Фентон

Текс возвращается с Виноной. Вытащенная из ямы, обнажённая, со связанными кулаками, она идёт, опустив голову.

— Вы с ума сошли?! Отвяжите её! — яростно протестует Мэрисса, вырываясь.

— Вау... Успокойся! Не знал, что её судьба так тебя волнует, — насмехаюсь я, обездвиживая её.

— Она стерва, мы согласны, но это не повод унижать её и обращаться с ней таким образом! — кричит она.

— Надо было подумать об этом раньше, прежде чем заставлять её ослушаться меня и нарушать правила, которые я установил для вас обеих. Будь спокойна, я позабочусь, чтобы вы больше не повторяли ту же ошибку.

Она выражает своё неодобрение, энергично тряся головой, прежде чем её глаза быстро перебегают к Виноне. Текс помещает её в центре толпы, словно ягнёнок, принесённый в жертву.

— Только я виновата!

— В чём именно: в попытке настроить мою общину против меня? В том, что шпионила за мной? Или в том, что принимала меня за идиота, используя свою задницу? Давай, скажи мне, Мэри? — швыряю я ей, волоча её в центр действия.

Обескураженная, она остаётся с открытым ртом. Я открыто улыбаюсь с самодовольным видом её испуганному лицу. Это риторические вопросы, я не жду ответа.

— На колени, — приказываю я, дёргая её за руку.

— Пошёл ты! — сопротивляется она.

Мой член оценивает её демонстрацию силы. Её непокорность — афродизиак. Её мятежная позиция и абсолютная уверенность заставляют меня хотеть разбить её в щепки.

Сломай её!

Я хватаю её за волосы и резко запрокидываю её голову назад, требуя покорности.

— Я сказал: на колени, — заставляю её подчиниться, оказывая давление.

Пошатываясь, её колени ударяются о землю. Её дыхание злобное, а зрачки вспыхивают. От ярости они пылают в своей янтарной глубине. Я смотрю на неё свысока и в стороне обрушиваю:

— Способность контролировать людей — это престиж. Вершина, с которой никогда нельзя спуститься. Титул, которого нельзя лишиться.

— Ты падёшь! Поверь мне, — обещает она мне с презрением.

Я смеюсь ей в лицо.

— Это мы ещё увидим. А пока знай, что только строгость, страх наказания и уважение к правилам могут позволить верным оставаться на праведном пути. Так что слушай и учись, — парирую я, резко отпуская её волосы.

Я жадно вдыхаю, выпрямляюсь и обращаюсь взглядом к собравшимся. Предвкушение вибрирует в воздухе. Не мешкая, я начинаю веселье:

— Страшный суд близок. Развращение и испытания угрожают нам на каждом шагу по пути добродетели. Я здесь, чтобы вести вас к пристанищу Господа, — проповедую я, театрально раскрывая руки.

— «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим», — хором декламируют они.

— Винона забыла об этом, — обвиняю я, указывая на неё пальцем.

Та, сгорбив плечи, избегает испепеляющих взглядов, шмыгая носом. Без жалости я продолжаю властным голосом:

— Мы собрались здесь, чтобы напомнить ей об этом. В болотах греха зло проникло в её сердце и отвратило её от пути истины. Она заблудилась на пути блуда и похоти, как в ужасные дни Содома и Гоморры¹⁴. Это не цель «Десницы Божьей». Нет! Ибо в моей бесконечной доброте я стремлюсь лишь защитить вас и направить к спасению!

— Аминь! — восклицают они, заворожённые.

Я встаю перед Виноной, которая всё ещё смотрит в землю. Я грубо хватаю её за подбородок и требую:

— Кто ты вообще такая, по-твоему? Моя любовница? Моя спутница? Какое право, по-твоему, ты имеешь на меня?

— Никакого... Прости, — всхлипывает она.

