Речунг спросил:

– Учитель, в каких местах ты предавался аскетизму и практиковал медитацию?

Миларепа продолжил свой рассказ:

– Утром сын моего учителя сказал мне: «Возьми эту провизию и помяни нас в своей медитации».

И он вручил мне мешок с ячменной мукой и немного вяленого мяса. Я отправился медитировать в удобную пещеру на холме, позади моего дома. Из-за скудного питания мой организм очень ослаб, но я все-таки выдержал несколько месяцев интенсивной медитации.

Когда запасы закончились и мне нечего было есть, я почувствовал, что больше не выдержу.

Я подумал: «Нужно попросить мяса у пастухов и зерна у фермеров в долине. Пополнив запасы пищи, я смогу продолжить медитацию». И я отправился за подаянием.

У входа в одну из палаток я крикнул:

– Пожалуйста, снабдите отшельника едой.

К несчастью, оказалось, что палатка принадлежит моей тетке. Она сразу узнала меня и в гневе натравила на меня собак, от которых мне пришлось отбиваться палкой и камнями. Тогда, вооружившись шестом от палатки, она сама набросилась на меня с криками:

– Опозоривший своего благородного отца! Позор для семьи! Демон-разрушитель своей деревни! Зачем ты пришел сюда? Подумать только, какого сына породил отец!

И она принялась избивать меня. Я бросился бежать, но будучи очень слаб, споткнулся о камень и упал в пруд. Хотя я едва не утонул, моя тетка продолжала неистовствовать. Я же, собрав последние силы, поднялся и, опираясь на палку, спел ей песню:

Склоняюсь к стопам милосердного Марпы!

В злой земле Цайи Корон125

Мать и дети страдали от ненависти собственных родственников.

Мы были разлучены друг с другом и рассеяны,

Как горох, разбросанный палкой.

Дядя и тетя, это вы разлучили нас.

Помните об этом!

Пока я бродил на краю земли, прося подаяние,

Моя мать была убита, пронзенная мечом нищеты и горя.

Моя сестра ушла скитаться в поисках еды и одежды.

Не в силах не любить мать и сестру,

Я вернулся сюда, в темницу своей родины,

И увидел, что моя любимая мать умерла,

А несчастная сестра ушла бродить на край земли.

Печаль и горе переполнили мое сердце.

Видя страдания матери и детей,

Неужели вы, родственники, не испытали сострадания?

Именно эта невыносимая печаль

Побудила меня вернуться к дхарме.

И когда я медитировал в уединении в горах

В соответствии с учениями милосердного Марпы,

Мое тело, подобное иллюзия, попросило пищи.

Став нищим,

Словно насекомое, умирающее в муравейнике,

Я оказался у шатра своей тети.

Она же, вместо того, что пригласить войти,

Натравила на меня свирепых псов.

Я был изможден, но все же отогнал их.

А она проклятьями, злыми словами и клеветой

Наполнила мое сердце огромной печалью.

Вооруженная шестом от шатра,

Она, осыпая меня ударами,

Причинила моему телу огромную боль и страдания

И едва не лишила меня драгоценной жизни.

И хотя я мог разгневаться,

Я буду следовать учению своего ламы.

О тетя, оставь свой гнев

И дай мне провизии для моего отшельничества.

О благородный Марпа, милосердный Владыка,

Благослови своего ученика и охлади его гнев.

Эта песня вперемешку с рыданиями устыдила тетку. Рядом стояла маленькая девочка и плакала. Вместе они вошли в свою палатку, и тетя передала через девочку катышек масла и измельченный сыр. Я обошел другие палатки, с хозяевами которых был незнаком. Они же, узнав, кто я такой, смотрели на меня с любопытством и щедро подавали. Собрав подаяние, я вернулся в пещеру.

Я знал, что дядя поведет себя не лучше тети, и потому подумал: «Я должен держаться от него подальше». Но однажды, прося подаяние у земледельцев долины Ца, я оказался перед дядиным домом.

И хотя я выглядел как разложившийся труп, он узнал меня и закричал:

– А вот и тот, кого я хотел видеть!

И он бросил в меня огромный камень, от которого я едва увернулся. Я побежал прочь, но он изо всех сил швырял камнями мне вдогонку. Потом он схватил лук и стрелы и закричал:

– Бессердечный сын! Позор для своей семьи126! Не ты ли разорил этот край? – А жителям деревни крикнул: – Наконец-то наш враг у нас в руках. Скорее сюда!

И он стал пускать в меня стрелы, а молодые люди бросали в меня камни. Я решил припугнуть их черной магией, боясь стать жертвой их гнева и мести за мое колдовство в прошлом. Я громко закричал:

– Отцы-ламы линии кагью! Сонмы божеств-хранителей дхармы, пьющих кровь! Отшельника, преданного дхарме, окружили враги. Спасите меня! – А жителям я сказал: – Я могу умереть, но божества-хранители бессмертны.

Соседи перепугались и остановили дядю. Те, кто бросал в меня камни, стали просить прощения. Некоторые принесли мне пожертвования. Только дядя отказался подать мне милостыню. Тогда я решил уйти куда-нибудь в другое место, так как мое пребывание только усилило бы их гнев.

Но ночью я увидел вещий сон, который предсказывал счастливое событие, если я останусь еще на несколько дней. Поэтому я остался. Зесай, узнав, что я вернулся в деревню, навестила меня и принесла еды и хорошего пива. Она горько плакала и обнимала меня. Когда она рассказала об обстоятельствах смерти матери и о том, как моя сестра ушла скитаться, я очень опечалился и горько заплакал.

Я сказал ей:

– Почему ты до сих пор не замужем?

Она ответила:

– Люди боялись твоих охраняющих божеств, и никто не осмелился просить моей руки. Но даже если бы ко мне кто и посватался, я бы отказала. То, что ты вступил на путь дхармы, прекрасно. Но что ты собираешься делать со своим домом и полем?

Я понял, к чему она клонит, и подумал, что не женился на ней только по милости Марпы-переводчика. С мирской точки зрения, мне следовало сказать Зесай, что мы не сможем пожениться, а с духовной точки зрения мне следовало молиться за нее.

И я сказал ей:

– Если я найду свою сестру, то передам ей дом и поле. А до тех пор ты можешь пользоваться ими. Если же моей сестры нет в живых, можешь забрать себе и дом, и землю.

– А тебе самому они не нужны?

– Практикуя аскезу, я буду добывать себе пропитание, как мыши и птицы, поэтому поле мне не нужно. Я избрал себе жилищем пустую пещеру, поэтому и дом мне не нужен. Даже властелин Вселенной в момент смерти вынужден все оставить. Но если человек заранее отречется от всего, он будет счастлив и сейчас, и в будущем. Поэтому я собираюсь вести жизнь, прямо противоположную тому, как живут другие, – я отказываюсь от всего и всех. Не жди, что я буду вести себя как мирянин.

Она спросила меня:

– Получается, ты практикуешь совсем не так, как другие религиозные люди?

– Те, кто думает только о мирском, выучили наизусть одну-две книги и радуются собственным успехам и неудачам других. Прикрываясь дхармой, они стараются стяжать как можно больше богатства и славы. Они принимают святые имена и облачаются в желтые одежды. Я отвращаюсь от них и никогда не уподоблюсь им. Что же касается других последователей, чей ум и практика извращены в меньшей степени, то они мне близки по духу, и неважно, одежду какой школы они носят. Я избегаю только тех, кто не следует сути дхармы.

– Я никогда не видела религиозных людей, подобных тебе. Ты выглядишь хуже последнего нищего. Скажи мне, какому учению махаяны ты следуешь?

– Я следую высочайшему из учений, которое отвергает восемь мирских дхарм ради достижения освобождения в этой жизни. Мой внешний вид полностью соответствует этой традиции.

Зесай ответила:

– Я понимаю, что твой путь совершенно непохож на их путь. Один из этих путей, должно быть, ложен. Но если они оба истинны, я бы предпочла их путь.

– Меня не интересует то, что интересует вас, мирян. Даже монахи в желтых одеждах, которые идут тем же путем, что и я, похоже, еще не полностью освободились от восьми мирских дхарм. Но даже если они и освободились, им еще неизмеримо далеко до достижения освобождения. Этого-то ты и не понимаешь. Если можешь, практикуй дхарму. Если не можешь, тогда живи, как жила, и смотрим за моим домом и полем.

Зесай ответила:

– Мне не нужен ни твой дом, ни твое поле. Отдай их своей сестре. Что касается меня, то я буду практиковать дхарму, но не смогу идти твоим путем, – сказав это, она покинула меня.

Моя тетка, узнав о том, что я не собираюсь пользоваться ни домом, ни полем, через несколько дней подумала: «Он сказал, что следует наставлениям своего учителя, поэтому я смогу заполучить это поле себе».

Она пришла ко мне с ячменной мукой, пивом и вяленым мясом и сказала:

– Когда-то я поступила с тобой нехорошо. Но поскольку ты святой, ты простишь меня. А я, твоя тетя, буду возделывать твое поле и носить тебе еду.

Я согласился:

– Да будет так. Приноси мне мешок ячменной муки каждый месяц, а остальное можешь забирать себе.

– Так и сделаю.

Только два месяца она снабжала меня мукой, исполняя наш уговор, после чего пришла ко мне и сказала:

– Люди поговаривают, что если я буду пользоваться твоей землей, твои божества-хранители могут наслать на нас проклятье. Но ты ведь не дашь этому случиться, правда?

Я успокоил ее, сказав:

– Зачем им это, ведь то, что ты обрабатываешь мое поле и приносишь мне еду, выгодно нам обоим.

