Пепито держит свою тетю в курсе того, как продвигается дело его матери. Во время одного из своих звонков он упоминает, что собирается навестить Перлу в нью-йоркской тюрьме.

Филомена жаждет услышать голос сестры:

– Можно мне с ней поговорить?

– Не уверен, что это разрешено. А даже если и разрешено, мамита ни с кем не разговаривает.

– Она разговаривала со мной.

– Когда?

– Она позвонила и сказала, что прилетит первым же самолетом.

– Наверное, это было до того, как мамиту арестовали в аэропорту. С тех пор она ни с кем не желает разговаривать. Ни с адвокатом, ни с социальным работником, ни даже со мной. – Голос Пепито срывается.

– Вот увидишь, я ее разговорю, – обещает Филомена. Как будто ей хоть раз удавалось на что-либо уговорить свою старшую сестру.

Пепито надеется, что его мать скоро депортируют. По мнению ее американского адвоката, шансы есть. Правда, его мать давно превысила пятилетний срок, в течение которого резидента страны могут депортировать за одно преступление, но фактически она совершила два убийства – три, считая собаку, – и это может стать основанием для ее депортации. Адвокат также ссылается на нарушения в ее документах. Согласно показаниям ее работодателей и других свидетелей, Филомена Альтаграсия Моронта много лет жила под именем Перла Перес. Само по себе это не является преступлением, но дополнительно указывает на ее непорядочность.

Пепито неприятно, что его мать изображают таким образом. Но он готов согласиться с чем угодно, лишь бы ей смягчили приговор.

– Тетя, ты ведь знаешь, что все документы мамиты выданы на твое имя? Надеюсь, у тебя не возникнет из-за этого проблем в будущем.

Будущее? Кого волнует будущее? Филомена хочет помочь своей сестре. Она предлагает признаться, что это она совершила те преступления: «Я могу сесть в тюрьму вместо Перлы».

– Ох, тетя, это так не работает.

– Это сработало в Библии. Христос умер за наши грехи.

Почему Филомена не может сделать то же самое для своей плоти и крови?

– Какая ты хорошая сестра, тетя. Но в таком sacrificio[329] нет необходимости. – Пепито уже связался с адвокатом из Доминиканы. – Там будет проще. Может, лет десять, а то и меньше. Деньги могут всё. Мамита еще успеет немного пожить после выхода на свободу. – Его голос снова срывается. Какой хороший сын.

– Если она будет здесь, я смогу ее навещать. Я смогу приносить еду, лекарства, все, что ей нужно. У меня есть работа. Я могу помочь с расходами.

– То есть они тебя не уволили после того, что случилось? – удивляется Пепито. Нет, он не слышал, что его тетя Фило больше не работает в семье его отца. Эта новость не дошла до него на север, но ведь опять-таки отец с ним больше не разговаривает.

– И где же ты работаешь сейчас?

– На кладбище, но не для мертвых, – Филомена повторяет то, что говорила об этом месте донья Альма.

Ее племянник заинтригован.

– Звучит очень по-борхесовски. Чем именно ты там занимаешься?

– Casi nada[330], – признает Филомена. – Подметаю, поддерживаю чистоту, протираю надгробия.

Ей неловко из-за того, что ей так хорошо платят, когда у нее относительно легкие обязанности. Работы у нее прибавилось только недавно, в связи со строительством. Тем не менее ей предоставляют два полных выходных. Оплачиваемый отпуск. Донья спрашивала насчет страховки. Там, откуда она приехала, работодатели соблюдают определенные правила.

– Значит, она una Americana[331]? – интересуется Пепито.

– Una Americana-dominicana, ni carne ni pescado[332], как и ты, – поддразнивает Филомена племянника.

– Ты знаешь, как ее зовут?

– У нее странное имя. Я никак не могу его запомнить, но она велела называть ее Альма, Альма Круз.

Если это та самая Альма Круз, о которой он думает, то Пепито изучает со студентами ее книги! Шахерезада – ее писательский псевдоним, это один и тот же человек. Вообще-то он уже много лет пытается взять у нее интервью. Филомена не слышала, чтобы ее племянник так смеялся, с тех пор как он был ребенком. В последнее время все их телефонные разговоры были такими мрачными.

– Я определенно хочу с ней познакомиться, когда приеду с мамитой. Если она не убежит, – добавляет он.

– Она так не поступит. Она очень добрая и mu-u-uy curiosa[333], – Филомена растягивает это слово, как рулетку, чтобы показать, до какой крайности доходит любопытство доньи Альмы. Иногда Филомена не успевает справляться со своей работой из-за того, что донья осаждает ее вопросами о ее жизни. – Я могу спросить, не согласится ли она с тобой познакомиться, – предлагает Филомена. – Я могу сказать, что ты мой племянник и изучаешь ее книги.

