Гаага

Кристиан Бранд

Бранд сидел на террасе одного из гаагских кафе на Плейн, делал в блокноте наброски и ждал Бьорк. Он предложил ей это место, хотя сам о нем не знал. В путеводителе о нем говорилось как об излюбленном месте встреч, и Бранду это подходило гораздо больше, чем офис Европола. Удачным его взаимодействие с ними было никак не назвать. Поэтому пока нет нужды, незачем туда и ходить.

Он до сих пор не понимал, чему можно верить и кому доверять. Он отправил Бьорк простое сообщение: предложил на выбор – встретиться здесь или ему отправиться к ее начальству. Он надеялся, что скорпионы на ее животе остаются их общим секретом, поскольку в противном случае все его средства давления – просто пшик, а подробности того, каким образом стала возможна Игра, навсегда останутся тайной.

Он ждал полчаса и уже готов был встать и уйти, но вдруг увидел ее в толпе. Она направлялась к нему, застегнутая на все пуговицы, элегантная и уверенная в себе.

– Здравствуйте, Бранд, – бесстрастно сказала она.

– Здравствуйте, Бьорк. Прошу! – Он захлопнул блокнот и приглашающим жестом предложил садиться.

Она села справа от него, заказала двойной эспрессо и сразу начала говорить:

– И как прошла свадьба?

Бранд ожидал чего угодно, но только не этого.

– Свадьба? Ну… – И правда, а как прошла свадьба? Особо никак, если не принимать в расчет осознание того факта, что с родными местами на Гальштатском озере у него теперь довольно мало общего. – Шумно, – неопределенно ответил он. – Катание на лодке, духовой оркестр, гости в национальных костюмах. Вам бы не понравилось.

– Почему нет? – отозвалась Бьорк. – Но тогда мне пришлось бы одалживать дирндль[52] у вашей сестры.

Он непроизвольно поднял брови. Она ухмыльнулась. Или это была улыбка? Бьорк все же была очень привлекательна, нужно отдать ей должное. Однако…

Однако ничего не поделаешь, придется поднять темы, которые стояли между ними.

– Почему вы убежали? – начал он.

Она посмотрела вопросительно.

– Из Штутгарата.

– Убежала? Мне нужно было на работу, Бранд. Зачем мне от вас бегать?

– Что сказал Шпикер? – спросил он, проигнорировав ее вопрос.

Бьорк осмотрелась, чтобы убедиться, что их не подслушивали, после чего со вздохом откинулась на спинку стула и сказала:

– Ничего. Ни слова. Он в закрытой психиатрии, поскольку опасен для себя и окружающих. Посмотрим. Но его показания не столь важны.

– Не столь важны или неудобны?

Ее лицо стало сердитым, но оно всего лишь зеркально отображало его собственные эмоции. Он до сих пор чувствовал себя обманутым. Обойденным честной возможностью полностью впрячься в дело, которое, кстати, едва не стоило ему жизни.

– Не… удобны? – резко переспросила она.

– Вы ведь с самого начала обо всем знали и не захотели поделиться своим знанием, – заметил Бранд.

– Нет, Бранд. Все не так. – Она снова огляделась по сторонам, прежде чем продолжить. – Я не была в курсе. Но иного пути, как начать подыгрывать, не было. Неважно в чем.

– И втягивать других. Меня, например.

– Да. – Она кивнула не поморщившись. Увидев, что его не удовлетворил ответ, она продолжила: – Бранд, я видела, как вы действовали в Вене. Там, на бульваре.

– И? – спросил он, стараясь скрыть очередное удивление.

– И… это было впечатляюще.

Кажется, он понял.

– Вы меня выбрали?

Она коротко кивнула.

– Кирххоф настаивал на персональной охране после того, как я чудом избежала смерти. Ему пришлось смириться с моим выбором, если он не собирался отказываться работать со мной. К слову, то, в каком виде вы появились в Больцано, было весьма кстати. Пьяный и в странном наряде.

– Это не мои вещи.

– Было бы удивительно.

На какое-то мгновение он почувствовал себя польщенным, но не стоило тешить сейчас свое эго. Упоминание Кирххофа вывело их на главную тему.

– Расскажите мне про Кирххофа, Бьорк, – потребовал Бранд и расправил плечи. – Без ребусов, пожалуйста.