– Что ж, племянник, тебе нетрудно, а мне будет легче, если ты поклянешься.

Я не понял, какой ей с того прок, но дал такую клятву, потому что смысл дхарма в том, чтобы делать людей счастливыми. Она ушла от меня, успокоенная и довольная.

Я продолжал медитировать, но, несмотря на все усилия, не мог обрести экстатического опыта внутреннего тепла. Из-за этого я очень беспокоился, и как-то увидел такой сон: я изо всех сил пытаюсь вспахать твердую, окаменевшую землю на своем поле. Отчаявшись, я уже готов был бросить работу, но в это время на небе появился почитаемый Марпа и сказал:

– Сын мой, соберись с духом, будь мужественен и продолжай работать. Ты обязательно вспашешь эту твердую сухую землю.

Сам Марпа стал руководить моей работой, и я вспахал землю. Тут же она дала богатый урожай. Я проснулся в радостном расположении духа и подумал: «Поскольку сновидения отображают наши потаенные мысли, даже глупцы не верят в них. А я, наверное, глупее последнего глупца». Все же я счет это сновидение знаком того, что мои упорные усилия в медитации приведут к успеху, и спел песню, разъясняющую смысл сна:

Молю тебя, милосердный Учитель,

Благослови меня, нищего, на жизнь в отшельничестве.

Возделывая поле ума, в природе которого нет различения,

Я орошаю и удобряю его веры,

И засеваю его семенами, рожденными чистотой сердца.

Звучит гром моих молитв,

И благодатным ливнем проливаются твои благословения.

Вола ума, свободного от сомнений,

Я впрягаю в ярмо и плуг искусных средств и мудрости.

В руке я твердо держу вожжи, не отвлекаясь.

Я щелкаю кнутом усилий, я разрушаю твердыни пяти ядов.

Я отбрасываю камни загрязненного сердца

И вырываю сорняки ханжества.

Серпом срезаю я стебли и пожимаю плоды деяний,

Ведущих к освобождению.

Я наполняю амбар плодами высших наставлений,

Не опираясь на построения ума.

Превосходный ячмень, обжаренный и размолотый дакинями, —

Это пища отшельника для его внутреннего роста.

Вот о чем мой сон.

Постижение не возникает из слов.

Понимание не приходит от обычных советов.

Я призываю всех, кто стремится к пробуждению,

Усердно и упорно медитировать.

Стойкость и усилия преодолевают самые большие трудности.

Да не будет препятствий у тех, кто стремится к пробуждению.

Спев эту песню, я решил уйти медитировать в Белую Пещеру Зуба Лошади.

В тот же день моя тетка принесла мне три мешка ячменной муки, поношенное меховое платье, одежду из хорошего полотна, вяленое мясо, немного масла и жира и объявила:

– Вот плата за твое поле. Возьми и уходи куда-нибудь подальше с глаз моих, поскольку соседи прожужжали мне все уши: «Благая Весть причинил нам столько зла, а ты все еще имеешь с ним дело. Мы не позволим ему погубить нас черной магией, а лучше убьем вас обоих». Поэтому для тебя, мой племянник, будет лучше бежать отсюда в другую деревню. Если же ты останешься, меня они, может быть, и не тронут, но тебя убьют наверняка.

Я знал, что люди не могли так говорить, и подумал: «Что стало бы, если бы я не следовал дхарме? Я не давал обета не насылать проклятия на тех, кто посягает на мое поле. А даже если бы и давал, для йогина клятва – не более чем пустой сон. Мне ничто не мешает послать град, как только она отвернется от меня. Но я не буду этого делать, ведь если не будет никого, кто причиняет мне зло, на ком мне тогда упражняться в терпении? Если я умру этой ночью, зачем мне поле и все эти вещи, принесенные теткой? Терпение считается лучшим средством для достижения бодхи (пробужденности). Тетя только помогает мне в медитации. Благодаря дяде и тете я вступил на путь освобождения. В знак благодарности я буду постоянно молиться об их освобождении. В этой жизни я могу отдать им не только поле, но и дом».

Я объяснил ей свои мысли и сказал:

– Я смогу достичь освобождения в этой жизни, только если буду следовать наставлениям моего ламы. Мне больше ничего не нужно, поэтому ты можешь забрать не только поле, но и дом.

И я ей спел такую песню:

Почтенный лама, в твоих руках радости и страдания

Этого нищего, которого ты призвал жить в одиночестве в горах.

У тех, кто страдает от кармы всеохватывающей сансары,

Загрязнения сжигают жизненный кровоток освобождения.

Обычные люди накапливают лишь злые дела.

Потакать себе в этом – значит страдать в низших мирах.

Любовь к родственникам и друзьям – это цитадель демонов.

Строить ее – все равно что лезть в раскаленную печь.

Накапливая еду и богатство,

Ты копишь чужое добро.

Ведь всё, что ты собираешь,

Становится достоянием врагов.

Если я буллу жаждать пива и чая, они превратятся в яд.

Пить их – перерезать жизненный кровоток освобождения.

Цена, которую тетя заплатила за мое поле, – ее жадность.

Малейшее проявление жадности приводит к рождению в мире голодных духов.

Слова моей тети – слова гнева.

Заговори я, как она, мы бы уничтожили друг друга.

Тетя, возьми мой дом и поле.

Возьми их и будь счастлива.

Благодаря моей преданности дхарме ты избавишься от своей вины,

А я проложу свой путь в замок высшей истины.

Состраданием я подчиню демонов.

Развеяв клевету по ветру, я обращусь к высшей цели.

О милосердный лама, неизменный по своей природе,

Благослови меня, нищего, на то, чтобы посвятить свою жизнь уединению в горах.

Выслушав меня, тетя сказала:

– Племянник, ты настоящий и искренний искатель истины. Это очень похвально! – И она ушла от меня довольная.

Эта встреча расстроила меня, но с другой стороны, я почувствовал облегчение, так как мне уже не нужно было думать о доме и земле. Я еще раз подумал о том, чтобы перебраться медитировать в Белую Пещеру Зуба Лошади, как подсказывало мне сердце. Так как эта пещера, в которой меня посещала тетя, помогла мне укрепиться в практике созерцания, я назвал ее Пещера Основания.

На следующее утро, взяв с собой плату за поле и некоторые другие вещи, я, никому ничего не сказав, отправился в Белую Пещеру Зуба Лошади. Она оказалась очень удобной.

Там я установил жесткое сиденье, которое принес с собой и которое использовал для медитации, и устроился на новом месте. Там я дал себе зарок не спускаться к жилищам людей:

Пока я не достигну состояния духовного озарения,

Я не пойду просить подаяния или пожертвования, предназначенного умершим,

Даже я буду помирать с голоду в этой пещере.

Я не пойду просить одежды, даже если буду помирать от холода.

Я не пойду искать мирских удовольствий и развлечений,

Даже если буду помирать от печали.

Я не пойду искать лекарств, даже если буду помирать от болезни.

Не позволяя телу, речи и уму гулять,

Я буду трудиться ради достижения состояния будды.

О лама и йидамы, благословите меня,

Чтобы я смог исполнить свой зарок.

Пусть дакини и божества-хранители дхармы

Подсобят мне чем смогут.

Лучше умереть, чем жить как те,

Кто нарушает обеты и не стремится к постижению.

О сонм божеств-хранителей, если я нарушу свой обет,

Прервите мою жизнь любым угодным вам способом.

О лама и йидамы, благословите меня,

Чтобы я мог встретиться с дхармой в следующей жизни

И родиться в человеческом теле, удобном для достижения состояния будды.

Произнеся эти обеты, я спел «Песню обещаний и молитв»:

О сын Владыки Наропы, благослови меня, нищего,

В уединении обрести достижение на пути освобождения.

Огради меня от разрушительных сил Мары

И умножь глубину моей медитации.

Пусть я не привяжусь к озеру внутреннего спокойствия,

И пусть цветы сверхъестественной проницательности расцветут во мне.

Пусть не возникнут во мне мысли, основанные на различении,

И пусть раскинутся листья состояния без умопостроений.

Пусть никакие сомнения не поселятся у меня в пещере

И пусть созреет плод пробуждения.

Пусть Мары127 не создадут мне препятствий,

И пусть абсолютная убежденность родится во мне.

Без колебания следуя по пути искусных средств,

Пусть сын идет по стопам своего отца.

О милосердный лама, неизменный по сути,

Благослови меня, нищего,

На достижение совершенства в уединении в горах.

Помолившись так, я подкрепился жидким супом из щепотки ячменной муки и начал медитировать.

И хотя у меня возникло ясное осознание махамудры (великого символа), я не мог управлять дыханием128 из-за физической слабости, а потому меня не согревал огонь блаженства – туммо, и я постоянно мерз.

Я призывал ламу со всем тщанием, и вот однажды ночью, погрузившись в ясный свет, я увидел женщин, совершающих поношение пищи, которые окружили меня и сказали: «Марпа отправил нас к тебе сказать, что если у тебя не получается туммо, используй особые приемы для тела, речи и мыслей, пока не зародится благое тепло».

Они показали мне нужные йогические позы. Стремясь обрести блаженство, я сел в позу «шесть переплетенных сердец». Стремясь обрести власть над энергией речи, я упражнялся с первоэлементом пространства. Стремясь к равновесию ума, я медитировал на то, как змея распускает свои кольца, и вскоре пламя туммо охватило меня.

Прошел год.

