал, они всей небольшой группой долго шли по берегу до ручья. Кажется, уже на следующий день произошёл какой-то неприятный конфликт, и снова провал до нынешнего момента.

   Взгляд упёрся в низкую крышу, собранную из жердей и покрытую листвой. Затем опустился ниже на стены, сплетённые из длинных деревянных полос. Через многочисленные щели свободно проходил солнечный свет, позволяя оглядеть скромное убранство крошечной хижины.

   Тело не слушалось. Рука едва приподнялась на ладонь и вновь упала на деревянный настил. Несложное краткое движение потребовало большого напряжения. Никогда мужчина не чувствовал себя настолько слабым. Даже после измотавшего сражения с приспешниками Властелина и то мог самостоятельно двигаться. Сейчас же под силу оказалось только повернуть голову. Впрочем, смотреть было не на что. Примитивную хижину шага примерно на четыре-пять, почти целиком занимала лежанка. Мебели и предметов обихода мужчина не заметил. Только в ближнем углу стояла маленькая и такая же примитивная табуретка из связанных бамбуковых стволиков, да на угловой полке над ней стопка сложенной одежды. Движения утомили, и де Граф снова то ли заснул, то ли потерял сознание.

   В следующий раз он пришёл в себя уже во второй половине дня, если судить по солнечным лучам, освещающих хижину. Изменение заметил всего одно - кто-то повернул его на бок. Сейчас положение позволило хоть немного осмотреться. Ощущения подтвердились - он лежал полностью обнажённым, только вокруг бёдер обмотана тряпка. Из хорошей, между прочим, ткани. Неужели спасшаяся группа встретила местных дикарей и те позволили занять их дом для ухода за ним? Сколько же времени могло пройти? Тело показалось намного худее, чем было, но кто знает, как болезнь могла повлиять на него. Попытки движения ни к чему не привели, кроме как к усталости и закономерному итогу - он снова заснул.

   В третий раз проснулся уже в потёмках. Кто-то весьма небольшого роста коленом поддерживал его в полусидячем положении, одновременно вливая в рот жидкую кашу, по вкусу похожую на варёную рыбу с привкусом банана. Судя по тому, как ловко и аккуратно производилось кормление в тусклом свете щепки, горящей над плошкой с водой, процедуру проделывали далеко не в первый раз.

   Разглядеть кормильца из-за темноты и неудобного ракурса не получилось. Как и привлечь внимание, показав, что пришёл в сознание - тело предательски ослабело настолько, что сил хватило только открыть глаза и послушно глотать тёплое варево.

   Миска опустела. Человек мягко уложил де Графа обратно на лежанку и молча вышел. На этот раз мужчина не заснул и лежал, вяло обдумывая случившееся.

   Когда человек снова вернулся, князь ощущал сильное желание посетить уборную. Сходить под себя не позволяло воспитание и чувство брезгливости.

   Поставив ношу на край лежанки, человек уверенно и деловито ощупал тряпку, прикрывающую промежность. Слабый огонёк щепки осветил нахмурившееся лицо и де Граф узнал свою сиделку.

   - Тено? - вместо удивлённого восклика прозвучал тихий неразборчивый шелест. Но и его оказалось достаточно для привлечения внимания. Влада сразу подошла ближе и поднесла огонёк, всматриваясь в лицо.

   - Вы очнулись?! - с надеждой спросила она и, когда де Граф согласно слабо улыбнулся и прикрыл глаза, сползла на пол, будто ноги перестали держать.

   - Тено, - мужчина, несколько удивлённый подобной реакцией, всё же нуждался в решении своей проблемы. - Мне надо... выйти.

   Влада, сначала непонимающе на него посмотрела, затем повернула голову в сторону принесённых вещей и ненадолго задумалась.

   - Я вас не подниму, - озвучила результат раздумий. - Давайте, сейчас, как есть, а утром что-нибудь придумаем. Я вернусь минут через десять.

   Она, не дожидаясь возражений, погладила мужчину по плечу и поспешно вышла. Вернулась, как и обещала, через несколько минут.

   Пока она ухаживала за де Графом, у него на глазах выступили непрошеные слёзы от бессилия и унизительной ситуации. Император огромной страны, выполняет грязную работу какой-нибудь неграмотной служанки. И даже на необитаемом острове она вправе ничего не делать в силу статуса. Хотя, за столько лет, де Граф понял, что не в её характере сидеть без дела, когда остальные работают. Но можно же было поручить уход за ним другим, той же жене лавочника, например.

   Все процедуры и долгое бодрствование отняли и без того невеликие силы, и мужчина задремал. Дрёма перешла в сон, сквозь который ему показалось, что кто-то ночью крепко его обнимал, плотно прижавшись к голой коже. Ему казалось, что через эти объятья вливаются силы, которых так не хватало измученному и истощённому телу. К разочарованию, наутро проснулся в одиночестве. Солнце уже встало и освещало ещё низкими лучами примитивную хижину.

   Вскоре пришла Влада с фруктовым завтраком на широком пальмовом листе. А ещё через полчаса повторилась унизительная процедура. Де Граф терпел, еле сдерживая раздражение, но под конец не выдержал. Девушка как раз закончила его вытирать и повязывала ткань на манер подгузника.

   - Тено! Не смейте больше этого делать! - несмотря на слабость и тихий голос, прозвучало всё равно грозно. Де Граф сам не мог понять, почему и на что так разозлился. На свою беспомощность или на то, кто именно за ним ухаживает.