Её причитания вызывают у меня отвращение. Мне нужна каждая крупица самоконтроля, чтобы не выхватить лезвие и не распороть её на месте. Я жёстко отпускаю её челюсть. Опять же, мне не нужно объяснений. Благодаря моей системе видеонаблюдения, я не упустил ни секунды их маленькой стычки. Я оставляю её и перевожу внимание на Мэриссу, которая, полная озлобления, наблюдает за сценой в ярости. Довольный, я медленно обхожу её, продолжая обращаться к Виноне:

— Думаешь, она, как Иезавель, влияет на моё суждение?! — спрашиваю я, указывая на Мэриссу. — Потому что если так, то ты оскорбляешь меня! — кричу я.

— Никогда... Я просто хотела защитить тебя! — опровергает она, в панике.

Дура.

Её мнимая сверхзабота раздражает меня и рискует навредить моей целостности. Стремительно я снова оказываюсь перед ней.

— Лгунья! Ты управляема собственными желаниями и тщеславием. Ревность не соответствует нашим ценностям. Никто никому не принадлежит, кроме как делу! — кричу я ей прямо в лицо.

Дрожа, она смотрит на меня, плача. Она вызывает у меня отвращение. Её чувства жалки. Взаимности никогда не существовало и никогда не будет существовать. Когда она это по-настояму осознает, предаст ли она меня?

— У Иисуса был Иуда. Станешь ли ты моим? Отречёшься ли от моего слова?

— Да будет мне Бог свидетелем: никоим образом. Я верю только в тебя. До самой смерти, — отчаянно отвечает она с преданностью.

— Тогда чем ты клянёшься мне? Похоть или послушание?

— Послушание, — заявляет она без колебаний.

Я делаю паузу перед приговором и предупреждаю её, вываливая клятву, выбранную специально для этого случая:

— Знай, я молюсь о твоём спасении, Винона. Я славлю Господа, чтобы он дал тебе силы и мужество вынести это испытание. Потому что в этот момент ты будешь, как Даниил во рву со львами. Затем ты последуешь со своими очистившимися сёстрами в рай, когда придёт время. Твоя семья отказалась от тебя, но здесь есть вся любовь, которая тебе нужна, не сомневайся. Увы, ты должна понять важность послушания, иначе тебе здесь не место.

Подавляя позыв к рвоте от фальшивого сострадания, она кивает, сдерживая рыдание.

— «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Я готова. Дай мне своё прощение, — умоляет она меня.

— Да будет так, — благословляю я её.

Я отхожу.

— Вооружитесь! — киваю я, поворачиваясь к девушкам.

Они немедленно исполняют, наклоняются и роются в земле в поисках снарядов.

— Понятия не имею, в какую игру вы играете, но я в этом не участвую, — вмешивается Мэрисса, пытаясь подняться, в панике.

Я грубо отталкиваю её и строго предупреждаю.

— Веди себя спокойно! Ты сама влезла в это дерьмо, так что останешься в нём!

Оцепенев, она замирает, уставившись на меня. С улыбкой на губах, я готовлюсь к её взрыву.

Мэрисса

Торжествующий, он нависает надо мной, демонстрируя свирепое удовлетворение. Он радуется, что я свидетельствую его превосходство, наслаждаясь, конечно же, страхом, который сочится из всех пор моей кожи. Предзнаменования очевидны и ясно указывают на то, что это чистый нарциссический садист, одержимый властью. Он смакует страдание, как физическое, так и моральное. Его бредни о религиозных фигурах были пугающими. Жестоко нездоровыми. Абсолютным безумием.

Он ужасает меня, и всё же, поглощённая его харизмой, я испытываю ужасное болезненное влечение к нему. Потерянная в созерцании, безнравственное желание атакует меня при воспоминании о нашей близости. Я задаюсь вопросом, как далеко я бы зашла, чтобы удовлетворить свои самые тёмные потребности? Я мысленно встряхиваюсь.

Но чёрт! Откуда у меня такие мысли? Что со мной происходит?

