Такси черного цвета продолжало движение в сторону больницы. В машине слева за водителем сидел Макс. Если бы прохожий сейчас заглянул в такси, никого, кроме одного пассажира и водителя, он бы там не увидел. Но Макс и Фархад отчетливо видели на заднем сиденье еще одну пассажирку.

Огнива была одета в длинную красную юбку-плиссе, пиджак такого же цвета с укороченными рукавами, перехваченный черным поясом. На голове черная шляпа с широкими полями, из-под которой ниспадают на плечи роскошные слегка вьющиеся черные волосы. На губах, безупречно накрашенных алой помадой, играет полуулыбка, глаза скрывают большие солнцезащитные очки. На коленях у девушки лежит аккуратная бежевая сумочка с золотой застежкой, которую она придерживает одной рукой. В другой руке, как обычно, – мундштук с зажженной сигаретой.

Непринужденная беседа двух пассажиров прохожему, случайно заглянувшему в салон такси, тоже была бы неслышна. Ему могло показаться, что в машине абсолютно тихо. Только по периодически меняющейся мимике молодого человека можно было предположить, что он ведет эмоциональный внутренний диалог.

– Да знаю я, Макс, что ты живешь со своим дедом. Ничего с ним не случится, – обратилась Огнива к Максу, глядя в тонированное стекло автомобиля. – Ребята воспитанные, придут, наведут порядок. Поговорят с соседями, и все. Будут сидеть и ждать нас.

– Но я же деда не предупредил, что кто-то ко мне придет, – Макс немного нахмурился. – Тем более два таких амбала. Мой дед никогда рядом со мной таких огромных людей не видел. Он не поверит, что это мои друзья.

– Ну все же взрослые. Они что, не разберутся, что ли? – улыбнулась Огнива. – Если нужно будет, я вмешаюсь и успокою твоего деда, стоит ли переживать из-за этого.

Макс подпрыгнул на мягком сиденье авто и слегка ударился головой об потолок. Потирая место ушиба рукой, он произнес:

– Как это ты вмешаешься? Я прошу тебя, не нужно. Дед ничего не сделал, он просто там живет со мной.

– Ма-а-а-аксик, – Огнива посмотрела на Макса и широко улыбнулась, – ты же неправильно меня понял. Ничего твоему деду я не сделаю, просто внушу ему спокойствие, и все. Он будет спокойный и ляжет спать, чтобы не тревожить свою психику и не мешать ребятам.

– Ну он же потом проснется? – не унимался Макс.

Огнива засмеялась и выдохнула, всю машину заволокло сладковатым дымом.

– Конечно, проснется и будет жить счастливо, – Огни прищурила левый глаз. – Но не очень долго.

– Ты хочешь сказать, что знаешь, когда он умрет?

– И не только он.

– И когда же он, по-твоему, отправится в мир иной?

– Этого я не скажу тебе. Есть вещи, которые не должны знать обычные смертные. Это прерогатива моего мира и того, – Огнива показала мундштуком вверх. – Да и незачем людям такое знать. Вы проживаете вполне достойную жизнь, пока не владеете этой информацией.

– Огнива, ну расскажи, пожалуйста, – Макс сел поудобнее.

– Нет, не уговаривай. Я же сказала, как только становится известна дата смерти, все, человека как будто подменяют. Он начинает копаться в своей истории, вспоминать, где в жизни сделал ошибки, думать, что непременно должен их исправить, начинает извиняться перед теми, кого обидел когда-то вольно или невольно. Пытается что-то изменить. Некоторые индивиды сразу назначают себя пророками и мудрецами, рассказывают всем, что жить нужно здесь и сейчас, что проживать каждый день надо как последний. Или что вот он не был праведником и теперь за грехи заплатит своей жизнью. Бывали люди, которые вообще не могли существовать с этим знанием, оно их подавляло, и они пытались покончить с собой, ускорить свое прибытие в потусторонний мир. Кто-то топился, кто-то прыгал с высоты, а некоторые яд принимали. Но так как дата смерти каждому уже назначена, они не могли умереть и дожидались своего срока в мучениях от травм, полученных при неудачном суициде. И это не говоря о том, сколько горя они приносили в свои семьи и людям, любившим их. Те были вынуждены ухаживать за несостоявшимися самоубийцами. Так что знать дату смерти – ни своей, ни чужой – людям не положено.

– М-да, печально как-то. Я с этой стороны никогда не смотрел на это. – Макс задумался. – Мне казалось, что, если знать, когда умрешь, можно подготовиться, доделать дела, со всеми проститься, сказать, как они тебе дороги и как любишь их, да и, в конце концов, в чистом белье встретить свою кончину.