Однажды у меня появилось желание прогуляться вблизи моего жилища, чтобы немного размяться. Собравшись бы выйти, я тотчас же вспомнил о своих обетах и напомнил о них себе в песне:

О Марпа, проявление Ваджрадхары, держателя высшей истины,

Благослови меня, нищего, на затворничество.

Миларепа, гордец,

Пусть эта песня послужит тебе напоминанием и подмогой.

Ты удалился от людей и общения с ними.

Грёзы о долине, которую ты хочешь увидеть, пусты.

Ничто внешнее не воодушевит тебя.

Не потакай блуждающим мыслям, оставь ум в покое.

Позволив уму гулять,

Ты падешь жертвой неблагих и бесполезных мыслей.

Не отвлекайся! Не отвлекайся, будь внимателен.

Если ты не будешь внимательным,

Твоя преданность развеется по ветру.

Не выходи! Не выходи из пещеры, оставайся на месте.

Если ты выйдешь,

То споткнешься о камни.

Не ищи удовольствий, контролируй себя.

Поиск удовольствий никогда не окупается.

Не спи! Не спи, медитируй.

Если ты будешь спать,

Тебя одолеют пять ядов испорченности.

Отчитав себя, я продолжил медитировать и днем, и ночью. Качество практики повысилось, и так прошло еще три года.

В год я потреблял один мешок еды. Теперь запасы закончились, и мне грозила голодная смерть. Я подумал о том, как люди радуются, найдя десятину унции золота, и как горюют, столько же потеряв. Но это ничто по сравнению со смертью без освобождения. Жизнь, ведущая к пробуждению, неизмеримо ценнее мириадов миров, наполненных золотом. Я подумал: «Что же делать? Лучше я умру, чем нарушу свой обет. Я не спущусь в деревню. Я не нарушу свой обет. Но мне нужна пища для моих религиозных занятий, и нужно что-то найти, чтобы хватило на поддержание жизни».

Я вышел из Белой Пещеры и, побродив в окрестностях, обнаружил на солнечной стороне место, где били родники и росло много крапивы. С этого места открывался прекрасный вид, и я перебрался туда.

Я продолжал медитировать, питаясь похлебкой из крапивы. Из-за отсутствия одежды и нормального питания мое тело, покрытое серыми волдырями, стало похоже на скелет. Кожа приобрела зеленоватый оттенок из-за того, что я питался одной крапивой. Такой же оттенок имели волосы. Когда это произошло, я стал класть свиток, данный мне ламой, себе на голову, отчего, даже при тотальном голоде в желудке ощущалась сытость, а во рту – вкус пищи. Пару раз я порывался распечатать свиток и прочесть его, но знамением был предупрежден, что время еще не пришло.

Примерно год спустя охотники из Киронга случайно набрели на меня после неудачной охоты. Увидев меня, они закричали:

– Дух, дух! – и бросились прочь. Но я в ответ крикнул им, что я человек, отшельник.

– Трудно поверить, – сказали они. – Но надо посмотреть.

Они вернулись и тщательно обыскали пещеру. Ничего не найдя, они спросили:

– Где твоя еда? Отдай нам. А мы потом вернем тебе. А если не отдашь, мы убьем тебя. – С этими словами они стали издеваться надо мной.

– У меня нет ничего, кроме крапивы, – сказал я. – Поднимите меня и посмотрите сами. Я не боюсь быть ограбленным.

– Что будет, если мы поднимем отшельника? – спросил один.

– Наверное, это принесет нам благословение, – сказал второй. И они стали по очереди поднимать и бросать меня. Хотя это приносило моему изнуренному телу ужасную боль, я испытывал сильную, невыразимую жалость к ним и плакал.

Один из охотников, стоявший поодаль, сказал им:

– Постойте! Этот человек похож на настоящего искателя истины. А даже если это не так, вы не докажете свое мужество, обращаясь так жестоко с тем, кто похож на мешок костей. Он не виноват, что мы голодны. Перестаньте.

А мне он сказал:

– Ты замечательный йогин. Я тебе ничего плохого не сделал, поэтому помяни меня в своих молитвах.

Другой сказал:

– И нас, кто тебя поднимал, защити.

А третий сказал:

– Только это будет уже совсем другая защита, уж поверь. – И они ушли, гогоча.

Я и не думал о том, чтобы применить против них колдовство, но возмездие со стороны моих божеств-хранителей настигло их. Они были схвачены правителем области. Главарь был казнен, а остальные, кроме того, кто заступался за меня, подвергнуты ослеплению.

Прошло около года после встречи с охотниками, и вся моя одежда к тому времени износилась. Поношенное меховое платье, которое дала мне тетка в качестве платы за поле, превратилось в лохмотья. Я собрался было зашить его в пустой мешок из-под муки и сделать подушку для сидения, но тут же одернул себя: «Если мне суждено умереть этой ночью, мудрее будет заняться медитацией, чем бесполезным шитьем». И оставил эту идею. Я положил на сиденье истертое меховое платье, полами которого обернул нижнюю часть тела, а пустым мешком укрыл части тела, которые более всего в том нуждались. Когда же и мешок разорвался, я подумал, что дохожу до крайности в своем самоотречении и что надобно сшить все части в одно. Но у меня не было ни ниток, ни иголки. Поэтому я соединил три части мешка и, закрыв ими верхнюю, среднюю и нижнюю часть тела, подвязался веревкой. Днем я носил это одеяние, а ночью натягивал на подушку кусок мехового платья. В таких условиях я прожил еще около года.

Однажды я услышал голоса людей. Группа охотников, нагруженная дичью, приближалась к моей пещере. Увидев меня, они закричали:

– Дух, дух! – и бросились врассыпную.

Находившиеся сзади сказали:

– Дух не может появиться средь бела дня. Посмотрите получше! Ну что, он еще там?

Старые охотники подошли поближе и тоже испугались. Издали я объяснил им, что я не дух, а отшельник, медитирующий в горах, и что состояние моего тела вызвано нехваткой пищи.

– А мы сейчас проверим, так ли это, – сказали они и вошли в пещеру. Не найдя ничего, кроме крапивы, они были потрясены и подарили мне много мяса и другой провизии и сказали:

– Твой аскетизм заслуживает восхищения. Молись за убитых нами животных, помоги им перевоплотиться в высоких мирах. Молись и за нас, помоги нам отмыть наши грехи.

С этими словами они поклонились и ушли. «Какая удача, – сказал я себе радостно. – Теперь я смогу питаться, как человек.

После того как я поел вареного мяса, меня охватило спокойное наслаждение. Я окреп, мои чувства обострились, и практика сделал скачок. Я ощутил счастливое состояние пустоты, которого не испытывал прежде, и подумал о том, что небольшой подарок, полученный сейчас, в горном уединении, несомненно, куда ценнее сотни подарков, которые можно иметь в городах и деревнях.

Я очень экономно расходовал мясо, но со временем мухи отложили в нем личинки. Я хотел было очистить его от личинок и съесть, но потом подумал: «Не мне решать за них, у меня нет на это права. Будет нечестно отнимать у личинок их пищу. Мне не нужно это мясо». И оставив это мясо личинкам, я вновь перешел на похлебку из крапивы.

Однажды ночью ко мне кто-то забрался в поисках пищи. Он обшаривал каждый угол. Наблюдая за ним, я в конце концов громко рассмеялся и сказал:

– Попробуй что-нибудь найти ночью там, где я ничего не могу найти днем. – Тогда он тоже рассмеялся и ушел.

Прошел еще год. Как-то раз несколько охотников из Ца, возвращаясь после неудачной охоты, случайно набрели на мою пещеру. Я сидел в глубокой медитации, одетый в мешок, скрепленный в трех местах веревкой. Увидев меня, один из охотников показал на меня своим луком и спросил:

– Это человек или дух? Или это пугало? Судя по наряду, скорее дух.

Я улыбнулся и ответил:

– Я человек.

Они узнали меня по щербинке между зубов.

– Это ты, Благая Весть?

– Да, это я.

– Дай нам поесть. Позже мы вернем тебе. Столько лет прошло с тех пор, как ты приходил в деревню. И с тех пор ты все это время был здесь?

– Да, я был здесь. Но у меня нет ничего из того, что вам подошло бы в пищу.

– Дай то, что ешь сам. Нам сгодится.

– Тогда разведите огонь и сварите крапиву.

Разведя огонь и сварив крапивы, они попросили мяса.

Я ответил:

– Если бы у меня было мясо, моя пища была бы питательной. Но у меня нет его уже много лет. Добавьте побольше крапивы.

Тогда они попросили костей.

– Если бы у меня были кости, моя пища не была бы такой безвкусной. Но у меня нет их уже много лет. Просто добавьте побольше крапивы.

– Но как есть без соли?

– Возьмите вместо соли крапивы.

– Ничего удивительного, что у тебя такой жалкий вид, ведь ты ешь такую пищу и носишь такие лохмотья. Ты не человек. Даже слуги питаются досыта и носят теплую одежду. Ты самый жалкий и несчастный человек в мире.

– Пожалуйста, не говорите так. Я – счастливейший из людей. Я встретился с ламой Марпой из Лходрака. От ламы я получил наставления, с помощью которых можно достичь состояния будды за одну жизнь, в этом теле. Теперь, отрекшись от мира, я медитирую в горах и пытаюсь достичь цели в вечности. Я пожертвовал пищей, одеждой и положением, чтобы уничтожить врагов: страсть и предрассудки – составляющую этой жизни. Среди мирян нет человека с более высокими идеалами. Вы же, рожденные в стране, где распространено учение будды, даже не стремитесь послушать дхарму, не говоря уже о медитации. Нет ничего ужаснее, чем исподволь накапливать ошибки. Это надолго погрузит вас в кромешный ад. А я, находясь в спокойствии, стремлюсь к обретению высшего блаженства, и мне обеспечено счастье. Поэтому послушайте мою песню.

