В тот самый вечер, когда выпал первый снег, а Виктор Вецапинь свел счеты с бывшим однокурсником, профессор сидел за письменным столом, перелистывая рукопись. Он заметил, что Петер вышел, но не придал этому значения. У каждого свои дела, сыновья уже не малые дети, они не обязаны отчитываться за каждый шаг и просить у отца разрешения.

Часы пробила одиннадцать. Марта принесла чай, и профессор читал, прихлебывал крепкий, душистый напиток. Книга об операциях сердца в основном закончена. Еще кое-что проверить, и человечество обретет новое оружие для борьбы со смертью.

А в половине двенадцатого опять зазвонил телефон. Профессор нехотя взял трубку. Голос, спросивший Мартина Вецапиня, был ему не знаком.

— Я Вецапинь, — буркнул профессор. — С кем имею честь?

— Капитан милиции Озол.

— Здесь, вероятно, недоразумение. Я не имею отношении к милиции. В случае какой-нибудь катастрофы свяжитесь с клиникой. Я занят.

Профессор сдвинул на лоб очки и хотел положить трубку.

— Товарищ профессор, — настаивал капитан. — Я знаю, что вы заняты, и все-таки отниму у вас несколько минут.

— Слушаю.

— Известно ли вам, где находится в данное время ваш сын Виктор?

— Ничего мне не известно. Дома его нет, — профессор уже начал сердиться. — У меня есть другие заботы!

— Тем не менее вы его отец.

— Ну и что же?

— Ваш сын сейчас находится в отделении милиции. Он в пьяном виде публично избил человека. Это вас не интересует?

— Виктор? — спросил профессор, еще не веря услышанному.

— Это ваш сын?

— Да, — прозвучало в ответ единственное слово.

— Простите, профессор, что оторвал вас от важной работы. Мой долг был — поставить вас в известность. Это все.

Раздался гудок высокого тона. Капитан милиции положил трубку.

Монотонно тикали стенные часы. Мартин Вецапинь встал и прошелся по кабинету.

Что случилось этой ночью? Кто-то вызвал Петера на улицу, потом позвонили из милиции. Наверно, не сказали всего. Что мог натворить сын? Вчера он пытался поговорить с отцом, а у отца, у вечно занятого, выдающегося ученого, не было времени. Как обычно, как всегда… Не было времени… Он оперировал, он читал лекции, он думал о человечестве и не видел, что творится в его доме, в его семье.

Старое, загнанное сердце начало тикать громче старинных стенных часов. Перехвалило дыхание. Профессор хотел позвать Марту, сделать еще шаг, и взгляд его встретился со взглядом женщины на портрете. Ее усталое, грустное лицо смотрело на него, серого, согбенного человека, с укором и сожалением.

Мартин Вецапинь застонал и прижал руки к груди.

— Прости меня, — хотел он сказать. Губы пошевелились, но из них не вырвалось ни единого слона.

Он опять застонал. Была тихая, темная, бесконечная ноябрьская ночь. Снова пошел снег.