Она сделала паузу, пока официантка ставила перед ней кофе, затем сделала большой глоток.

– Хорошо, – сказала она. – Кое-что мы знаем, а кое-что – нет. Знаю, звучит неправдоподобно, но я никогда не считала его кукловодом. Сейчас все выглядит так, что это и было делом всей его жизни.

– Как и для Шпикера.

– Да. Хотя цели у них разные.

– Как он вышел на вас?

– Кирххоф? Удачно легли карты, Бранд. Или скорее неудачно. Видите ли, в прошлом Кирххоф работал в берлинской полиции и восемь лет назад подался на пост начальника управления президиума. По всей видимости, его после этого… Как это сказать? Оттеснили.

– Он затаил обиду.

– Хотя для объяснения его действий это недостаточный аргумент, верно? По словам одного из прежних сотрудников, ему прочили эту должность, но по каким-то причинам у него не вышло ее получить. В том же году он разводился с женой. Вероятно, будучи предрасположен к нарциссизму, он оказался не в состоянии переварить несколько отказов. Захотел продемонстрировать всем, на что он в действительности способен, и перешел на темную сторону. Мы это еще проверяем. Но это не так важно. Гораздо важнее, каким образом он вышел на Шпикера. Никаких документов нет. Скорее всего, они пересеклись во время расследования против Шпикера, и тогда Кирххоф не дал ход делу.

– Вместо расследования он приступил к реализации собственных планов.

– Контакт со Шпикером, видимо, навел его на мысль, каким образом можно мстить. Мы сейчас возобновили одно старое дело об убийстве. Дама-психолог из Берлина. Виновного так и не нашли, но Штефан Болль или Брам Шпикер значился в ее картотеке. Да и Кирххоф, судя по нашим данным, по крайней мере, один раз у нее был. Она может стать ключевым связующим звеном.

– Но Кирххоф работал в Европоле?

– Только после ухода из берлинской полиции. Пять лет назад под его началом открыли отдел по борьбе с серийной организованной преступностью. Возможно, рекомендация его на эту должность стала своего рода компенсацией за отвод в Берлине. Но он затаил обиду. В Гааге он мог распоряжаться всем на свое усмотрение и сразу вызвал меня к себе из шведской полиции. Устроил мне лучшую в Европоле подготовку. И все это только ради… Но откуда же мне было знать, что он… и…

Бьорк заметно разнервничалась. Но уже секунду спустя овладела собой и продолжила рассказ:

– Кирххоф использовал нас всех. Даже Шпикера.

– Превратив его фантазии… – начал Бранд и сделал круговое движение правой рукой, – в свои собственные?

– Он направлял его мистические видения, что в конечном счете вылилось в Игру в Охоту. Он поддерживал его приготовления. Так что… да.

Бранд вспомнил, что Кирххоф сказал в финале о Шпикере. Что он «добрый ангел». Что он делал, что ему скажут, если завоевать его доверие. И что без него никогда не получилось бы осуществить Игру в Охоту. Как версия вполне годится.

– Одно с другим никак не связано, – сказал он.

– Нет. Шпикер мечтал о большом финале, Кирххоф – о больших деньгах. В Игре он мог сочетать одно с другим. Воспользоваться страстью Брама в своих интересах было гениальным планом.

– Почему Шпикер позволил ему?

– Потому что доверял. Еще в Лондоне это было для него важнее всего остального – иметь возможность довериться. Это его ослепляло. Как в любви. Он доверял слепо. Единственное, что было важно для Кирххофа, – поддерживать в нем эту веру.

– Но Кирххоф и сам охотился, – продолжал Бранд. – Им руководила жажда наживы. Это он был в Лейпциге, где получил еще три трофея от Охотника из Магдебурга. Одного не хватает. Кого?

– Грубера.

Бранд насторожился, но промолчал. Последний кусочек пазла встал на место.

Бьорк рассказывала дальше:

– В Больцано Кирххоф сам стал собирать трофеи. За два дня до того, как мы полетели туда с ним. Звучит горько, но Груберу повезло.

Бранд понял.

– Вы имеете в виду, иначе бы он умер.

Она кивнула.

– Кирххофу было нужно очко, но он получил, при этом оставив Груберу шанс на выживание. Это совпадает и с его психологическим профилем. Лейпциг – нет. Мы предполагаем, что чрезмерная остервенелость связана с попыткой Кракауэра защитить Мирьям Рютгерс. В глазах участника Игры это, конечно, высшее проявление предательства. Кроме того, для Кирххофа планка упала уже после Больцано.