И я спел им «Песню о пяти видах счастья»:

Склоняюсь к стопам сострадательного Марпы.

Благослови мое самоотречение.

Белая Пещера Зуба Лошади – крепость срединного пути.

На вершине этой крепости

Я, тибетский отшельник в хлопковой одежде,

Отказался от пищи и одежды,

Дабы стать совершенным буддой.

Я доволен своей жесткой подушкой, что подо мной,

Я доволен хлопковой одеждой, что покрывает меня,

Я доволен поясом для медитации, что схватывает мои колени129,

Я доволен призрачным телом, которое не испытывает голода и пресыщения,

Я доволен своим умом, проникшим вглубь реальности.

Я не несчастлив, я счастлив.

Если вам кажется, что я счастлив, поступайте как я.

Если вам не суждено следовать дхарме,

Подумайте о подлинном и долговременном счастье для всех существ,

О вашем и моем счастье,

И не испытывайте ко мне ложной жалости.

Солнце уже садится,

Возвращайтесь к себе домой.

Жизнь коротка, а смерть приходит без предупреждения,

Поэтому у меня, стремящегося к состоянию будды,

Нет времени на бессмысленные разговоры.

Оставьте меня в созерцании.

Охотники ответили:

– Ты сказал так много здравых вещей. Определенно, у тебя талант. Но как бы ни был велик твой пример, мы не можем повторить его. – Сказав это, они отправились домой.

Каждый год в Кья Нгаца проходил большой праздник по случаю отливки статуэток130. Охотники хором исполнили мою «Песню о пяти видах счастья». Моя сестра Пета тоже пришла на праздник, чтобы собрать милостыню. Услышав эту песню, она воскликнула:

– Человек, сказавший это, должно быть сам будда.

Один из охотников рассмеялся:

– Ха-ха! Смотрите, как она нахваливает своего братца!

А другой добавил:

– Кем бы твой брат ни был: буддой или обычным человеком – это его песня, и он сейчас умирает от голода.

Пета ответила:

– Мои родители умерли давно. Мои родственники стали моими врагами. Мой брат ушел куда-то, а я живу на подаяние. Теперь я никогда его не увижу. Мне нечему радоваться. – И она разрыдалась.

Находившаяся поблизости Зесай подошла к ней и утешила ее, говоря:

– Не плачь. Твой брат жив. Я недавно видела его. Пойди в Белую Пещеру Зуба Лошади и посмотри, там ли он сейчас. Если он там, мы вдвоем навестим его.

Послушавшись ее, Пета пришла ко мне в Белую Пещеру Зуба Лошади с кувшином пива, которое она собрала, ходя от дома к дому, и небольшой плошкой с приправленной мукой. Остановившись перед входом в пещеру, она увидела меня и ужаснулась. Мое тело было иссушено аскетизой, глаза ввалились, кости выпирали, мускулы высохли и кожа приобрела зеленый цвет. Я был похож на скелет, обтянутый кожей, смазанной воском. Волосы стали жесткими и серыми, и напоминали всклокоченный парик. Руки и ноги были такими тонкими, что, казалось, легко могут сломаться.

Сначала она испугалась и приняла меня за духа. Но потом, вспомнив, что ее брат умирает от голода, отбросила страх.

– Человек ты или дух? – спросила она.

– Я Мила Благая Весть.

Узнав меня по голосу, она приблизилась ко мне и, обняв меня, воскликнула:

– Брат, мой старший брат! – и тут же лишилась чувств.

Узнав Пету, я был одновременно и рад, и печален. Я сделал все, чтобы привести ее в чувство, и через некоторое время она пришла в себя. Положив голову мне на колени и закрыв лицо руками, она дала волю потоку слез и сквозь рыдания стала причитать:

– Наша мать умерла в ужасной нищете и тоске по своему сыну. Никто даже не пришел хоронить ее. Я оставила все надежды на лучшее и ушла просить милостыню в другую область. Я думала о тебе, жив ты или нет; если жив, то нашел ли счастье. Но посмотри на себя! Вот какова судьба моего брата! Вот каковы страдания сестры! Есть ли на Земле кто-нибудь несчастнее нас?!

Она не раз произносила имена наших родителей и, не переставала рыдать. Все мои усилия успокоить ее были тщетны. В конце концов, мне тоже стало очень грустно, и я спел моей сестре такую песню:

Поклон почитаемым ламам!

Благословите меня, нищего, на преданность отшельничеству.

О сестра, живые существа всего мира,

Все радости и горести иллюзорны.

Но поскольку ты сейчас так страдаешь,

Я уверен, что и для тебя возможно вечное счастье.

Поэтому послушай песню своего старшего брата.

Чтобы отплатить за доброту всем живым существам,

Которые были моими родителями131,

Я занимаюсь здесь духовной практикой.

Мое жилище подобно логову лесных зверей —

Любой смутится при виде его.

Моя пища – пища собак и свиней.

Любого стошнит при виде ее.

Мое тело как скелет.

Даже смертельный враг заплачет при виде его.

Я похож на сумасшедшего в своих поступках,

И поэтому моя сестра покраснела от стыда.

Но мое осознание – это будда.

Победители радуются при виде его.

Хотя мои кости пронзают мою плоть на этом холодном каменном полу,

У меня есть упорство.

Мое тело снаружи и внутри стало как крапива,

Оно никогда не потеряет своего зеленого оттенка.

В одинокой пещере, в безлюдных местах,

Отшельник познает великое одиночество.

Но мое верное сердце никогда не отделится

От ламы – будды трех времен.

Силой медитации, рожденной моими усилиями,

Без сомнений я достигну освобождения.

А когда человек достигает глубокого опыта и озарения,

Счастье приходит к нему в этой жизни

И пробуждение – в следующей.

Поэтому я прошу тебя, моя сестра Пета,

Вместо того чтобы предаваться горести и печали,

Обратись с настойчивостью к дхарме.

Пета ответила мне:

– Было бы прекрасно, если бы то, что ты говоришь, соответствовало действительности, но трудно в это поверить. Будь это на самом деле так, другие последователи дхармы шли бы по тому же пути, хотя бы отчасти. Но я никогда не видела такого жалкого человека, как ты.

С этими словами она дала мне принесенные с собой пиво и еду. Я поел и попил, и мое сознание стало кристально чистым. Моя медитация ночью сильно продвинулась.

На следующее утро после встречи с Петой мое тело, не привыкшее к подобной пище, испытывало одновременно и легкость, и неудобство. В голове проносились то позитивные, то негативные мысли. Я медитировал со всем усердием, но результата не было.

Через несколько дней пришли Зесай с Петой, принеся с собой мясо, масло, цампу и много пива. Они встретили меня, когда я шел за водой. Так как я был совершенно голый, они смутились, но не могли сдержать слез при виде моей полнейшей нищеты. Они положили передо мной мясо, масло, муку и налили пива. Когда я пил пиво, Пета сказала:

– Брат, ты потерял человеческий облик. Проси милостыню и хотя бы немного питайся человеческой пищей. А я постараюсь раздобыть тебе что-нибудь из одежды.

Зесай вторила ей:

– Проси милостыню, проси еду, и я тоже принесу тебе одежды.

Я ответил им:

– Я не знаю, когда умру. У меня нет ни желания, ни времени ходить за подаянием. Если бы я даже умер от холода, у меня не было бы сожаления, так как все это во имя дхармы. Меня не радуют ни пища, ни напитки, ни смех в кругу родственников и друзей, ни хорошая одежда и яства в ущерб медитации. Поэтому мне не нужна ни ваша одежда, ни ваша еда. Я не буду ни слушать вас, ни ходить за пропитанием.

Пета ответила:

– Что же тогда радует тебя, брат? Разве нет ничего лучше твоей жалкой жизни?

Я ответил:

– Три скверных мира несравнимо ужаснее, чем моя нищета. Но многие живые существа идут прямиком к ним в пасть. А я достигаю счастья, осуществляя свою цель.

И я спел «Песню осуществления своей цели»:

Я призываю ламу в его проявлении.

Благослови меня, нищего, на достижение цели в отшельничестве.

О моем счастье не знают родные,

О моих горестях не ведают враги.

Если я умру здесь, в одиночестве,

Моя цель как йогина будет достигнута.

О моей старости не узнают друзья,

О моей болезни не узнает сестра.

Если я умру здесь, в одиночестве,

Моя цель как йогина будет достигнута.

О моей смерти не узнают люди,

Мой разложившийся труп не увидят грифы132.

Если я умру здесь, в одиночестве,

Моя цель как йогина будет достигнута.

Никто не будет бдеть над моим трупом.

Никто не будет скорбеть обо мне.

Если я умру здесь, в одиночестве,

Моя цель как йогина будет достигнута.

Никто не спросит, куда я ушел,

Никто не скажет, где я сейчас.

Если я умру здесь, в одиночестве,

Моя цель как йогина будет достигнута.

Пусть в этой безлюдной пещере в горах

Исполнится желание смерти этого нищего.

Так будет достигнута моя цель

Ради пользы всех существ.

Зесай сказала:

– По-моему, ты близок к достижению своей цели. А твоя песня прекрасна.