   - Вы, в конце концов, император! Не забывайте об этом. А выполняете работу, на которую не всякая служанка согласится. У вас что, совсем нет понимания приличий и собственного достоинства?

   Хоть самому было неприятно читать нотации, тем не менее князь высказал ещё несколько предложений на тему того, что можно и что нельзя делать юной девушке даже независимо от титула. Влада всё это время стояла низко опустив голову. Де Граф не был уверен, но ему показалось, что её губы подрагивали.

   - Извините, - с виноватой интонацией произнесла девушка, когда он закончил, утомившись длинной эмоциональной речью. Подхватила горшок с водой и грязные тряпки и поспешно ушла, почти выскочила из хижины.

   Вместо облегчения от того, что сорвал раздражение, де Граф почувствовал себя ещё хуже. Будто щенка пнул. Но извиняться уже было не перед кем. Какое-то время он лежал, то возвращаясь мыслями к своей обидной и оскорбительной речи, то забываясь в не приносящем облегчения сне. Ближе к полудню мужчина собрался с силами и смог сесть, чтобы следующим движением упасть с лежанки на земляной пол. Наверно, с час лежал, отдыхая и только потом смог с трудом доползти два шага до стены и устало к ней привалиться.

   Сквозь щели в плетёной стене хорошо просматривалась площадка перед входом в хижину. На ней лежала небрежно брошенная охапка длинных, в рост листьев. Часть из них уже была нарезана на ленты, сложенные рядом.

   Чуть в стороне, под навесом, из обложенного камнями очага поднимался едва заметный дымок. Там же стояло несколько грубых, кривоватых горшков и корзин. И никого. Можно бы предположить, что отсюда мало что видно, и все с другой стороны хижины, но не доносилось ни одного звука, характерного для присутствия людей. Не могли же все разом уйти по делам? Де Граф пристальней всмотрелся в навес. Непохоже, что им пользовались многие.

   Со стороны моря, почти невидимого из неудобного положения, пришла Влада всё в том же неприличном виде. Босиком, в коротких обрывках штанов и лёгкой рубахе без рукавов на голое тело. Опять поднялась волна негодования. Даже последние маргиналы и городские бродяги постеснялись бы в таком ходить.

   Девушка, не подозревая, что за ней наблюдают, раздула в очаге огонь и поставила вариться принесённого с собой большого омара. Сама уселась у кучи листьев и чем-то, похожим на устричную раковину, стала разделывать листья на ленты. Когда она закончила, омар не только успел приготовиться, но и остыть, будучи выложенным из горшка на пальмовый лист.

   Аккуратно очистив мясо от красного панциря, Влада сложила большую часть в глиняную тарелку, добавила сбоку нарезанных фруктов и остановилась, не дойдя пару шагов до хижины. С обидой покосилась на неё, потопталась на месте, но, к облегчению мужчины, всё же вошла. Когда она замерла, де Граф вспомнил, что фактически запретил к нему приближаться, и испугался, что Влада не сможет нарушить этот приказ. Но, видимо, она или не восприняла это приказом, или всё же нашла способ его обойти.

   ...

   Сказать, что я обиделась, это ничего не сказать. Я не рассчитывала на глубокую благодарность, но и на ровном месте получить выговор совсем не ожидала. И говорил-то всё верно про приличия и прочее, но совсем не к месту и не ко времени. Будто снова оказалась в далёком детстве, получая нагоняи просто так, за то, что вообще существую.

   Немного посидев, успокаиваясь, я пошла в лес, искать материал для корзины. Дела всё равно никуда не денутся, а если продолжит разговаривать в том же духе - сделаю кляп из какой-нибудь тряпки. Силы у него сейчас совсем нет, сопротивляться не сможет.

   До полудня нашла подходящий куст, похожий на гигантский ананас. Листья с него притащила к хижине и часть успела нарезать на тонкие ленты. На обед пошла проверить рыбные ловушки. Остаться голодной уже давно не боялась, ловушки стабильно приносили рыбу или, как на этот раз, огромного лангуста. Пришлось повозиться, чтобы без потерь вытащить его из морды и принести домой.

   Идти в хижину не было никакого желания. Но и оставлять беспомощного человека без присмотра и голодным не позволяла совесть. Чувство долга всё же победило, к тому же днём он не требовал особого ухода, так что набрав в тарелку еды, я пошла кормить князя. Не дойдя до входа каких-то два-три шага, замерла, не в силах двинуться дальше. Вот не идётся, хоть что делай. И в голове только одна причина - не хочу и всё! Но желание не может измениться так внезапно и кардинально. Тем более, что даже при нежелании ничто не должно мешать зайти внутрь.

   Разумным объяснением показалось только чьё-то вмешательство в мою свободную волю. И кандидат тоже нашёлся - господин де Граф сам запретил к нему приближаться, забыв, что его приказы я, вроде как должна исполнять без колебаний, раздумий и будто это мои собственные желания. Получается, он сам себе злобный Буратино, ни поесть ему теперь нормально, ни умыться. Но и мне такое положение совсем не по душе. Хижина-то одна, мне что теперь, спать на улице или строить ещё одну? Он хотя бы понимал, что говорил, или это было в бреду и неосознанно? А если не понимал, то и приказ недействителен. Мысленные рассуждения продлились недолго. Сумев убедить себя в том, что князь не отдавал приказ сознательно, я почувствовала ослабление странного нежелания заходить в хижину. Пока обманутая печать не заработала снова, поспешно вошла.