Огнива засмеялась.

– Начнем с того, что белье всегда должно быть чистое, и не нужно для этого ожидать своей кончины. И потом, как можно подготовиться к такому? Во все живое заложен инстинкт самосохранения, и даже в самых безнадежных ситуациях никто не готов умереть. К собственной кончине нельзя быть абсолютно готовым. Ты говоришь: доделать дела и проститься со всеми. А что тебе мешает доделывать дела при жизни? Есть дело – делай! Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. А что касается того, чтобы со всеми проститься… Так ты общайся со всеми почаще и говори им о своих чувствах. Этого достаточно. Когда тебя не станет, они будут знать, что были тебе дороги на протяжении всей жизни, а не только в последнюю минуту.

Макс задумался: «А ведь действительно, когда я последний раз говорил, что люблю, своим родным и близким?.. Сейчас даже не могу вспомнить».

– Вот именно, Макс, – ответила Огнива на его мысли.

В машине наступила тишина. Огнива смотрела сквозь тонированное стекло на пролетающие мимо рекламные вывески. До больницы оставалось ехать совсем немного – через один светофор, после остановки метро, направо и потом прямо и налево. Чем ближе было метро, тем больше становилось разных рекламных вывесок на зданиях. Машина двигалась вдоль коричневой высотки с разными заведениями, пристроенными на уровне первого этажа. Здесь был и магазин текстиля, и тут же рядом банк, следом аптека, а потом стоматология и снова банк. После банка ряд магазинов и офисов прерывался метров на десять и снова шли магазины. Между ними обнаруживалась ниша и арка во внутренний двор жилого дома. В тоннеле ровно посередине была старая незаметная деревянная дверь. Над дверью – вывеска, обвитая новогодней гирляндой по контуру букв: «Гадалка». Эту дверь и надпись можно было увидеть только тем, кто шел через арку.

Однако, когда такси поравнялось с этим ничем не примечательным местом, Огнива сразу повернула голову и стала смотреть туда пристально, не моргая.

– Мы выйдем здесь, – сосредоточенно сказала она. – Фархад, останови!

– Слушаюсь, принцесса, – ответил Фархад и резко затормозил посередине дороги в левом ряду.

– Что? Почему здесь? – спросил Макс, вертя головой во все стороны. – А что здесь такое?

– Увидишь, – ответила девушка. – Пошли.

Послышался визг тормозов. Все машины, которые ехали за такси, тоже встали, будто на красный свет светофора. Никто не сигналил, не проявлял нетерпения, все просто ждали. Макс вышел и направился к дому с аркой. Огнива снова стала маленькой и устроилась на его левом плече, сосредоточенно глядя вперед. Люди в других авто провожали взглядами молодого человека. Когда Максим ступил на тротуар, движение возобновилось, только Фархад остался стоять на своем месте в левом ряду. Автомобили, оказавшиеся прямо за таинственным черным такси, спокойно перестраивались и объезжали его, как будто не замечая вопиющего нарушения ПДД.

Поднявшись на тротуар, Максим сделал пару шагов в направлении трамвайных путей, которые пролегали вдоль жилого дома.

– Тут главное не потерять голову, – зачем-то сказала Огнива и улыбнулась.

Макс в ответ тоже улыбнулся, хотя и не понял, что она имела в виду. Убедившись, что ни справа, ни слева нет трамваев, он быстро перешел рельсы, в несколько шагов перебежал дублер дороги и оказался на тротуаре.

– Идем в ту арку, – тоненьким пальцем указала Огнива.

Арка была высотой около пяти метров, с потолком и стенами, выложенными темно-бордовой плиткой. Макс поравнялся со старой двустворчатой дверью изумрудного цвета, украшенной причудливыми геометрическими узорами, напоминающими фреску. В некоторых местах краска отходила, обнажая изначальный цвет и текстуру дерева. На стершейся ручке под бронзу практически не осталось рисунка.

Молодой человек остановился, разглядывая дверь.

– И что теперь? – спросил он Огниву.

– Заходим! – твердо заявила девушка.

Максим немного замешкался.

– Ну же, смелей! – подбодрила его Огнива.

Он набрал полные легкие воздуха и потянул дверь на себя. Она неприятно заскрипела, но открылась легко. В лицо Максима хлынул запах разных трав, ладана и еще какие-то ароматы, которые он не мог разобрать. Молодой человек сделал шаг внутрь. Помещение оказалось совсем небольшим, с круглым столом посередине. Освещалась комната не электрической лампочкой, а свечами, стоящими по периметру стола. Когда Макс закрыл за собой дверь, пламя свечей заметалось от сквозняка, тени на стенах зашевелились и задрожали.