Вместо того чтобы проявить силу и сохранять ясность ума, тьма моей развращённости берёт верх. Я неспособна объяснить это влечение. Как бы то ни было, Фентон впечатляет меня, ставит под сомнение все мои идеалы. Я глубоко вдыхаю, стараюсь расслабить напряжённые мышцы, затем принимаю бесстрастное выражение, несмотря на дискомфорт и тоску, сжимающие желудок.

Тем временем, воодушевлённые его проповедью, его последовательницы вооружаются и занимают позиции, готовые атаковать. Силуэты, выстроившиеся в круг, отбрасывают тревожные тени, которые танцуют на земляной массе по воле пламени. Атмосфера торжественно гнетущая. Напряжение нарастает крещендо. Фентон провозглашает, восклицая:

— Похоть или послушание?

— Послушание! — отвечают они в унисон.

Внезапно, по очереди, они начинают швырять свои камни, которые обрушиваются на Винону, словно метеориты. Её лицо искажено болью. Она стонет при каждом броске, в то время как эти сумасшедшие нараспев декламируют свой девиз:

— «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим».

Они целятся, бросают. Один. Потом другой. И ещё один. Моё сердце бешено колотится, и жуткая дрожь леденит мою кровь.

— Сборище психопаток! Она одна из вас! — кричу я, испытывая отвращение к их рабской покорности.

Моё вмешательство вызывает тихий, но мрачный смех мастера церемоний.

— Добрая совесть для твоей души — то же, что моя эмпатия для моей. То есть несуществующая.

— Останови их! У тебя есть власть! Эти сумасшедшие обожествляют тебя!

— Верно, но я хочу, чтобы ты узнала, что происходит, когда у кого-то хватает наглости насмехаться надо мной. Впредь никогда не недооценивай того, кто я есть, и на что я способен, Мэри.

— Где ты видишь мужчину? — плююсь я.

Без предупреждения он хватает меня за затылок безжалостно, затем сжимает в качестве предостережения. Он наклоняется опасно и предлагает:

— Хочешь занять её место?

Я замираю. Дрожь пробегает по позвоночнику. Зловещая интонация, которую он приобрёл, определённо имеет к этому отношение. Как бы то ни было, я остаюсь с открытым ртом.

— Я так и думал, — смеётся он, выпрямляясь. — Так что заткнись и наблюдай.

Его хватка вынуждает меня присутствовать при побивании камнями Виноны. Её скулы и одна из надбровных дуг теперь увеличились вдвое. Её конечности уже покрыты безобразными ссадинами. Её кровь смешивается со слезами. Покорная, она терпит практически безропотно. С отвращением к сцене, я с трудом сглатываю несколько раз, чтобы предотвратить подъём желчи в горло и её извержение на землю. Крошечная часть вины щекочет впадину моей груди.

Я полностью ответственна за эту ситуацию.

Когда Винона начинает пошатываться, ярость и адреналин вырываются в моих венах. Я отказываюсь смириться с тем, чтобы оставаться бесстрастной и выглядеть слабой добычей, как она. Я подскакиваю на ноги и отправляю свой кулак в подбородок Фентона. Он останавливает его с ошеломляющей быстротой и силой. Удивлённая, я цепенею. Он грубо притягивает меня к себе. Искра нездорового удовольствия сверкает в его взгляде.

— Твоя борьба возбуждает меня так же, как и твоя покорность, — насмехается он с улыбкой, вышедшей прямиком из ада.

— Ты вызываешь у меня отвращение! — выпаливаю я яростно, вырываясь, чтобы освободиться из его железных объятий.

— Ты ранишь меня, — издевается он. — Тебе следует быть благодарной, обычно я не делюсь своими трофеями, — признаётся он мне.

Это откровение действует на меня как пощёчина. Его профиль внезапно бьёт мне в лицо: манипулятор. Нарциссический. Диссоциальный. Перепады настроения. Нетерпимость к фрустрации. Отсутствие раскаяния. «Трофей»!!

