Пронзительно зазвонил будильник Виктор Вецапинь рывком сел в постели, привернул звоночек, потом снова лег и натянул на голову одеяло.

— Безобразие! Не дают поспать человеку, — рассердился он и вдруг вспомнил, что сам с вечера поставил будильник на половину восьмого.

«Еще чуточку, хоть минут пятнадцать», — решил он и попытался уснуть, но сон не возвращался.

Город уже проснулся. На улице гудели автомашины, через открытую форточку доносились голоса. Петер за стеной тоже встал, а может быть, он вовсе и не ложился.

Виктор откинул одеяло и встал. Несколько раз сильно взмахнув руками, он присел, перекувырнулся, сделал боксерскую разминку. Тело было упругим, мускулы повиновались безукоризненно, не хватало лишь бодрости и хорошего настроения — побаливала голова. Затылок казался тяжелым, точно на него надвинули свинцовую шапку.

— Чепуха! — юноша тряхнул головой, пригладил светлые волосы и прямо в трусах отправился в ванную.

Перед умывальником как раз стоял Петер. Он брился, и движения старшего брата, как всегда, были медлительными, но точными.

— Доброе утро! — Виктор хлопнул брата по спине. — Как дела?

— Ничего, — буркнул Петер, отирая мыло с гладко выбритого, слегка синеватого подбородка.

— Слушай, Пич, — назвал его детским прозвищем Виктор. Скинув трусы, он стал под душ. — Ты не сердись, что я вчера… Честное слово, я не хотел ехидничать, просто так получилось.

Складывая бритвенные принадлежности, Петер весело подмигнул брату.

— Голова не болит? Ты вчера благоухал, как спирто-водочный завод!

— Чепуха! — Виктор фыркнул под сильной струей воды. — Бутылка-другая «Гурджаани». Сдали зачет по политэкономии, ну и зашли посидеть в павильон «Мороженое». Садик при «Москве» еще не открылся…

— Да? — переспросил Петер равнодушно. В приресторанных садиках и грузинских винах он разбирался весьма слабо.

— Откроют только с пятнадцатого, а пока изволь киснуть под пальмами после сдачи экзамена, — продолжал болтать Виктор.

Потом он вылез из ванны и, растираясь полотенцем, спросил безразличным тоном:

— Что это за девушка была вчера?

— Откуда я знаю, — пожал плечами Петер. — Наверное, из больницы.

— Фью-ю! — свистнул Виктор. — Значит, работа Делвера. Пришли поздравлять старика?

— Наверно.

— А он что? Разозлился?

— Нет, не заметно было.

— Да, нескладно у меня вышло, — стал оправдываться Виктор. — У отца день рождения, а я опоздал. Ну что ж, в следующий раз наверстаю. Откровенно говоря, не так-то плохо посидеть иной раз дома в интересной компании.

— Ты имеешь в виду Денвера?

— Ясно, — Виктор откинул со лба мокрые волосу и начал одеваться. — Случайно, не знаешь имя той девушки?

— Айна Сарма.

— Недурно звучит, да и сама она очень славная.

— Да что ты! — Петер обернулся к младшему брату. — Разве тебе уже разонравилась Вита?

Видно, сердечные дела Виктора не составляли тайны для брата.

— Да что там особенного может нравиться? — уклончиво ответил Виктор. — Невеста она мне, что ли? Сходим иной раз в кино, съездим в Сигулду или в Огре, я только.

— О! Ты заговорил как настоящий ловелас, — усмехнулся Петер.

Виктор пропустил мимо ушей замечание брата.

— Довольно пустая девица, — сказал он.

— Ты думаешь, Айна Сарма окажется лучше?

— Да я вовсе не утверждаю, — Виктор коснулся брата плечом. — Не беспокойся. Если она тебя интересует, желаю успеха! Братишке я поперек дороги не стану!

— Кто сказал, что она меня интересует? — обиделся Петер. — Простое приличие требует проводить гостя до дверей.

— И глядеть в глаза? — не отставал Виктор.

— Подавая руку — конечно!

— Видали такого джентльмена! Скажи-ка мне лучше, Пич, сколько тебе лет, а? Двадцать восемь, не так ли? Значит, самое время подумать о женитьбе. В Ветхом завете ведь сказано: «Не хорошо человеку жить одному».

— Лучше почитай «Капитал», чтоб не провалиться на экзаменах! — сказал Петер, выходя из ванной.

Проведя ладонью по подбородку и поглядевшись, в зеркало, Виктор решил, что сегодня можно не бриться, и вышел вслед за братом. Марта позвала завтракать.

— Что, отец ушел? — спросил Петер.

— Спит еще, — ответила Марта. — Пришел только в полпятого и хотел поспать до девяти.

Братья позавтракали за несколько минут.

— Ты уже на работу? — спросил Виктор, когда Петер направился в свою комнату.

— Пора.

— Слушай, Пич, можно тебя на минутку?

— Ну давай, — Петер остановился.

— Зайдем к тебе. Нет, ничего особенного, — он оперся о письменный стол брата. — Просто неохота, чтобы слышали.

— Опять что-нибудь с девушками? — наморщил лоб Петер.

