Ах, если бы поездка из Лейдена в Делфт могла длиться вечно! Голос разума нашептывает мне, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и скоро отрезвляющая действительность расставит все по местам. Но пока этого не случилось, мне хочется верить в жизнь, полную любви и счастья, и я наслаждаюсь каждым мигом. Весна старается вовсю, чтобы наше плавание было еще более приятным. Пейзаж по пути из Лейдена в Делфт – это череда поросших ивами дамб, сочных пастбищ и разбросанных среди них ферм и мельниц. Я стою на палубе, разглядывая облака: они то и дело закрывают солнце, но всякий раз синева возвращается. Я чувствую овевающий меня ветер, тяжесть руки Маттиаса у себя на плече и вздыхаю.

– О чем вздыхаешь? – с улыбкой спрашивает Маттиас.

– Ни о чем. Это вздох счастья.

Он прижимает меня к себе еще сильнее.

– Нам нужно кое-что обсудить, – говорю я.

– Что же?

– Ну, как нам быть. Ты живешь в Амстердаме, я буду жить в Делфте. Далековато.

Он молчит, глядя вдаль. Я чувствую, как во мне просыпается смутная тревога.

– Что думаешь делать дальше? – осторожно спрашиваю я.

Прежде чем он отвечает, проходит много времени, слишком много. А когда все-таки отвечает, чувствуется, что делает это через силу.

– Пока не знаю. Я живу одним днем.

Я смотрю на него молча.

– Но все же, – говорю я наконец, – когда-то тебе придется принимать решения.

– Разве? Предпочел бы этого не делать. Я просто плыву по волнам и открыт всему, что со мной происходит.

Мне нужно это переварить.

– Ты хочешь сказать, что так же относишься и к тому, что происходит между нами?

– А ты против? Не готова просто посмотреть, как пойдет?

Если я сейчас начну возражать, это его только отпугнет. А если нет, то однажды он, возможно…

– Катрейн?

Я улыбаюсь ему ободряюще.

– Нет, я не против. Я уже бывала замужем, и мне не очень понравилось.

На его лице появляется облегчение. Он крепко целует меня и говорит:

– Я так и знал, что мы с тобой сделаны из одного теста. Мы любим приключения и разнообразие, любим новые впечатления.

Я молчу. Я люблю его и люблю размеренную жизнь. Но если ему так надо, могу и подыграть.

Мы плывем по каналу Влит и приближаемся к Делфту. Солнце уже начинает клониться к горизонту, деревья и мельницы отбрасывают длинные тени. Маттиасу нужно дальше, в Делфсхавен, и мы договариваемся, что он приедет ко мне завтра.

– Когда ты окажешься в Делфте, будет слишком поздно, чтобы идти к моему брату, – говорит он. – К тому же ты наверняка устанешь. Иди в трактир «Мехелен» на Рыночной площади, там меня знают. Спроси Йоханнеса или Дигну и передай им эту записку. Там написано, что все твои расходы нужно записать на меня.

– Спасибо. А ты когда приедешь?

– Завтра в конце дня, когда закончу все дела. Продержишься так долго без меня? – И он шутя легонько щелкает меня по носу.

– Легко, – отвечаю я. – Как-то ведь справлялась всю жизнь.

Хотя мы расстаемся всего на сутки, это тяжело. После долгих объятий и еще более долгого поцелуя я схожу на набережную. Стоя на пристани в Северном конце с мешком у ног, я машу вслед Маттиасу, который уплывает дальше на грузовом судне, продолжающем свой рейс по Влиту. Он скрывается за поворотом, и меня охватывает чувство полного одиночества. Мои слова о том, что я легко продержусь без Маттиаса, прозвучали, конечно, очень отважно, и это действительно так, но я вдруг чувствую страшную пустоту рядом с собой.

Я глубоко вздыхаю, поднимаю свой мешок и спрашиваю у прохожего, как добраться до Рыночной площади.

– Пешком, – отвечает тот с ухмылкой, но дорогу все же объясняет. – Просто иди вдоль канала Старый Делфт, и на Новой улице поверни налево. А там уже близко.

Я благодарю его и отправляюсь в путь. Рабочий день уже закончился, и на улицах многолюдно. Служанки и работники торопятся домой, крестьяне спешат покинуть город до закрытия ворот, а торговцы поднимают прилавки, на которых были выставлены товары. Делфт ненамного больше Алкмара и даже чем-то на него похож, тут такие же каналы и дома со ступенчатыми щипцами. У меня возникает приятное чувство, что я вернулась домой.

Большинство улиц уже в тени, только с одной стороны Рыночной площади солнечный свет еще падает на здания, не встречая преграды.

Я скольжу взглядом по фасадам и останавливаюсь на доме у церкви. На вывеске над дверью изображены пивная бочка и альков. На всякий случай спрашиваю у женщины, продающей щетки, действительно ли это трактир «Мехелен», на что она кивает в ответ.

Внутри полно народу, все столы заняты. Я обращаюсь к молодому человеку за стойкой:

– Я ищу Йоханнеса.

– Это я. – Он выжидательно смотрит на меня.

– Меня зовут Катрейн Барентсдохтер. Ваш трактир посоветовал мне Маттиас ван Нюландт. – И я достаю его письмо, свернутое в трубочку.

Ознакомившись с письмом, Йоханнес вновь поднимает на меня глаза, на этот раз с улыбкой.

– Друзья семьи ван Нюландт – мои друзья. Добро пожаловать, Катрейн. После долгого пути ты наверняка устала и проголодалась.

Он поворачивается к подошедшей к нам темноволосой женщине, с любопытством разглядывающей меня.

– Это Катрейн, подруга Маттиаса ван Нюландта. Катрейн, это моя мать, Дигна. У нас найдется еще одна порция для нее, мам?

– Конечно, – приветливо улыбнувшись, отвечает Дигна. – Однако тебе придется сидеть за одним столом с незнакомцами. Йоханнес, посмотри, где еще есть местечко.

Ее сын провожает меня к длинному столу, за которым сидит несколько дам и господ. Бросается в глаза, что люди это небедные. Да и сам трактир выглядит дорого: пол не дощатый, а выложен мелкой зеленой плиткой и посыпан песком, чтобы впитывалась пролитая жидкость. Вдоль стен просторного продолговатого обеденного зала с несколькими очагами развешаны картины, изображающие сценки из трактирной жизни. Это вовсе не дешевый постоялый двор. Мне немного не по себе из-за своей простой помятой одежды, так что я тихонько сижу у края стола, не пытаясь завязать разговор с кем-либо из гостей.

Еда – белая фасоль в сливовом сиропе – просто восхитительна. В завершение ужина я выпиваю кружку пива, и меня накрывает волной усталости. Девушка-служанка провожает меня в комнату, где нет других постояльцев, и едва коснувшись головой подушки, я засыпаю.