Это не просто гуру. Это чёртов психопат!!

— Отпусти меня! — борюсь я, встревоженная этим новым кусочком головоломки.

— Твои причитания приятны, но побереги усилия, нам с тобой ещё далеко до конца, — предупреждает он меня оживлённо.

В панике, мой инстинкт выживания берёт верх. Я ударяю его коленом в живот. Он рычит, отпуская хватку, чтобы уклониться от моей следующей атаки. Я не даю ему времени. Мой локоть вонзается в его солнечное сплетение, а ребро ладони вдавливается ему в гортань. Приложив руку к горлу, с багровым лицом, Фентон ругается, кашляя. Пока он переводит дыхание, я разворачиваюсь, готовая броситься в бегство, но без промедления меня грубо толкают на землю. Я приземляюсь на ягодицы. Текс возвышается надо мной. Я окидываю взглядом озадаченное собрание и понимаю, что никто не придёт мне на помощь. В ярости, наполовину на спине, опираясь на предплечья, я швыряю каблуком в его яйца. Этот ублюдок даже не моргнул. Хищная улыбка растягивает шрам на его лице. Я широко раскрываю глаза от изумления.

Как это возможно?

— Попробуй ещё раз, — дразнит он меня, хохоча.

Пока он собирается поднять меня, Фентон грозно рычит на него:

— Не трогай её! Она моя!

Текс немедленно отступает на шаг. Напуганная, нескольких секунд достаточно, чтобы прийти в себя. Я перекатываюсь на бок и, оказавшись на ногах, устремляюсь бегом в темноту. Я не знаю, куда бегу, но мне нужно выбраться с этой территории. Лес густой, я могу спрятаться в нём. В безопасности, я обдумаю лучший способ действовать.

При условии, что я выберусь целой и невредимой.

Позади я слышу, как кто-то приближается бегом. Шаги становятся ближе. Я ускоряюсь, кривясь. Мои ещё хрупкие межрёберные мышцы болят всё сильнее. Вдалеке я замечаю вход. Я черпаю из последних резервов и мчусь к забору.

— Мэри! Нет! — кричит Фентон вдали.

Я почти у цели. Адреналин, текущий в моих венах, достигает пика, когда внезапно я различаю силуэт, быстро спускающийся по лестнице из будки, которая служит им сторожевой вышкой. Я готовлюсь броситься на забор.

— Не делай этого! — кричит испуганный голос, который, кажется, принадлежит Гэри.

Я игнорирую его, и едва успев положить руки на железо, ослепительный разряд буквально отбрасывает меня назад. Неспособная пошевелить ни одним мускулом, мои конечности и мозг онемели от неприятного покалывания, и огненный язык лижет мой позвоночник. Стон вырывается из меня, когда я чувствую, как боль распространяется к конечностям. Мои веки трепещут несколько мгновений. Мне нужно время, чтобы сориентироваться. Лёжа лицом вниз, кто-то окликает меня:

— Эй! Ты в порядке? Можешь двигаться? — беспокоится Гэри.

Мой ум оглушён. Я пытаюсь с трудом подняться, но внезапно меня грубо поднимают с земли.

— Прости, Фентон. У меня не было времени предупредить её, — спешит объяснить он, огорчённый.

Нет!!! Не он!

— Она оправится, — сухо отвечает тот, швыряя меня через плечо.

Его длинные шаги поглощают землю.

Всё ещё оглушённая, мои глаза закатываются, пока Фентон яростно бормочет. Внезапно мощным взмахом, отброшенная на кровать, моё тело отскакивает от матраса. Я оказываюсь на спине, волосы на лице. Мои чувства постепенно возвращаются. Голова качается, я изучаю место. Мы в моёй хижине. Без предупреждения Фентон садится верхом на мои бёдра.

— Отвали... Отпусти меня, — бормочу я.

Сбитая с толку, я удваиваю усилия, чтобы освободиться, но под весом его тела, сокрушающим моё, я в ловушке как никогда.

