Никто в больнице не представлял себе, как можно обойтись без профессора Вецапиня. Поступали и увольнялись врачи, сменялся прочий персонал, лишь профессор стоял как дуб, вросший корнями в землю, а ветвями упершийся в небо. Он бывал там в самое различное время, всякий мог попросить у него совета и помощи, поговорить с ним как с отцом или старшим братом. Каждый человек, соприкасавшийся с этим могучим, седовласым тружеником, чувствовал себя выздоровевшим, обновленным, спасенным от всех напастей.

К профессору Вецапиню ехали больные из других республик, и многие потом гордились тем, что их оперировал и лечил именно этот хирург. Операционная много лет не знала неудач и ошибок — все протекало благополучно, потому что за все отвечал он.

И вдруг в больнице не стало Вецапиня. Профессор лежал дома, расхворавшись не на шутку: дерево, которое не скрипит, обычно ломается в одно мгновение или, в лучшем случае, даст трещину до самой сердцевины. Казалось, злая болезнь со свирепою радостью мстила теперь человеку, вырвавшему за десятки лет из ее когтей тысячи жертв.

Врачи обнаружили у профессора Вецапиня серьезное сердечное заболевание. Однако жизнь больницы от этого не замерла, число операций не сократилось.

Кто-то должен был взять скальпель Вецапиня о свои руки. Эта трудная обязанность выпала на долю Делвера, и он не испугался, ему ни на минуту не пришло о голову отойти в сторону и сказать «нет».

В первый день болезни профессора Анс Делвер как ни в чем не бывало сидел в кабинете и курил свою традиционную утреннюю сигарету. Через четверть часа должны были начаться операции, за стеной встревоженно суетились люди, а он был такой же, как всегда, совершенно спокойный и немножко вялый.

Без стука вошла сестра Прэделит. Делвер поднял голову и посмотрел на все.

— Доктор, вы знаете, что профессор заболел?

— Знаю, — Делвер равнодушно выпустил кольцо дыма и глядел, как оно медленно рассеивается, теряя свою форму и плотность. — Ночью мне позвонили.

— Через пятнадцать минут должны начаться операции.

— Через тринадцать, — уточнил Делвер, взглянув на ручные часы.

Прэделит заглянула в блокнот.

— Два желудка.

— А потом?

В эту минуту вошел директор больницы. До сих пор Делвер знал его больше по фотографиям в газетах и журналах. Худощавый, ниже среднего роста директор как в словах, так и в жестах умел сохранять степенное достоинство, придающее человеку авторитет в глазах подчиненных.

Делвер положил сигарету и встал. Директор молча подал ему руку. От пепельницы вилась кверху одинокая струйка дыма.

— Товарищ Делвер, — опершись о край стола, начал директор, — вам придется замещать профессора Вецапиня. Неделю, две, месяц или больше — не имеет значения. Вы ведь работали вместе с профессором, не правда ли?

— Как будто бы так, — Делвер снова взглянул на часы. — Без девяти минут десять. Извините, товарищ директор, я должен идти в операционную. — Он наклонился и вышел своей обычной, вялой походкой.

Директор посмотрел на сестру Прэделит.

— Выдержит ли? — спросил он, больше обращаясь к самому себе.

— Выдержит, — ответила она так же тихо. Ее ответ показался директору не слишком уверенным и не очень убедительным.

Персонал операционной, возможно, и волновался, лишь у Делвера не было времени для сомнений. Все шло по заведенному порядку. Делвер и без того часто оперировал сам, на сей раз разница заключалась в том, что за его спиной не стоял Вецапинь. И за его скальпелем на сей раз, помимо ассистента и сестер, тревожно следил директор из своего кабинета. Делверу это было безразлично — так по крайней мере казалось людям, видевшим его уравновешенные, несколько даже медлительные, но, безусловно, уверенные движения.

Две операции были окончены. Делвер старательно умылся и, откинувшись в профессорском кресле, с наслаждением курил уже четвертую сигарету.

— Вы пойдете домой? — спросила Прэделит.

— Нет, — отрубил он.

Из кухни ему принесли обед. Метузал, зашедший справиться о самочувствии доктора, с кем-то поспорил в коридоре, что после такой бани Делвер съест самое меньшее две порции борща и пяток котлет.

Точно наперекор Метузалу, Делвер суп только попробовал и отодвинул тарелку.

— Свекольник, — улыбнулся он сестре Прэделит. — Знаете, точно такой суп я хлебал в детстве. Что там еще? Котлеты? Можно попробовать, хотя, между нами говоря, настоящие котлеты можно получить только в ресторане аэропорта. Повар там первоклассный.

Прэделит вздохнула: Делвер ни капельки не изменился!

— Эти котлеты дают диетикам, да? — спроси он.

— Нет, всем больным.

— Но я же здоров! — Делвер горестно развел руками. — Знаете, я все-таки сбегаю на полчасика. Если кто спросит, пусть подождет. Надо перекусить. Да, между прочим, налейте-ка мне немножко, скажем сто граммов, спирту…

Не дожидаясь, пока спирт и вода перемешаются, Делвер зажмурился и поднес стакан к губам. Глоток — и по телу пробежал огонь. Казалось, горло и грудь оцарапали сотни иголочек.

— Спасибо! — галантно поклонившись, хирург вышел в коридор.