Через несколько секунд язычки огня снова выровнялись, потянулись вверх яркими ниточками, и Макс смог разглядеть комнату. На стенах располагались полки с какими-то пузырьками. Они шли от пола до самого потолка в виде стеллажа с мелкими секциями. Сквозь прозрачное стекло пузырьков можно было увидеть, что наполнены они самым разнообразным содержимым. В одних бутылочках виднелось что-то перемолотое в муку, где-то лежала фасоль или что-то очень похожее на нее, в других была налита разноцветная жидкость, в третьих содержалось нечто похожее на песок. Кажется, что в одной из банок побольше, наполненной жидкостью, лежали чьи-то белоснежные зубы.

Кроме этого, там были пузырьки с мертвыми тараканами, комарами, жуками и другими насекомыми. На каждом пузырьке – надпись, но со своего места Макс не мог ничего разобрать. На некоторых полках висели всякие предметы, закрывая собой пузырьки: веники из трав, ожерелья из маленьких черепов, напоминавших размером мячи для гольфа, черный плащ с капюшоном, амулеты.

У дальней стены в одной продолговатой бутылке с оранжевой пробкой Макс разглядел голову кобры с раскрытым капюшоном. Голова эта смотрела на вошедшего. Макс был уверен, что она наблюдает за ним. Парень сделал шаг в сторону, не сводя взгляда бутылки, и кобра едва заметно повернула голову за движением Макса, высунула язык и сразу же убрала его. У молодого человека побежали мурашки по спине.

На полу лежал красный ковер, на котором была изображена перевернутая пентаграмма, заключенная в круг. При более внимательном рассмотрении становилось понятно, что этот узор выжжен в ковре неровными линиями.

И наконец Макс обратил внимание, что у него над головой нет потолка – сплошная темнота. Он пытался хоть что-нибудь там разглядеть, хоть за что-то зацепиться взглядом, но ничего не получалось. Он подошел к столу и поднял свечку над головой как можно выше. Пламя ничего не осветило – чернота полностью поглощала свет.

Максим поставил подсвечник обратно на стол. Теперь его внимание привлек небольшой блик от огонька свечи в левом углу. Посмотрев туда, он вздрогнул. В углу явно стоял человек. Макс был уверен: только что там никого не было. Откуда взялась эта фигура? В комнате нет дверей, кроме той, в которую он только что вошел… Спустя несколько мгновений он смог в подробностях разглядеть напугавшую его персону. На него в упор смотрела худая пожилая женщина с глубокими морщинами, одетая в яркий наряд: на голове цветная косынка с голубым и розовым узором, из-под которой выбиваются седые волосы до плеч, на иссохшем теле болтается темно-бордовая блузка в мелкий белый цветочек, и, наконец, видимо, особая гордость хозяйки – нарядные юбки: нижняя, темно-розовая с абстрактным орнаментом, почти до пола, но не скрывающая босых ступней с ветвящимися синими венами, и вторая, покороче, с ярко-красными маками на ярко-желтом фоне.

На руках пожилой дамы позвякивали браслеты из золота и разноцветных камней, костяные четки. Худоба старушки была просто пугающая: руки как у скелета, с длинными костлявыми пальцами, на лице – этом черепе, обтянутом кожей, – провалы глазниц, из которых зловеще поблескивают в колеблющемся свете свечей два тусклых недобрых глаза. Тонкая нитка рта едва различима на бледном лице.

– Здрасьте, – тихо произнес Макс. – Я вас сразу и не заметил.

Женщина чуть кивнула головой в знак приветствия.

– Я хотел только…

– Чего тебе опять надо? – перебила его старушка грубым голосом.

– Опять? Почему опять? – удивился Максим. – Я вижу вас в первый раз.

– Да заткнись ты, – бросила пожилая женщина. – Я не с тобой разговариваю, а с ней, – и ткнула костлявым пальцем в левое плечо Макса.

Раздался хлопок, и из-за спины Макса вышла Огнива. Она снова сменила наряд и теперь была одета в черный плащ с накинутым на голову капюшоном. Она, не торопясь, подошла к столу и села на стул. За передвижениями Огнивы наблюдали все в комнате: Макс, старушка и голова кобры. Огни положила ногу на ногу, откинула капюшон, выставив напоказ пару белоснежных рожек, торчащих из идеально уложенных черных волос, затянулась сигаретой и скомандовала женщине:

– Сядь!