Не самая удачная идея. Лучше не упоминать его имени. Из-за своей настойчивости он стал для ее агента персоной нон грата.

– Тетя, ну а ты-то как держишься?

Такой заботливый мальчик.

– ’Tamo vivo[334], – отвечает она, как это принято в кампо. Могло бы быть гораздо хуже. Она не станет обременять племянника своими проблемами и тревогами.

К тому же с тех пор, как началось строительство, Филомене некогда хандрить и беспокоиться. Проснувшись, она наскоро завтракает café con leche[335] и pan de agua[336] – времени на приготовление мангу нет, молится очередному святому из календаря, проверяет, на месте ли ее шкатулка с сокровищами, и торопливо переходит улицу. Часто la arquitecta[337] уже за работой и отдает приказы даже Филомене, которая не входит в строительную бригаду. Но властность доньи Доры подгоняет рабочих. Фиолетовая касита с розовой отделкой и крытой верандой с двумя креслами-качалками, такими же, какие были в доме ее вьехиты, возводится в рекордно короткие сроки.

По завершении строительства донья Альма решает пригласить на новоселье всю округу. В результате соседи набивают карманы dulces[338] и bocadillos[339], чтобы забрать их домой на ужин, и разбрасывают повсюду пластиковую посуду и мусор, а дети без устали бьют по снежному шару, как по пиньяте, чтобы посмотреть, как летают снежинки, и в конце концов сбивают его с основания. Он откатывается к надгробию доньи Бьенвениды, дав тонкую трещину.

Тем не менее донья Альма заявляет, что вечеринка удалась. Когда Филомена указывает на трещину, донья Брава уверяет, что ее легко будет заделать с помощью клея.

– Главное – это благосклонность соседей, – добавляет донья Альма. Теперь они будут ее оберегать.

Она собирается жить в этом доме! Филомена полагала, что маленький коттедж станет одной из тех cabañas[340] для отдыха, которые люди со средствами строят себе в кампо. В таких местах владельцы могут лениво проводить выходной день и иногда оставаться на ночь, если празднества заканчиваются слишком поздно для того, чтобы вернуться в столицу по шоссе, или если они задерживаются со своими queridas[341]. Эти коттеджи довольно популярны, но обычно они расположены в сельской местности или на тихих пляжах и предназначены для коротких вылазок за город, а не для постоянного проживания.

Касита доньи Альмы не больше, чем дом, в котором Филомена и Перла в детстве жили с отцом. Но донья настаивает, что там есть все, что ей нужно: спальня, ванная, гостиная, кухня на открытом воздухе.

– А где комната прислуги?

– Я не собираюсь нанимать прислугу. – Донья Альма идет на попятную: вообще-то она надеется, что Филомена согласится время от времени заниматься уборкой и готовкой. – Я ужасно готовлю, – говорит донья Альма так, словно это повод для гордости. Работа Филомены, вероятно, стала намного легче, ведь бригада ушла, а все надгробия установлены. А если будет слишком тяжело, Филомена может нанять кого-нибудь себе в помощь.

Теперь, когда строительство завершено, Филомена запросто справится со всеми этими задачами. В последнее время она снова почувствовала себя бездельницей из-за того, что заканчивает работу к полудню и праздно сидит, глядя на надгробия, хотя донья и сказала, что это входит в ее обязанности. Она уже собирается отказаться, но ей приходит в голову, что, когда Перлу освободят, той нужно будет чем-то заняться. Работа поможет ее сестре отвлечься от своих бед. Они будут вести хозяйство и работать бок о бок, как в старые добрые времена в кампо, и к тому же обеим будут за это платить.

Пока шар чинят и, разрыв землю, укрепляют постамент, Филомена пользуется случаем и закапывает свою коробку из-под сигар рядом с коробкой с бумагами дона Мануэля. Если кто-нибудь раскроет ее тайну, Филомена скажет, что понятия не имеет, откуда она там взялась. Вероятно, ее зарыл там кто-то из почитателей Эль Барона. По вторникам и пятницам эти просители все еще перебираются ночью через стену, чтобы принести свои подношения и провести колдовские ритуалы. «Отдайте ее мне, – скажет она. – Я от нее избавлюсь».

Филомена заранее осеняет себя крестным знамением, чтобы снять с себя грех лжи. За несколько месяцев, в течение которых она слушала cuentos[342], она научилась выдумывать правду, а не просто рассказывать ее.