Почтительно поздоровался санитар, с уважением и изумлением смотрела няня, возившаяся с обеденной посудой. На человека свалилась вся тяжесть ответственности, почти непосильный груз, а он несет его и в ус не дует. Веревки у него вместо нервов…

В саду Делвера охватил ласковый июньский ветерок. На улице ветра не было: день показался невыносимо жарким, в летнем зное трудно было дышать. Расстегнув верхнюю пуговку сорочки, Делвер спустил пониже узел галстука и пошел, широко размахивая руками, чтоб создать вокруг хоть какое-то движение воздуха, освежиться после четырех часов неимоверного напряжения.

За углом показался знакомый буфет, и Делвер, недолго думая, завернул туда. В лицо ударило кислым запахом. У стойки двое мужчин в спецовках тянули из кружек пиво, закусывая колбасой.

Делвер опустился на стул и, поморщившись, смахнул со столика объедки. Буфетчик заметил госта и подошел.

— Что дашь закусить, старик? — спросил Делвер.

— Пожалуйста, что гражданин желает!

Буфетчик был очень любезен, однако выбор не отличался разнообразием: бутерброды с сыром, засохшее пирожки да какое-то печенье.

— И только? — спросил Делвер надменно. — А это у тебя что за кругляшки? — Он перегнулся через стойку и показал на тарелку в самом углу.

— Котлеты, — пояснил буфетчик. — Рубль десять.

— Ладно. Дай мне три кругляшки и парочку бутербродов с сыром.

— Пивца не нужно?

— Нет, — мотнул головой Делвер. — Дай мне нарзан или лучше «Ессентуки».

Оказалось, что столь изысканных напитков в буфете нет. Был только «Театральный», совсем приторный на вкус.

— Сахарин, — вздохнул Делвер и одним духом осушал стакан. Потом взялся за поданные закуски и съел их с аппетитом лесоруба, присевшего на пенек среди поваленных деревьев.

Вероятно, утоленный голод возвращает человеку чувство собственного достоинства. Во всяком случае, Делвер появился в больнице прежним, хладнокровно-небрежным и вместе с тем взыскательным начальником.

Он позвонил в настольный колокольчик. Вошла сестра Прэделит.

— Послали профессору цветы? — спросил он, выдержав паузу.

Оказалось, что не послали. Никому не пришло в голову.

— Послушайте. — Делвер забарабанил пальцами по столу, — так культурные люди не поступают. Позовите Метузала. Или нет, не надо. Вагоны разгружать он еще мог бы, а в цветах этот верзила ничего не смыслит. Вызовите сестру Сарму. Вы ее знаете?

— Из десятого отделения?

— Да. Пусть скажет заведующей, что я вызываю.

Прэделит вышла. Делвер остался один. И зачем ему понадобилась эта игра? Он ведь знал, что у Айны с Петером Вецапинем что-то расстроилось, а сам же опять посылал ее в этот дом.

— А, не все ли равно! — Делвер глубоко затянулся и безжалостно затушил недокуренную сигарету. Иначе он не умеет! Когда нужно быть естественным и простым, сам дьявол заставляет его ломаться и фокусничать; вместо того чтобы пожалеть себя и других, он растравляет раны, стремясь изведать всю глубину мучительных переживаний. Что за проклятый характер!..

Айна вошла без стука. Она торопилась, темные локоны выбились из-под белой шапочки, щеки разрумянились, а взгляд был почти сердитый.

— Вы меня звали? — спросила она, своим тоном давая понять, что не намерена задерживаться здесь надолго.

— Очевидно, так, — Делвер был сама неторопливость.

— Можно узнать зачем? Я работаю!

— А вы думаете, я бездельничаю? Все мы работаем, товарищ Сарма. Вы сказали заведующей, что вас вызвал я? — продолжал Делвер все так же спокойно.

— Ну и что?

— Вам придется съездить к профессору Вецапиню. Адрес вам, надеюсь, известен?

— Ну, знаете! — вспыхнула Айна.

— Знаю.

— И вы полагаете, что я подчинюсь вашему капризу?

— Товарищ Сарма! — Делвер посмотрел на нее серьезно и строго. — Это у вас капризы, а не у меня. Впрочем, об этом в другой раз. Вы отлично понимаете, что профессора нам нельзя оставлять одного, а я сейчас не могу поехать. Кто еще бывал у профессора Вецапиня? Вы. Значит, можем же мы соблюсти приличия? Кроме того… ну ладно, я напишу профессору записку…

Он набросал на листке своим корявым почерком несколько строк.

— Вот, пожалуйста, — Делвер протянул ей конверт и сторублевку. — Надеюсь, нам удастся достать мало-мальски подходящие цветы.

Айна Сарма строптиво кивнула и вышла. На мгновение Делверу показалось, что необходимо окликнуть, вернуть девушку, сказать ей нечто совсем другое… Да, конечно, необходимо — только он-то, к сожалению, не способен на это!

Летнее солнце било в окна кабинета. Он подошел опустил штору и увидел, как Айна идет по двору быстрой, легкой походкой. И Ансу Делверу показалось, будто от него уходит не она, а нечто неизмеримо большее. Уходит частица его самого, лучшая частица, которую не вернешь уже никакими силами, так нельзя вернуть минувшие дни.

— Доктор, — произнесла за его спиной сестра Прэделит, — только что привезли пострадавшего при катастрофе. Ранение головы.

— Готовьте больного, — не оборачиваясь, ответил Делвер. — Я иду.