А Пета сказала:

– Брат, что бы ты ни говорил, я не могу вынести того, что ты совершенно раздет и голодаешь. Хорошая одежда и пища не отдалят тебя от медитации, поэтому я раздобуду для тебя что-нибудь, из чего можно сделать одежду. Но так как ты не желаешь просить подаяния, то, возможно, умрешь здесь, в этой глуши, от нищеты, как того и желаешь. Но если ты не умрешь до того времени, я принесу тебе что-нибудь из одежды.

И они обе ушли. Когда я поел питательной пищи, чувство удовольствия, боль и голод усилились настолько, что я не мог продолжать медитацию. Я подумал, что не может быть большего препятствия, чем невозможность медитировать, и сломал печать на свитке, данном мне ламой. В свитке содержались важные наставления по преодолению препятствий и шлифовке практике, наставления по превращению зла в благо и отдельно совет наладить полноценное питание.

Я понял, что благодаря усилиям в медитации каналы моего тела впитали жизненную энергию, но из-за плохой пищи энергия осталась в неактивном состоянии. Пиво, принесенное Петой, до некоторой степени возбудило каналы, а принесенная Зесай еда и пиво завершили этот процесс. Следуя указаниям из свитка, я изо всех сил выполнял упражнения для тела, дыхания и медитации. В результате препятствия в мелких и в срединных каналах были устранены. Я получил опыт радости, ясного света и чистой осознанности, о которых до того знал из теории. В общем, это был невероятный опыт озарения, очень сильный и стабильный. Преодолев это препятствие, я понял несовершенство как совершенство и даже в мыслях, основанных на различении, видел природную простоту дхармакаи.

Я понял, что все явления сансары и нирваны на самом деле взаимозависимы. Более того, я постиг, что сознание основы133 сам по себе нейтрально: сансара – результат неверного восприятия, а нирвана – результат восприятия совершенной осознанностью. Я понял, что суть и сансары, и нирваны – осознанность, обладающая качествами пустоты и ясности. Этот особый опыт озарения был плодом моих предыдущих медитаций, проявившимся в результате принятия пищи и прочтения глубоких наставлений ламы. Кроме того, я обрел особое понимание того, что суть метода тайного пути (ваджраяны) состоит в преображении всех чувственных переживаний в духовное достижение.

Поскольку этим опытом я был обязан Пете и Зесай, я выразил им свою признательность, пожелав в медитации, чтобы их заслуги способствовали их пробуждению. И я спел «Песню о сути взаимозависимости»:

Склоняюсь к стопам Марпы из Лходрака!

Да благословит он меня, нищего, на отшельничество.

Услуги, оказанные моими благодетелями,

Посадили семена для их и моего пробуждения.

Это тело, которое так трудно обрести и легко разрушить,

Вновь приобрело здоровый вид благодаря пище.

Плодородность земной тверди

И дождь с голубой необъятности

Взаимодействуют ради пользы всех существ.

Суть этого взаимодействия – в святой дхарме.

Мое призрачное тело, выращенное отцом и матерью,

И учение святого ламы —

Это взаимодействие привело меня к истинной дхарме.

Суть этого взаимодействия – в святой дхарме.

Горная пещера в пустынной местности

И моя преданность благородному пути —

Это взаимодействие для осуществления моей цели.

Суть этого взаимодействия – в высшей реальности.

Усилия Миларепы в медитации

И вера существ трех миров —

Это взаимодействие возвещает успех в моем служении всем существам.

Суть этого взаимодействия – в сострадании.

Великий йогин медитирует в горной пещере,

А жертвователи приносят ему еду.

Это взаимодействие ведет обоих к пробуждению.

Суть этого взаимодействия – в накоплении заслуг.

Сострадание доброго ламы

И усилия ученика в медитации —

Это взаимодействие обеспечивает преемственность дхармы.

Суть этого взаимодействия – в священных обязательствах.

Посвящения, ведущие к быстрым изменениям,

И молитва с сильным доверием и преданностью —

Это взаимодействие позволит встретиться друг с другом.

Суть этого взаимодействия – в благословении.

О лама Ваджрадхара, неизменный по сути,

Только ты знаешь о счастье и трудностях этого нищего.

После исполнения этого гимна я стал медитировать с удвоенными усилиями.

Днем я ощущал, что могу изменять свое тело в любую форму, летать по воздуху и демонстрировать чудеса. Ночью во снах я мог свободно и беспрепятственно перемещаться по всей Вселенной в любом направлении. Я мог, преображая себя в сотни материальных и духовных тел, посещать миры будд и слушать там учение. Я мог проповедовать дхарму множеству существ. Мое тело могло изменяться в пламя и воду.

Обретя невероятные чудесные силы, я медитировал с радостью и воодушевлением.

Я на самом деле мог летать по воздуху. Так, однажды я летал к Пещере Тени Орла, где медитировал. Там я испытал такое интенсивное туммо и блаженство, которое намного превосходило испытанное ранее. Возвращаясь к Белой Пещере Зуба Лошади, я пролетал над маленькой деревушкой, называемой Лангда, где в тот момент отец с сыном пахали поле. Мужчина был старшим братом одного из погибших под обломками дядиного дома. Сын вел вола, а отец направлял лемех плуга. Мальчик, увидев меня, воскликнул:

– Отец, смотри, какое чудо! Человек летит!

Отец остановился и посмотрел:

– Не на что тут смотреть. Это сын той грешницы, Белой Гирлянды Ньянг – тот коварный, упрямый Мила, подыхающий с голоду. Отойди в сторону, чтобы его тень не упала на тебя, и двигайся дальше. – И сам он отклонился, избегая моей тени.

Но сын ответил:

– Если человек, пусть даже упрямый, может летать, это самое лучшее зрелище! Папа, смотри же! – И мальчик продолжал смотреть на меня.

Я подумал, что теперь должен служить людям, но получил от йидама следующее предсказание: «Посвяти свою жизнь медитации, как и велел тебе лама. Нет ничего выше, чем служение учению будды, поэтому спасай живых существ посредством медитацию». Я подумал: «Если я буду медитировать всю оставшуюся жизнь, то дам будущим ученикам лучший пример отречения от мира и медитации». Я был уверен, что и традиция дхармы, и живые существа получат от этого немалую пользу.

Затем я подумал: «Я уже очень долго живу в этом месте и за это время встречался и беседовал о дхарме со многими. Меня видели летающим по воздуху после моего озарения. Если я останусь здесь, я попаду под влияние мира. Существует риск встречи с препятствиями Мары и того, что восемь мирских дхарм будут отвлекать меня от медитации. Я должен уйти отсюда в Чувар, как завещал мне лама».

Выйдя из Белой Пещеры Зуба Лошади, я отправился на новое место, неся на спине глиняный сосуд, в котором варил себе суп из крапивы. Но во время длительной медитации мои ступни загрубели и покрылись мозолями, а сам я так ослаб от лишений, что я споткнулся о камень и упал. Ручка горшка отбилась, а сам горшок, несмотря на мои попытки поймать его, укатился и разлетелся на куски. Из разбитого горшка выкатился зеленый кусок, который представлял собой затвердевшую накипь от крапивы, принявшую форму горшка134. Я успокоил себя тем, что все составное тленно.

Я также воспринял это как своеобразное указание продолжать медитировать и как чудесное знамение. Убедившись в своей правоте, я запел:

У меня есть горшок, и в то же время нет горшка.

Этот пример наглядно демонстрирует непостоянство всего сущего.

В частности, это указывает на человеческое состояние.

Раз это так, я, отшельник Мила,

Буду усиленно медитировать, ни на что не отвлекаясь.

Чудесный горшок, составлявший все имущество,

Стал моим учителем, когда разбился.

Этот урок об изначальном непостоянстве всего сущего так прекрасен.

Мою песню услышали охотники, которые собирались сделать привал вблизи моей пещеры. Они подошли ко мне и сказали:

– Отшельник, у тебя чудесный голос. Ты разбил свой глиняный горшок, но что ты делаешь с накипью из крапивы? И почему ты сам такой изможденный и зеленый?

Я ответил:

– Потому что мне нечем поддерживать себя.

– Вот это да! Ну тогда присоединяйся к нам. – И они поделились со мной едой.

Во время обеда один из молодых охотников сказал:

– Ты очень талантливый. Вместо того чтобы жить в нищете, ты мог бы жить мирской жизнью, скакать на прекрасном коне, вооруженный до зубов, и как лев побеждать своих врагов. Скопив состояние, ты бы мог защищать своих родных и быть счастливым. Если бы это не удалось, ты бы мог заняться торговлей и быть сам себе господином. В худшем случае ты бы мог наняться слугой и честно зарабатывать себе на пищу и одежду. И ты был бы здоров душой и телом. Конечно, ты не знал об этом раньше. Но теперь ты можешь позаботиться о себе.

Но один пожилой охотник сказал:

– Похоже, он преданный отшельник, а потому, скорее всего, не последует твоему совету. Придержи-ка язык. – И, обратившись ко мне, произнес: – У тебя очень приятный голос. Спой, пожалуйста, нам для нашего духовного развития.

Я ответил:

– Возможно, вам кажется, что я несчастен, но вы просто не знаете, что нет никого счастливее и разумнее меня. Я живу в высшем счастье, которое вы сможете ощутить из моей «Песни о верховой езде йогина»:

Склоняюсь к стопам моего Сострадательного Марпы!

В горной хижине моего тела,

В храме моей груди,

На вершине треугольника моего сердца,

Конь моего ума мечется и летает как ветер.

Каким арканом поймать этого коня?

К какому столбу привязать его, когда он будет пойман?

Какую пищу ему давать, когда он будет голоден?

Что добавить в воду135, когда он захочет пить?