Мимо прошла парочка и заняла столик рядом.

– И что теперь будет? – спросил Бранд после нескольких секунд молчания.

– Доработка, анализ, – тихо ответила Бьорк и горестно вздохнула. – Впечатление такое, что у Кирххофа были подельники. Программисты, посредники и так далее. Цифровые наемники.

– Вы их найдете?

– Я бы за это не поручилась. Но попытаемся.

– А что со всеми другими Охотниками?

– Большинство из них просто наблюдало. Некоторые живут в других частях света. Те, на чьем счету есть жертвы, мертвы или сидят в тюрьме.

– Что не означает, что не будет других попыток.

– Не означает.

Бранд вспомнил, сколько людей внесли взнос участника Игры. Тринадцать Охотников. Кто из них достаточно больной на голову, чтобы убивать, а кто всего лишь ведом вуайеристическими соображениями? Есть ли среди них организации или медиа, способные черпать информацию из первых рук? Да и как хотя бы приблизительно отследить их в даркнете, цель существования которого – предоставление анонимности? Бранд подозревал, что дорасследование этого дела – сущий ад, которым ему, к счастью, заниматься не придется.

– Новый прекрасный мир, да? – сказал он.

– Да, – ответила она.

– А вы?

– Я?

– Чем займетесь? Останетесь в Европоле?

– Не знаю.

– Там уже все знают про… все? – спросил он и вскользь посмотрел на ее живот.

Ответом послужило молчание.

А теперь? Должен ли он настаивать на признании или дать ей самой выбирать, что говорить Европолу, а о чем умолчать? Он понимал, что вопрос в том, вся ли правда ему известна. И все-таки полагал, что смог достаточно разобраться в этом деле. Мотив организатора выглядел правдоподобно. Кирххоф – обиженный, отодвинутый со службы полицейский – использовал слабости, способности и предпочтения окружающих, чтобы играть в свою собственную Игру. Кирххоф, Создатель. Бьорк – звено, связывающее его с прошлым Шпикера. Будучи его подчиненной, она всегда была у Кирххофа под рукой и использовалась им в качестве инструмента давления на Шпикера. Если тот делал, что от него требуют, Кирххоф помогал ему в подготовке большого финального шоу, мечты всей его жизни, для которой Бьорк была незаменима. В конце она, вероятно, больше не была просто инструментом. Колесиком механизма, которым Кирххоф мог манипулировать как угодно, подсовывая Бьорк нужные фото или давая ей поручения поехать туда или сюда. И Бранду заодно с ней.

Кристиан взял чашку и допил остатки холодного кофе. Потом посмотрел на Бьорк и решил, что для первого раза достаточно. Охота закончена, а значит, и его спецпоручение тоже. Можно ли доверять Инге, он подумает не здесь и не сейчас. Сейчас он еще немного с ней поболтает, потом спокойно погуляет по Гааге, а ранним вечером вернется в Вену.

Уже на понедельник его вызвали к полковнику Хинтерэггеру. Его профессиональное будущее неясно. Последние две недели он был в отпуске, как и потребовал от него начальник «Кобры». Но вместо визита к психологине он рисовал картины. В любую свободную минуту. Ими бы можно обставить небольшую галерею. Бранд не гордился своими работами. Он мог бы их сжечь, где-нибудь на берегу Дуная. Оставил бы только одну. Бьорк с ее деревом.

– Ой, у меня для вас кое-что есть, – сказала та, порылась в своей сумке и вытащила сверток в подарочной бумаге.

– Для меня? – удивился Бранд.

– На свадьбу вашей сестры, полагаю, я с подарком уже опоздала.

Бранд ухмыльнулся и разорвал бумагу.

Там был мобильный телефон. Не его старый, но та же модель. Nokia.

– Мы пол-офиса поставили на голову, но не нашли ваш мобильник. Кирххоф, наверное, его выбросил. Не так легко было отыскать штуковину вроде этой.

– Спасибо, Бьорк, – сказал он, стараясь не слишком выказывать своей радости. С него на годы вперед хватило современной техники: смартфонов, интернета, даркнета и всех этих вирусных трендов. Ясно ведь, что вся эта чепуха в могилу сведет.