Макс переводил удивленный взгляд с Огнивы на старушку и обратно.

– А вы тоже ее видите? – наконец, спросил он.

Старушка повернула голову к Максиму, но не удосужилась ответить, а снова воззрилась на Огниву.

– Так вы знакомы? – не унимался Макс, на этот раз адресуя вопрос Огниве.

Огни тоже не отреагировала, она не мигая смотрела на пожилую даму.

– М-да, беседа не получается, – Макс пожал плечами.

– Макс. Ты тоже сядь за стол, не мельтеши, – слегка нахмурилась Огнива. – Я тебе потом все расскажу.

Макс послушно сел и замолчал.

– Ну же, – обратилась она ледяным тоном к женщине, – не заставляй меня ждать.

Хозяйка комнаты вышла из угла медленной, прихрамывающей походкой, приблизилась к столу и, не сводя злобного взгляда с Огнивы, села. Теперь Макс мог разглядеть ее глаза. Они были глубоко посажены и постоянно находились в тени. Едва заметные ресницы, пожелтевший белок с ярко-красными капиллярами. В черных зрачках отражалось пламя свечи.

«Ничего себе бабуля, – подумал Макс. – Да от такого взгляда молоко прокиснет».

Огнива строго посмотрела на него, и он понял, что лучше ни о чем не думать. Интересно, а старушка тоже читает его мысли?

– Вот, старая ведьма, мы и встретились, – нарушила молчание Огнива.

– Чего ты хочешь? – спросила глубоким голосом старушка.

– Дай-ка подумать, чего я хочу… – Огнива сделала задумчивый вид. – Ах да, вспомнила. Я хочу довести дело до конца. В прошлую нашу встречу получилось не совсем так, как я планировала. – Огнива улыбнулась и выдохнула струю дыма в лицо своей собеседнице. – Вернее – совсем не так.

– Значит, пришла мстить, – задумчиво произнесла старушка, даже не моргнув от дыма. – Так не тяни, заканчивай свое дело быстрее.

– Э-э-э, не-е-е-т, Мария, – протянула Огнива, и в глазах ее начал зарождаться огонек, – все будет не так, как ты думаешь. Быстро отмучиться у тебя не выйдет. Твоя жуткая смерть – это только начало испытаний. Мы с тобой продолжим развлекаться в моем мире.

– Да, жаль, что тогда мне не удалось тебе уничтожить, – с сожалением произнесла гадалка, – только изгнать в ад, в твою дыру под названием преисподняя.

– Ты так говоришь, будто изгнание в ад – это для меня наказание, – засмеялась Огнива. – Это мой дом! Ты отправила меня домой! Но за то, что сделала это против моей воли, готовься вечно мучиться и гореть. И привет тебе от моего отца, который прекрасно знает, что ты хотела меня уничтожить. Он тебя очень ждет.

Максу сначала показалось, что старушка совсем не испугалась слов Огнивы. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, однако указательный палец едва заметно стукнул по столу. И этот жест заставил Макса усомниться в ее бесстрашии.

Старая гадалка изобразила искусственную улыбку, обнажив желто-черные зубы, и сказала:

– Я всю свою жизнь посвятила служению Князю Тьмы, и, думаю, он меня с удовольствием примет в свое царство, чтобы я и там смогла ему служить.

– Конечно, он тебя примет, но не как прислугу, а как жертву, которую можно вечно истязать и жестоко мучить. – Огнива вскинула бровь. – Но сначала расскажи мне, куда ты дела то, что посмела так бездарно украсть у меня.

– Бездарно?! – старушка рассмеялась хриплым смехом. – Мне показалось, что совсем наоборот. Твои истошные вопли слышала даже я. И судя по тому, что ты привела сюда этого мальчишку, теперь ты можешь существовать в нашем мире только в виде духа, помещенного в человека. А значит, у меня все очень даже получилось. И знаешь еще что? Выглядишь ты как второсортная куртизанка! – Ведьма засмеялась собственной шутке, глядя прямо в глаза Огниве. То, что она в них увидела, ей совсем не понравилось: на мгновение из глаз Огни вырвались языки пламени, будто в костер подлили масло. Старуха резко оборвала свой смех. – А куда я спрятала остатки твоего прошлого визита, не твое собачье дело. Эту тайну я заберу с собой, – произнесла она уже серьезно.

– Как пожелаешь, старуха. Я сама отыщу то, что принадлежит мне, а вот ты готовься к вечной боли. – Огнива положила свою руку поверх руки старушки. – Достаточно слов, ведьма.