— О, но это было бы грустно, мы так веселимся вместе, — насмехается он, торопливо снимая рубашку.

Затем он разрывает её зубами. Мои мысли лихорадочны.

Что он делает?!

Мои зрачки скользят по его мускулистому, лишённому волос торсу, лишь подчёркнутому тонкой линией волос под пупком, в то время как мои ноги бесполезно дёргаются во все стороны.

— Ты сказал, что я могу уйти, когда захочу, так что отпусти меня, — кричу я, ослеплённо избиваю его кулаками, не заботясь о том, куда бью.

Он непреклонно принимает удары, отвечая:

— Я солгал.

Мои бёдра плотно зажаты между его, через несколько секунд мои руки тоже обездвижены. Обрывками ткани он привязывает мои запястья к железному каркасу моей кровати. Каждое его движение проникнуто удивительной физической силой. Ужас заставляет меня тщетно бороться с путами, удерживающими меня в плену. Тщетно. Фентон грубо хватает верх моего платья и безжалостно разрывает его. Я внезапно чувствую воздух на груди. Мурашки взрываются на животе. Сидя верхом на моём тазу, он смотрит на меня, довольный.

— Вот, так гораздо лучше, — произносит он тоном, полным нетерпения и возбуждения.

Его свирепые глаза пожирают мою кожу. У меня такое чувство, будто я лежу на алтаре, готовая к жертвоприношению. Моя кровь пульсирует в висках, ревёт в ушах, в то время как сердце готово вырваться из груди.

Удерживаемая силой, я полностью в его власти.

Чувство беспомощности, которое я испытываю, леденит меня до глубины души и напоминает очень плохие воспоминания. Я больше не могу двигаться.

Нет! Я больше не та маленькая девочка.

И всё же страх парализует меня. Всё, что я ещё хоть как-то контролирую, — это мой мозг. Моё подсознание подсказывает мне:

Проглоти свои страхи, Мэрисса, он питается ими.

Я достаточно близко знакома с тьмой, чтобы знать, как её вынести. Я вынесу всё, что Фентон навяжет мне, но я всё ещё буду на ногах, когда адское пламя поглотит его.

— Ты совершаешь серьёзную ошибку, — предупреждаю я, пытаясь скрыть свой ужас.

Он хватает мою челюсть и дико сжимает её. Затем, как хищник, он наклоняется надо мной с мучительной медлительностью.

— Хорошенько посмотри мне в глаза, и ты увидишь, что мне плевать.

Я сглатываю, несмотря на сухость во рту. Его губы касаются моей щеки, заставляя меня вздрогнуть. Инстинктивно я отворачиваю лицо от его хватки.

— Не сопротивляйся мне, — сердится он.

— Чего бы ты ни хотел, давай покончим с этим, — отвечаю я, неотрывно глядя на него.

Он смеётся.

— Ты пытаешься взять верх... Так что ли?

Его колени пригвождены по бокам моего таза, он идеально выпрямлен, опустив взгляд, смотрит на меня с вызывающей усмешкой.

— Чего бы ты ни ждал, я не буду умолять.

Его зрачки внезапно отражают безумие и проклятие.

— Не умоляй. Молись!

Его фраза начинается как просьба и заканчивается рёвом. Неистовый, он расстёгивает джинсы и освобождает свою эрекцию.

Что бы он ни делал с моим телом, я не буду умолять его... Никогда.

Его ладонь скользит по его твёрдому, блестящему члену, прежде чем яростно обхватить основание. Видеть меня и унижать таким образом, очевидно, сильно возбуждает его.

Типичный профиль психопата.

Захватить и насмехаться над человеком так, как он использует меня, означает: «Я неприкосновенен: я могу трахать и использовать кого хочу, когда хочу. Никто меня не остановит».

