Наступила ночь. В реанимационном отделении городской больницы, находящемся на четвертом этаже, тишина и покой. Тяжелая железная дверь реанимации всегда закрыта на замок. Толщина ее наводит на мысль, что за ней хранятся сокровища, а не лежат больные люди. Неясно: такая мощная дверь нужна для того, чтобы никто не мог вломиться в реанимацию или чтобы никто оттуда не убежал? В центре двери – обычный дверной глазок, справа на стене – звонок.
По ночам в реанимации тихо. В длинном коридоре отделения горит дежурный свет, еле-еле освещая помещение. Коридор начинается со стоящего вдоль стены металлического шкафа с выдвижными ящиками, в которые сложены одноразовые халаты, бахилы, маски. Далее, с правой стороны, ординаторская комната, в которой отдыхает дежурный врач, еще дальше по коридору находятся палаты с больными, четыре слева и две справа. В палатах по четыре специальные реанимационные койки, уставленные сложной техникой с горящими и мигающими зелеными и красными огоньками. Различные приборы с датчиками и мониторами фиксируют состояние больных: пульс, давление и еще множество других параметров. Возле каждой койки – капельница.
Посередине коридора сестринский пост. Сегодня дежурит Тамара. Эта колоритная личность хорошо известна всему корпусу больницы. Тамара обладает внушительным телом: при росте сто семьдесят сантиметров она весит около ста килограммов. У Тамары громкий мужской голос. Если она с кем-то спорит или ругается, то ее слышно во всем отделении, а иногда и на улице. Волосы, крашенные в сине-зеленый цвет, собраны в хвостик и убраны под медицинский берет. В левом ухе не менее десяти серебряных колец, пирсинг присутствует также в нижней губе и в левой ноздре.
У больных, которых поручали этой медсестре, не было ни единого шанса вырваться из ее сильных рук. Ходил слух, что однажды она на спор голыми руками согнула металлическую спинку больничной койки. Она ассистировала при хирургических операциях. Ни один больной не осмеливался возражать Тамаре. Еще одной особенностью медсестры было то, что она понятия не имела, что такое брезгливость. Она могла есть когда угодно, даже во время процедур с больными или во время операции, ничто не способно было испортить ей аппетит.
В первой палате реанимации, подключенный к различным приборам, лежит без сознания молодой человек. Его койка – слева от окна, на спинке у ног висит табличка: «Соловьев Максим». Ниже написано: «Диагноз:», а дальше – пустота. Врачи так и не смогли определить причину потери сознания. Пока его оставили в реанимации, сделали капельницу и наблюдали за состоянием.
Тишину в первой палате нарушил легкий хлопок. Посреди комнаты появилась стройная женская фигура с кошачьим хвостом и маленькими рожками на голове. На девушке бордовый длинный плащ до пяток. На ногах – ярко-красные, переходящие в черный к мыску туфли на высокой шпильке. Черные как смоль длинные волосы распущены, на губах неизменная улыбка, из прищуренных глаз вырываются языки пламени, поднимающиеся ко лбу.
Если бы Макс был в сознании, то он бы смог оценить красоту и изящество неожиданно появившейся гостьи. Для всех остальных она оставалась невидимой.
Девушка подошла к окну вгляделась в ночную тьму, разрезаемую огнями уличных фонарей, и положила правую ладонь на стекло. Из-под нее стали вырываться красные языки пламени. Убрала руку – и на стекле остался отпечаток. Можно было с легкостью разглядеть линии ладони и папиллярный рисунок каждого пальца. Отпечаток выглядел как горельеф в стекле, преломляющий свет фонарей под невообразимыми углами.
«Эх, ну где же Рене Лалик, когда он так нужен. Такой шедевр пропадает», – подумала Огнива и улыбнулась.
Еще немного полюбовавшись своим произведением и темнотой за окном, она тихо произнесла:
– Так безмятежно. Ну ничего, я это исправлю.
Огни подошла к Максиму, наклонилась над ним и медленно провела острым ногтем от виска до подбородка, оставляя легкий розовый след на коже, который тут же исчезал.
– Ты пока поспи, Максик, – шепнула она на ухо молодому человеку, – а я закончу свои дела здесь.