В каких стенах держать его, когда ему холодно?

Чтобы поймать коня, нужен аркан необусловленности.

Пойманный, конь должен быть привязан к столбу глубокой медитации.

Он должен быть накормлен, когда будет голоден, заповедями ламы.

Он должен быть напоен, когда захочет пить, от потока осознавания.

Он должен содержаться, когда ему холодно, в стенах пустоты.

Седлом будут искусные средства, а уздой – мудрость.

Я надену на него упряжь136 неизменности

И возьмусь за поводья жизненной энергии.

Его наездник – дитя осознанности.

Шлем наездника – просветленный настрой махаяны.

Его кольчуга – слушание, вопрошение и созерцание.

На спине у него щит терпения.

В руке он держит копье совершенного видения.

Сбоку висит меч знаний.

Если стрела его сознания-основы согнется,

Он выпрямит ее безо всякого гнева.

Он украсит ее перьями из четырех безмерностей.

Он увенчает ее наконечником проницательности.

Он вставит ее в глубокую выемку полных сострадания

Искусных средств, лука пустоты.

Измеряя бесконечность недвойственности,

Он пускает свои стрелы по всему миру.

Он попадает в преданных.

Он убивает в них пристрастие к Я.

Так он покоряет желания и заблуждения, словно врагов.

Так он защищает живые существа шести миров, словно друзей.

Он скачет на коне по равнине великого блаженства.

Так он достигает уровня Победоносного Будды.

Вставая на дыбы, он рвет путы сансары.

Скача вперед, он достигает чистой будды.

Оседлав этого коня, человек достигает высшего пробуждения.

Можете ли вы сравнить свое счастье с этим?

Так и мне не нужно мирское счастье.

Выслушав меня, они выказали свое почтение и ушли. После этого я отправился в Чувар, держа путь через Пейкху. Придя в Тингри, я сел на дороге, чтобы полюбоваться видом местности. В это время группа нарядно одетых девушек шла по той же дороге в Нокме. Увидев меня, истощенного, одна из них сказала:

– Гляньте на этого несчастного! Хоть бы я никогда не родилась таким существом.

А другая добавила:

– А мне его жаль. Мне стало дурно от одного его вида.

Я подумал про себя: «Я сочувствую этим невежественным существам». Я поднялся и с сочувствием сказал:

– Дочери, не говорите так. Не жалейте меня. Вы не родитесь такими, даже если пожелаете. Это прекрасно, что вы испытываете сострадание, но оно исходит из гордости и неправильного взгляда. Послушайте лучше мою песню.

И я спел им песню:

Призываю сострадательного Марпу,

Ниспошли мне свое благословение!

Живые существа переполнены дурной кармой,

Они не уважают никого, кроме себя.

Несчастные девушки, вы верите только в привычное.

Самомнение и неправильное восприятие

Сжигают вас изнутри.

Мне жаль таких незрелых существ.

В эти темные дни Кали-юги137

Проходимцев почитают как богов,

Ханжей ценят дороже золота,

А преданных отталкивают прочь,

Как отбрасывают камни с дороги.

Мне жаль таких обманутых существ.

Вы, гордые девушки, мои сестры,

И я, Миларепа из Гунгтанга,

Расстраиваем друг друга.

Давайте сравним нашу жалость, скрестив копья сострадания,

И посмотрим, чья победит.

Миларепа ответил учением дхармы

Невежественным болтуньям.

Взамен вашей воды он вернул вам вино

И на зло ответил добром.

Так я говорил. Девушка, которая пожалела меня, сказала:

– Да это же Миларепа. А мы – глупые гордячки. Мы наболтали много глупостей. Давайте попросим у него прощения.

Я дал этой девушке особый совет. Тогда она пожертвовала мне семь раковин. Все девушки поклонились мне и попросили прощения. В ответ на их просьбу о наставлениях я спел им еще одну песню:

Взываю к сострадательному Ламе.

Я дарую вам святую дхарму в короткой песне.

Наверху, в божественных чертогах дэвы

Почитают общепринятое учение,

А истинным пренебрегают.

Ниже, во дворцах змей-богов,

Почитают мирское,

А глубокое отвергают.

В среднем мире, мире людей,

Почитают лже-учителей,

А подлинных учителей отвергают.

В четырех областях У и Цанга

Почитают учение,

А медитацию отвергают.

В темные дни Кали-юги

Почитают злодеев,

А добродетельных презирают.

Глазами эти красотки

Выискивают мужчин приятной наружности,

А от отшельников морщатся.

Ушам эти девушки

Приятны песенки,

А глубокая дхарма неприятна.

Таковы мои наставления в песне

В ответ на подарок – семь раковин,

В знак полного прощения.

Так я пел. Девушки прониклись и пошли своей дорогой. А я продолжил свой путь в Дрин. Ранее я слыхивал о пещерах в Чуваре и Кьипхуке, поэтому остановился в пещере Солнечный Замок, что в Кьипхуке, и стал медитировать там.

Там я провел несколько месяцев, и моя медитация значительно углубилась. Пару раз приходили жители Дрина и приносили мне еду и питье. Я посчитал, что это отвлекает меня от медитации, и подумал: «Сейчас увеличивается внутренний опыт. Если я привлеку посетителей, это создаст препятствия для созерцания. Я должен отправиться в более уединенное место. Я последую воле ламы и переберусь в Лачи».

Тем временем Пета пришла в Белую Пещеру Зуба Лошади с шерстяным одеялом для меня, которое она изготовила из ткани и козьей шерсти, полученных в качестве милостыни. Не найдя меня там, она стала расспрашивать обо мне каждого встречного, пока ей не сказали в верхнем Гунгтанге, что один отшельник, похожий на гусеницу-крапивницу, проходил через Пейкху в Южное Лато. И Пета пошла дальше буквально по моим следам. В Дингри она видела ламу Бари Лоцзаву, который сидел на высоком сиденье под балдахином, одетый в дорогое шелковое платье. Ученики-монахи дули в трубы, а многочисленные собравшиеся подносили чай и пиво.

Наблюдая эту сцену, Пета подумала: «Вот с каким почтением люди относятся к ламам. Религия же моего брата – причина нищеты и презрения. Даже родственники стыдятся его. Если я встречусь с братом, то постараюсь убедить его стать учеником этого ламы».

Она расспросила присутствовавших там о моем местонахождении. Когда ей сказали, что я в Дрине, она сразу же отправилась туда. Придя в Кьипхук, где я остановился, она сказала:

– Мой старший брат, твоя религия не дает тебе еды и одежды. Это очень стыдно, я не могу больше выносить это. Сделай себе набедренную повязку из этого одеяла. Вон у монахов есть лама по имени Бари Лоцзава. Они поставили для него трон с балдахином. Они одевают его в дорогой шелк и подносят ему чай и пиво. Его монахи дуют в трубы, собирая огромные толпы, а люди приносят ему подарки. Он обеспечивает своих последователей и родственников и исполняет желания и тех, и других. Вот это правильная религия. Посмотри, может быть, этот лама возьмет тебя к себе в услужение. Даже если ты станешь самым младшим учеником, это все лучше, чем есть сейчас. Иначе твоя религия и мое безрадостное существование погубят нас.

Она плакала, говоря это. Я ответил:

– Не говори так. Моя нагота и непонятное поведение смущают тебя. Но я горжусь тем, что это мое тело позволило мне встретиться с учением. Мне нечего стыдиться. Я родился голым, и в этом нет стыда. Те, кто знает, какие поступки являются грешными, и все же совершают, разбивают сердце родителям. Те, кто живет, пользуясь богатством ламы и храмовыми пожертвованиями, и те, кто приносит другим боль, обманывая их в своих целях, – только вредят себе и отвращают от себя богов и святых. Они должны испытывать стыд в этой и следующей жизнях. Если же ты говоришь, что нужно стыдиться своего тела, тогда тебе надо особенно стыдиться своей большой груди, которой при рождении у тебя не было. Ты думаешь, я медитирую без пищи и одежды только потому, что не могу достать их? Это совсем не так. До глубины души я боюсь страданий сансары и нижних миров, как другие боятся сгореть заживо. Видя, как люди наслаждаются удовольствиями и восемью мирскими дхармами, я испытываю такое же отвращение, как объевшийся, которого вот-вот вырвет. Мне так же страшно, как если бы, глянув на свои руки, я увидел их измазанными кровью собственного отца. Такова реальная причина моего отречения. Мой гуру Марпа-переводчик из Лходрака заповедал мне отказаться от восьми мирских дхарм: «Откажись от пищи, одежды и славы. Живи в уединенных местах, нигде не задерживайся подолгу. Медитируй с преданностью и решимостью, избегая целей мирской жизни». Вот те наставления, которые я выполняю. Исполняя их, я смогу не только осчастливить своих последователей, но и принести вечное счастье всем живым существам. Нам неизвестен час нашей смерти. И потому я оставил все мирские дела и все пути обретения восьми мирских дхарм. Если бы я постарался, то смог бы стать не только самым младшим монахом Бари Лоцзавы, но и сравняться с ним. Но я желаю достичь пробуждения в этой жизни и потому отдаю всего себя медитации. Пета, отрекись и ты от восьми мирских дхарм и пойдем со мной в снега Лачи медитировать. Солнце счастья засияет для тебя и в этой, и в следующей жизни, если ты сможешь отказаться от восьми мирских дхарм и заняться медитацией. Послушай песню своего брата:

Лама, защитник всех живущих и воплощение будд трех времен,

Незапятнанный восемью мирскими дхармами,

Ты, кто благословляет своих духовных потомков,

Марпа-переводчик, я склоняюсь к твоим стопам.