— Чепуха, — махнул рукой Виктор. — Почему с девушками? Я вчера малость поиздержался. Не ждать же, пока ребята уплатят. Одолжи-ка мне до стипендии…

— Фью! — Петер попытался свистнуть сквозь зубы, подражая Виктору. — Значит, обанкротился.

— На несколько дней.

— Я сам сейчас не очень богат, — Петер вынул бумажник. — Полсотни могу выкроить.

— Ну что ж, — вздохнул Виктор. — Лучше б сотнягу, ну, раз нет, что ж делать. У старика неудобно просить. Значит, я должен тебе семьдесят пять?

— Почему? — удивился Петер.

— Ты же мне прошлую субботу одолжил четвертную.

— Да? А я и забыл.

Виктор небрежно сунул деньги в верхний кармашек пиджака и сказал:

— На той неделе стипендия, тогда и получишь.

— Это не имеет значения. Отдашь с гонорара за новую повесть.

— Да за кого ты меня принимаешь?! — возмутился Виктор. — Я ж занимаю на несколько дней, а не на девяносто девять лет, понятно?

— Ну, ну, неужели ты будешь девяносто девять лет писать свою повесть? — Петер надел пальто, еще раз проверил, все ли нужные бумаги уложены в портфель, и кивнул брату: — Значит, до вечера.

— Пока! — Виктор прошел несколько шагов рядом с братом, сладко зевнул и направился в свою комнату.

Было половина девятого.

Лениво, точно нехотя, Виктор сел за письменный стол. Надо бы поработать, да не хочется. По столу разбросаны разные бумаги, чистые и исписанные листки, брошюры и газеты. Что за беспорядок? Виктор сердито перевалил книги на полку, ссыпал чистые листки в ящик стола, исписанные в другой и взялся за газеты. Стал складывать их по номерам — надоело, и он швырнул всю пачку в корзину. Настольный календарь показывал позавчерашнее число, юноша перевернул два листка и вздохнул: уже двадцать седьмое апреля!

Значит, через несколько дней майские праздники; еще месяц, и начнутся экзамены. Две-три недели отдыха, потом лагерный сбор, а там и осень, снова в университет. Консультации по дипломной работе и так далее…

Без сомнения, Виктор Вецапинь отлично справится со своими обязанностями. Но, каким бы он ни был способным и одаренным, свободного времени остается очень мало, и с начатой повестью дело затянется надолго.

Ну нет! Виктор упрямо вскинул голову. К лету повесть будет закончена, хотя бы пришлось отложить все остальное!

Он с силой выдвинул ящик, вынул серую папку и начал перелистывать аккуратно напечатанные на машинке страницы. Три главы, больше семидесяти страниц, — значит, приблизительно три печатных листа. Несколько продуктивных дней, вернее — ночей, и работа продвинется настолько, что останется лишь написать концовку. Она уж давно в голове. Простая, но эффектная развязка наступит неожиданно, поразит, может быть, даже потрясет читателя.

Виктор еще раз перебрал в памяти задуманные ситуации. Все казалось столь ясным и убедительным, что ему неодолимо захотелось сейчас же взять пачку белой бумаги и покрыть ее ровными, разборчивыми строчками, которые Вита завтра же перестукает на машинке. Да, финал не представит трудностей. Только как до него добраться, если сперва надо распутать множество узлов, подвести своих героев к последней главе по самым разнообразным дорогам и тропинкам?

— Проклятье! — Виктор сердито швырнул на стол карандаш.

Легко жить на свете всем этим стихоплетам, которые весной пишут про тающий снег и яблоневый цвет, а осенью топчутся по опавшим листьям и умиляются при виде возов с хлебом! Все их темы и сюжеты есть в календаре, который можно купить на каждом углу за два рубля. Двадцать седьмое апреля? Значит, пиши про Первомай. Восход солнца в 5.46; в газетах как раз сообщали, что взорван ледяной зажор на Даугаве; разве из этого не получится стишок? Добавь еще, что у тебя самого в сердце солнце, а в груди тают льды, и тащи в редакцию!

Да, с прозой дело иное. Тут все должно быть взвешено и продумано. В повести не отбрешешься весенней погодой, на льдине далеко не уедешь. Мозги нужны, да и усидчивость тоже.

За свои мозги Виктор был спокоен, а вот усидчивости у него не хватало.

«Неудивительно, если в конце концов надоедает корпеть за столом, — утешал себя Виктор. — В молодости ни один нормальный человек не может высиживать на месте часами. Что здесь страшного? Усидчивость появится с годами».

И все-таки теперь наступило время засучить рукава, чтобы продвинуть вперед давно задуманный труд.

«Еще страниц шестьдесят, — подсчитывал Виктор, — значит, надо делать по две страницы в день. Итак, пока не написаны эти две страницы, никаких развлечений, никаких других дел! Если же в какой-нибудь день совсем не удастся присесть к столу, нужно на следующий день полностью наверстать упущенное!»

— Решено, — произнес он вслух, достал бумагу и начал. Строчка за строчкой ложились на белые листки; вся неудовлетворенность и тревога, все сомнения отошли куда-то далеко. Виктор опять чувствовал себя в своей стихии, он продвигался вперед, как борец, как настоящий Вецапинь.