Из-под ладони Огнивы пошел дым. Пожилая дама стала морщиться от боли и попыталась выдернуть руку, но не смогла сдвинуть ее и на миллиметр. Она вскочила на ноги, коленом уперлась в край стола, стараясь вырваться, но безуспешно. Она подняла искаженное болью лицо, и на щеку ей упала горящая личинка мухи. Опарыш извивался и своим крохотным телом обжигал старушку. Гадалка с размаху ударила свободной рукой себя по щеке и раздавила личинку. Но это не потушило огонь, а след от расплющенного насекомого продолжал прожигать ее плоть. Старушка закричала. В то же мгновение сверху упала еще одна горящая личинка и угодила ей в рот, обжигая язык и нёбо. Она выплюнула горящий комок на стол и смотрела на него остекленевшими глазами. Личинка продолжала жить и, – то сокращаясь, то распрямляясь, – двигалась по столу к пожилой даме, оставляя за собой огненный след. Рядом на стол упали еще две горящие личинки и стали вгрызаться в него с такой силой, что уже через несколько секунд прогрызли его насквозь и оказались на полу. В том месте, куда они упали, вспыхнули мелкие очаги пламени, а насекомые продолжали ползать по полу и разносить огонь.

– Отпусти меня, сатанинское отродье! – кричала старуха, но обожженный язык мешал четко произносить слова.

Огнива не отвечала. Она смотрела исподлобья на старую ведьму и улыбалась.

Еще несколько личинок упало на одежду старухи, прожигая ее насквозь. Гадалка снова подняла лицо, и из черной бездны на нее посыпался дождь из горящих опарышей. Они падали на лицо кричащей женщины и вгрызались в плоть, обжигая и уничтожая ее. Некоторые попадали в рот и проваливались дальше по пищеводу в желудок. Крик сменился жалобным стоном. Гадалку охватило пламя, загорелась одежда, вспыхнули седые волосы. А насекомые продолжали падать сверху, уничтожая все, что находилось в комнате. Вот уже все крохотное помещение было объято пламенем и дымом. Ошарашенный Макс наблюдал за происходящим. На него личинки не падали и огонь не доставлял ему никаких неудобств.

Гадалка, объятая огнем, сотрясалась от боли, но не могла упасть. Макс понял, что Огнива держит ее за руку, заставляя оставаться на ногах, заставляя жить, чтобы длились мучения.

– Огнива, – умоляюще произнес Макс, – прошу тебя, хватит, отпусти ее.

Огнива повернула к нему голову. В ее глазах горел огонь, а на губах играла злобная улыбка.

– Не смей мне говорить, что делать! – процедила она сквозь зубы. – Эта старая ведьма думала, что может тягаться со мной. Я покажу, кто такая ОГНИВА! Ее испытания только начались.

Огнива сжала запястье пожилой дамы, тело которой сотряслось от новой порции боли. Дочка Люцифера поднялась на ноги, перегнулась через стол и приблизила свое лицо к горящему лицу жертвы. Наблюдая за открывающимся и закрывающимся ртом, который пытался кричать, Огнива сказала:

– Ну что, старуха, теперь ты не такая смелая? Боль заставляет смотреть на многие вещи по-другому, а нестерпимая боль может заставить умолять о пощаде даже самого сильного человека. Уж поверь моему опыту, – Огнива сделала паузу, заглядывая в закатывающиеся глаза старушки. – Запомни этот момент, с него начинаются твои вечные муки. Можешь поверить мне на слово: каждый миг ты будешь вспоминать и жалеть о том, что сделала.

С этими словами Огни отпустила руку горящей женщины. Та рухнула на пол безжизненным обугливающимся мешком. Тело ее распадалось на куски, обнажая горящих опарышей, которые продолжали извиваться и уничтожать все вокруг.

Макс вскочил на ноги. Комната была охвачена пламенем, горел пол, полыхали стены, полки, лопались склянки со снадобьями. Максим вдруг понял, что даже пожар в этой комнате не бросает бликов на потолок и вверху такая же густая тьма, как и раньше. Только теперь оттуда нескончаемым потоком падают горящие личинки.

– Пошли отсюда, Макс, – спокойно сказала Огнива. – Здесь мы закончили.

Максим заметил, что в глазах девушки больше нет огня. Снова хлопок – и она сидит на его левом плече. Молодой человек попятился назад, нащупал дверную ручку, открыл дверь и вышел наружу. Он последний раз заглянул внутрь, бросил взгляд на пол из горящих личинок и быстро закрыл дверь.