Послушай меня, сестра Пета,

Девушка, снедаемая мирскими желаниями.

Зонт с золотым набалдашником – раз;

Кайма из китайского шелка – два;

Спицы, торчащими, как хвост павлина, – три;

Полированная ручка из красного сандала – четыре.

Эти четыре вещи твой старший брат мог бы приобрести, если бы захотел.

Но они происходят из восьми мирских дхарм.

А твой брат отрекся от них,

Потому что солнце счастья взошло для него.

Оставь восемь мирских дхарм, о Пета!

Оставь их и пойдем со мной в снега Лачи.

Давай вместе пойдем в снега Лачи.

Громкое звучание белой раковины – раз;

Натренированное дыхание трубача – два;

Шелковые ленты, привязанные к раковине и сплетенные в тонкие косицы, – три;

Большое собрание монахов – четыре.

Эти четыре вещи твой старший брат мог бы приобрести, если бы захотел.

Но они происходят из восьми мирских дхарм.

А твой брат отрекся от них,

Потому что солнце счастья взошло для него.

Оставь восемь мирских дхарм, о Пета!

Оставь их и пойдем со мной в снега Лачи.

Давай вместе пойдем в снега Лачи.

Ярко разукрашенный небольшой монастырь над самым селом – раз;

Бойкая речь молодого ламы – два;

Хороший чай с маслом, подогретый на красивой плите, – три;

Молодые монахи, всегда готовые услужить, – четыре.

Эти четыре вещи твой старший брат мог бы приобрести, если бы захотел.

Но они происходят из восьми мирских дхарм.

А твой брат отрекся от них,

Потому что солнце счастья взошло для него.

Оставь восемь мирских дхарм, о Пета!

Оставь их и пойдем со мной в снега Лачи.

Давай вместе пойдем в снега Лачи.

Церемонии и ритуалы, гадание и астрология – раз;

Настоятельница монастыря, умелая притворщица, – два;

Устроители ритуального подношения пищи для удовлетворения чувств, – три;

Приятное пение для соблазнения последовательниц – четыре.

Эти четыре вещи твой старший брат мог бы приобрести, если бы захотел.

Но они происходят из восьми мирских дхарм.

А твой брат отрекся от них,

Потому что солнце счастья взошло для него.

Оставь восемь мирских дхарм, о Пета!

Оставь их и пойдем со мной в снега Лачи.

Давай вместе пойдем в снега Лачи.

Величественный замок с высокой башней – раз;

Обработка плодородных полей – два;

Накопленные из жадности запасы пищи и драгоценностей – три;

Толпа слуг, глубоко погрязших в сансаре, – четыре.

Эти четыре вещи твой старший брат мог бы приобрести, если бы захотел.

Но они происходят из восьми мирских дхарм.

А твой брат отрекся от них,

Потому что солнце счастья взошло для него.

Оставь восемь мирских дхарм, о Пета!

Оставь их и пойдем со мной в снега Лачи.

Давай вместе пойдем в снега Лачи.

Изогнутая шея ретивого скакуна – раз;

Седло, украшенное самоцветами, – два;

Вооруженная свита в полном снаряжении – три;

Неусыпный дозор для отражения врагов и защиты друзей – четыре.

Эти четыре вещи твой старший брат мог бы приобрести, если бы захотел.

Но они происходят из восьми мирских дхарм.

А твой брат отрекся от них,

Потому что солнце счастья взошло для него.

Оставь восемь мирских дхарм, о Пета!

Оставь их и пойдем со мной в снега Лачи.

Давай вместе пойдем в снега Лачи.

Но если ты не отрекаешься от восьми мирских дхарм,

Если ты не идешь со мной в снега Лачи,

Твоя сестринская привязанность будет только отвлекать меня,

Мирские разговоры будут только нарушать мою практику.

С самого момента рождения человек не знает, когда умрет,

И потому у меня нет времени заниматься посторонним.

Я посвящу себя медитации, ни на что не отвлекаясь.

Наставления моего отца-ламы благодатны для моего ума.

Созерцания согласно этим наставлениям,

Я достигну великого спокойствия освобождения.

Поэтому я пойду в снега Лачи.

Сестра, желаешь ли ты восьми мирских дхарм,

Накопления больших и малых грехов,

Связывания себя с кругом бытия

И падения в низшие миры после смерти?

Но если ты боишься круговорота рождений и смерти,

Откажись от восьми мирских дхарм

И пойди со мной в снега Лачи!

Брат и сестра, идите вместе в снега Лачи.

Выслушав меня, Пета сказала:

– Брат, то, что ты называешь восемью мирскими дхармами, люди называют счастьем. У нас же нет счастья, чтобы от него отказываться. Твои высокопарные слова – просто самоувещевание. Своим достижением ты только прикрываешь неспособность жить так же хорошо, как лама Бари Лоцзава. Я не пойду на Лачи нищенствовать и лишать себя еды и одежды. Я даже не знаю, где этот Лачи находится. Брат, я умоляю тебя, оставайся на одном месте и не носись взад-вперед, как олень, преследуемый собаками. Тогда и твоя практика продвинется, и мне будет легче тебя найти. Здешние жители, как мне кажется, относятся к тебе с уважением. Поэтому останься здесь хотя бы на несколько дней. Сшей себе одежду из этого одеяла, а я скоро вернусь.

Я пообещал остаться еще на несколько дней. Когда моя сестра ушла в сторону Дингри, я разрезал одеяло и сшил себе колпак на голову, напальчник на каждый палец, носки на ноги, а также прикрытие для полового органа.

Сестра вернулась через несколько дней и спросила:

– Ты сшил себе одежду?

– Да.

Я надел на себя все эти вещи и показал, что получилось.

Она воскликнула:

– Вы только посмотрите! У тебя не осталось ничего человеческого! Мало того, что у тебя нет ни капли стыда, но ты еще испортил одеяло, которое я изготовила с таким трудом. Ты сделал это потому, что у тебя нет времени ни на что, кроме медитации, или потому что, наоборот, времени очень много?

Я ответил ей:

– Я святой, стремящийся к извлечению пользы из драгоценного дара человеческой жизни. Я знаю, чего действительно следует стыдиться, и я остаюсь верным своим обетам и заповедям. Сестра, только ты стыдишься моей наготы. Захоти я даже отрезать свой половой член, я бы не решился. Я смастерил скромное одеяние для него, как ты и просила, хотя мне и пришлось прервать свою медитацию. Но поскольку и другие мои органы достойны быть прикрытыми, я сшил все остальное. Твое одеяло не было испорчено. Но мне кажется сейчас, что ты испытываешь больший стыд, чем я. Если у тебя вызывают стыдят мои органы, стыдись и своих. Если ты считаешь, что лучше покончить с предметом стыда, то покончи и со своим как можно скорее.

Когда я сказал это, она помрачнела. А я продолжил:

– Мирские люди не знают, чего следует стыдиться. Они стыдятся того, что естественно, и, наоборот, без стыда совершают злодеяния и лицемерят, а это действительно постыдно. Послушай песню своего брата о стыде:

Поклон почтенным ламам,

Благословите меня, нищего, дабы я смог понять,

Чего нужно стыдиться.

Девушка Пета, мучимая ложной скромностью,

Послушай песню, которую споет тебе брат.

Ты, испытывающая стыд из-за невежества,

Краснеешь от того, чего не следует стыдиться.

Но я, отшельник, знаю, что и вправду постыдно.

Если ты обладаешь телом, речью и умом,

Как можно их стыдиться?

Все знают, что люди рождаются мужчинами и женщинами,

Различия между ними хорошо известны.

Но настоящей заботы о скромности и приличии

Не найдешь среди мирян.

Невеста, купленная за серебро, – это стыдно,

Дитя на ее руках – это стыдно.

Жадность, ненависть и злые дела,

Воровство, обман и мошенничество,

Предательство друзей —

Это результаты искаженных взглядов.

Они воистину постыдны.

Но лишь немногие воздерживаются от них.

Все отшельники, отрекшиеся от мирской жизни,

Посвящают свою жизнь дхарме.

В тайных практиках глубокой ваджраяны,

В сущностных наставлениях по работе с жизненной энергией,

Нет причин для ложного стыда.

Поэтому, Пета, не создавай себе лишних страданий.

Приведи свой ум к состоянию естественной чистоты.

Так я пел. Пета с грустью в лице вручила мне цампу и мясо, которые насобирала, прося подаяние.

– Что бы я ни говорила, брат меня не слушает. Но я не оставлю тебя. Ешь, а я постараюсь достать еще, – сказала она и собралась уходить.

Я же думал о том, как привести ее на путь дхармы, и потому предложил:

– Даже если ты не хочешь посвятить себя религии, поживи со мной, не совершая грехов, столько, на сколько нам хватит еды.

Все то время, что она оставалась со мной, я объяснял ей закон кармы. Моя сестра обрела некоторое понимание дхармы, и ее стремление к мирскому уменьшилось.

Тем временем умер мой дядя, и тетю охватило искреннее раскаяние. Она отправилась искать меня с дзо, под завязку нагруженным провизией. Так она прибыла в Дрин. Там она оставила дзо и нашла дорогу ко мне в пещеру, взяв с собой то, что можно было унести.

Пета, которая стояла на выступе скалы, заметила тетку. Пета узнала ее и воскликнула:

– Лучше не встречаться с ней, ведь она принесла нашей матери и нам столько горя и несчастья.