Потерявшись в размышлениях, мои глаза скользят по каллиграфическим надписям на его боку, затем по его длинному члену, который он ласкает, ловко вращая бёдрами. Я замечаю его мужские бёдра, тонко очерченные. Чёртовски сексуально. На мгновение я представляю свой язык, скользящий по изысканному пространству в углублении его подвздошной кости.

Как я могу думать о таком?!

Мои порочные мысли мучают меня. Я отрываю глаза от него и смотрю в сторону с пренебрежительным выражением.

— Смотри на меня, — рычит он, продолжая грубо ласкать себя.

Я игнорирую его. Внезапно его гнев обвивается вокруг моей трахеи, лишая меня кислорода. В панике я извиваюсь. Он сжимает сильнее. Я больше не могу дышать. Мои ногти впиваются в путы.

— Я сказал: смотри на меня!! — шипит он в ярости.

Я повинуюсь, широко раскрыв глаза от изумления. Ярость и жажда убийства, сверкающие в его, пугающи и реальны.

— Выбери следовать за мной, Мэри. «Какова бы ни была твоя собственная вера, именно в моей ты будешь крещён».

Моё горло в огне. Воздух постепенно покидает мои лёгкие.

— Верь в меня! В единение греха и плоти, — проповедует он, ускоряя ритм кисти.

У меня кружится голова. Пелена затуманивает зрение. Мои глаза закатываются.

— О, нет. Оставайся со мной, — одёргивает он меня, ослабляя хватку на шее достаточно, чтобы я не потеряла сознание. — Было бы жаль, если бы ты пропустила грандиозный финал, — задыхается он.

Отчуждённый, смесь желания и агрессии преображает его черты во что-то дикое и животное. Внезапно давление на мою трахею ослабевает. Прежде чем сделать следующий вдох, тепло его семени изливается на мою плоть. Его оргазм заставляет его реветь.

— Молись, Мэри! Давай! Молись!!! — рычит он победоносно хриплым тоном, в то время как я громко кашляю.

Он ни на секунду не прерывает зрительный контакт. Его хватка на стволе замедляется, и его грудь тяжело выдыхает.

— Иезавель, я крещу тебя во имя моё.

Его голос — зловещий шёпот надо мной. С восхищением он намазывает свою сперму на моё тело торжественно. Я содрогаюсь от удовольствия и отвращения. Он заливает мой пупок, мою грудь, которую щиплет, мою шею и, наконец, мой рот.

— «Вкусите, и увидите, как благ Господь». Псалмы 33:2.

Задыхаясь, покрытая стыдом, я плюю, тряся головой.

— «Ты теперь крещена»: я возрождаю тебя от семени моего и руки моей.

Измождённая, мои конечности дрожат.

— Отныне ты принадлежишь «Руке Божьей». Я отмечаю тебя спасением, чтобы мы были связаны вечно… отдай мне свои грехи.

— Я никогда не буду принадлежать тебе, — уверяю его я охрипшим голосом, с трудом сглатывая слюну.

Боль в моём пищеводе ужасна.

— О, ещё как. Это имя и этот миг навсегда останутся связью между нами. Связью, громко говорящей о том, что ты не хочешь признать. С этого момента ты моя навеки, Иезавель, — утверждает он довольный, покидая мою кровать.

Пусть идёт к чёрту! Я не буду раздувать его чёртово эго, признавая его правоту!

— Ты хорошо повеселился, так что отвяжи меня, — говорю я спокойным, контролируемым, почти скучающим тоном, не выдавая ничего из внутреннего хаоса, который я чувствую.

Он убирает свой член. Его кристальные глаза становятся твёрдыми и безжалостными.

— Тц-тц... не сейчас, — неодобрительно цокает он языком о нёбо.

Он не оставит меня так?!

Этот ублюдок отвечает на мой вопрос, поворачиваясь ко мне спиной и направляясь к выходу. Наполовину на пороге, он останавливается.

— Не беспокойся, я займусь тобой лично завтра утром.

На этом, он бросает мне последний взгляд, граничащий с маниакальным, прежде чем исчезнуть.