И Пета подняла мостик, перекинутый через глубокое ущелье ко входу в мою пещеру. Тетка, подойдя к самому краю ущелья на противоположной от нас стороне, сказала:

– Племянница, не поднимай мостик. Это твоя тетя идет.

На это Пета ответила:

– Поэтому я его и поднимаю.

– Племянница, ты совершенно права, но сейчас я пришла, потому что глубоко раскаиваясь в содеянном. Брат с сестрой, я так искала вас! Опусти мостик. Если ты не хочешь этого делать, тогда хотя бы скажи своему брату, что я здесь.

В этот момент я взбирался на гору по другую сторону ущелья. Тетка несколько раз поклонилась в мою сторону и стала умолять пустить ее. Я подумал: «Намеренное избегание ее будет противоречить дхарме. Однако сначала следует высказать ей всё, что я о ней думаю».

И я сказал ей:

– Я отсек связи со всеми родственниками, а в особенности с вами, дядей и тетей. Мало того, что вы обрекли нас на нищету, но даже после того, как я вступил на путь религиозного служения и стал просить подаяние, ты жестоко расправилась со мной. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. И в песне я скажу тебе почему.

И я спел ей «Песню стыда»:

Сострадательный, милостивый ко всем,

Марпа-переводчик, я склоняюсь к твоим стопам.

Поддержи меня, нищего, которому не от кого ждать защиты.

О тетя, помнишь ли ты, что натворила?

Если ты забыла, я напомню тебе в этой песне.

В несчастной земле Кья Нгаца

Мы, мать и дети, потеряли благородного отца.

Все наше имущество было отобрано, и мы стали нищими.

Из-за тебя и дяди

Мы рассеялись по земле, как горошины.

С того дня я порвал все родственные связи.

Но когда я скитался на чужбине,

Захотелось мне увидеть свою мать и сестру, и я вернулся домой.

Моя мать умерла, а сестра ушла скитаться.

От печали и отчаяния

Я посвятил себя медитации.

От голода я покинул пещеру и, отправившись за подаянием,

Наткнулся на палатку своей тети.

Узнав бедного отшельника,

Она впала в лютый гнев.

Она кликнула собак и натравила их на меня.

Шестом от палатки

Она лупила меня, как если бы молотила зерно.

Ничком упал я в пруд

И едва не потерял драгоценную жизнь.

Она вопила мне: «Злой демон!»

Она говорила, что я позор для семьи.

Мое сердце было сокрушено этими ужасными словами,

Ужалено болью и в нем проснулась ярость.

У меня приостановилось дыхание, и я не мог говорить.

Затем она хитростью выманила у меня дом и поле,

Хотя они мне были и не нужны.

В теле тети – душа демона.

В тот день я отсек к ней всякие чувства.

А когда я подошел к двери дяди,

Он в гневе закричал ужасные слова:

«Пришел демон-разрушитель!»

И позвал на помощь соседей, чтобы меня убить.

Он ругал меня последними словами.

Он осыпал меня градом камней

И выпустил тучи стрел.

Невыносимой болью наполнил он мое сердце.

В тот момент я был близок к смерти.

В теле дяди – сердце палача.

В тот день я отсек к нему всякие чувства.

Ко мне, бедному отшельнику,

Родственники относятся хуже, чем враги.

Потом, когда я медитировал в горах,

Моя верная Зесай, которая не оставила меня,

Пришла из любви ко мне.

И, утешая меня ласковыми словами,

Успокоила мое израненное сердце.

Накормив и напоив меня,

Она облегчила жажду и голод.

И я ей безмерно благодарен.

Но зачем общаться с теми,

Кто не предан дхарме, даже с Зесай?

И уже тем более нет нужды общаться с тобой, тетя.

Возвращайся, пока солнце не село.

Когда я закончил петь, тетя, проливая потоки слез, несколько раз поклонилась и сказала:

– Мой племянник, ты совершенно прав. Но я прошу меня простить. Я искренне раскаиваюсь в содеянном. Я испытываю ужасные угрызения совести. Я никогда не забывала вас, племянник и племянница, и потому пришла к вам. Пожалуйста, дайте посмотреть на вас. Если ты этого не позволишь, я убью себя.

Не в силах далее отказывать, я подошел опустить мостик, но Пета шепотом убеждала меня не делать этого. Я не послушался и ответил:

– Говорят, нельзя пить воду из одной чашки с человеком, который предал человеческое доверие, так как это оскверняет душу. Но моя тетя не предавала священной веры, и поэтому я, последователь дхармы, не могу не пустить ее.

С этими словами я опустил мостик. Я принял тетю, как она и просила. Я долго говорил с ней о законе кармы. Она полностью повернулась к практике дхармы. Позже она стала йогини и достигла освобождения с помощью медитации.

В этот момент Шива О Репа (Репа Спокойный Свет) обратился к Учителю с такими словами:

– Учитель, а ты являл свою преданность ламе, когда получал от него наставления в вере? Твои усилия в медитации столь велики, что наша практика кажется мне жалким подобием. Она не приведет нас к освобождению. Как нам быть? – И он разрыдался.

Учитель отвечал:

– Стоит только подумать о страданиях и мучениях сансаре и низших миров, и моя преданность и усилия покажутся не такими уж великими. Разумные люди, которые принимают великий закон причины и следствия, способны на такие же усилия. Но те, кто не верит в Дхарму или имеет о ней лишь смутное представление, не смогут отказаться от восьми мирских дхарм. Поэтому самое главное – верить в закон кармы.

Когда человек постоянно выказывает знаки неверия, даже в очевидных законах кармы, ему становится гораздо сложнее понять пустоту всего сущего и поверить в нее, несмотря на обширные объяснения, основанные на словах Будды и аргументах разума. Если бы человек верил в пустоту всего сущего, то смог бы понять взаимосвязь причины и следствия, понять их пустую природу. Более того, он смог бы достичь большей преданности в применении благородных принципов. Основа следования дхарме лежит в вере в закон кармы. Поэтому очень важно целиком и полностью посвятить себя искоренению пагубных дел и накоплению заслуг. Хотя я в начале не был способен осознать значение пустоты, я верил в закон кармы. Поэтому после того, как я накопил множество злых дел, я подумал, что не смогу избежать перерождения в скверных мирах. Мой страх был столь силен, что заставил меня благоговеть перед ламой и посвятить себя медитации. Вы также должны жить уединенно в горах и практиковать тайное учение согласно моим наставлениям. Я, старик, заверяю вас, что так вы достигнете освобождения.

Бодхи Раджа из Нгандзонга спросил:

– Лама Ринпоче, мне кажется, что ты являешься воплощением Будды Ваджрадхары, и что ты совершал всё ради пользы живых существ. Или же ты великий бодхисаттва, который достиг состояния невозвращающегося, накапливая огромные заслуги в течение многих кальп. В тебе я вижу черты истинного йогина, который жертвовал своей жизнью ради практики дхармы. Мы, простые люди, не можем осознать величие твоего аскетизма и преданности ламе, не говоря уже о том, чтобы повторить это. Даже если мы отважимся на такое, наши тела не выдержат испытаний. Ты наверняка изначально был буддой или бодхисаттвой. И хотя у меня нет больших способностей к практике дхармы, я верю, что живые существа могут получить освобождение от сансары, просто созерцая твой лик и слыша твой голос. Уважаемый Учитель, пожалуйста, открой нам, воплощением какого будды или бодхисаттвы ты являешься.

Учитель ответил:

– Я не знаю, чье я воплощение. Быть может, я воплощение существа из трех скверных миров, но если вы видите во мне будду, вы получите благословение будды в силу своей веры. Конечно, вера в то, что я являюсь чьим-то воплощением, проистекает из вашей преданности, но на самом деле это большая помеха для практики. Это искажение истинной дхармы. Ошибка здесь состоит в том, что вы не осознаете истинной природы достижения великих йогинов. Дхарма столь действенна, что даже такой великий грешник, как я, смог достичь уровня, недалеко отстоящего от пробуждения, благодаря своей вере в карму, дальнейшему отречению от целей мирской жизни и особенно благодаря целеустремленной медитации.

Говоря конкретнее, если вы получите посвящения и тайные наставления, которые ведут к прямому осознанию истины, не запятнанному понятийным мышлением, и если вы медитируете под руководством пробужденного ламы, вы без сомнения достигнете пробуждения.

Если же вы совершаете десять злых деяний и пять смертных грехов, то, без сомнения, в мучениях переродитесь в скверных мирах. Это так, потому что у подобного человека нет веры в закон кармы и есть лишь ничтожная преданность дхарме.

В любом, кто искренне верит в закон кармы и боится страданий в низших мирах, возникнет сильная жажда пробуждения, которая заставит его посвятить себя ламе, медитации и глубокому распознанию сути. Любой может приложить такие же усилия, как и я. Думать о человеке, который прикладывает подобные усилия, как о будде или бодхисаттве, есть знак неверия в быстрый путь. Пусть ваша вера основывается на великом законе причины и следствия. Изучайте жизни пробужденных учителей, размышляйте о карме, страданиях в круговороте бытия, истинной ценности человеческого рождения и неосведомленности о часе смерти. Посвятите себя практике ваджраяны.

Я отказался от пищи, одежды и славы. Я укрепил свой дух. Не обращая внимания на трудности, ставшие уделом моего тела, я отправился медитировать в уединение в горы. И тогда сама собой проявилась духовная заслуга. Искренне следуйте моему примеру.

Так говорил Учитель. Это седьмая глава, повествующая о том, как он следовал указаниям ламы, как отрекся от мирской жизни, как практиковал суровый аскетизм и как ушел медитировать в горы.