Штеттин, 8 часов 05 минут

Мави Науэнштайн

Мави вернулась к высокому зданию, в котором находилась адвокатская контора. Девочка по-прежнему старалась привлекать как можно меньше внимания, но почувствовала себя более уверенно.

На протяжении последнего часа она сидела в кафе поблизости. Она заказала себе чай. От завтрака, который ей сразу же предложил официант, с благодарностью отказалась: в такое утро ей кусок в горло не лез.

Главный вход в здание теперь был открыт. Судя по табличке, контора находилась на втором этаже. Мави нажала на кнопку вызова, и ее впустили. Немолодая дама в приемной поздоровалась по-польски и о чем-то спросила.

Мави помотала головой.

– А, вы говорите по-немецки?

– Да. Я бы хотела увидеть господина Войцеха Хласко.

– Ах… Это… невозможно, к сожалению. А о чем идет речь? Об этом? – спросила дама, указав на глаз Мави. – Тогда вам следует обратиться в полицию.

– Нет, нет… Это насчет договора, – сказала девочке, вытащила из рюкзака бумаги и подала даме.

Та взяла их, некоторое время листала, кивала, затем подняла глаза.

– Да. Можно узнать, в каких отношениях вы состоите с участниками договора?

– Я – вот, – ответила та, ткнув пальцем на свое имя в документе. – Мави.

– О. И что вы хотите знать?

– Я хочу знать, что все это значит, – произнесла девочка, заметив, насколько отчаянно прозвучала фраза.

Женщина потупила взгляд и сказала:

– Тогда, боюсь, я не смогу вам помочь. Столько времени прошло. Кроме того, господин Хласко просто составлял этот договор.

– Но он же его и подписал, так? Там, на последней странице? Это ведь должно означать, что он сам участник, разве нет? Что он моему отцу… то есть Вильгельму фон Науэнштайну, платит пятьсот тысяч евро, если я…

– Нет, не должно. Наверняка он только выступал от имени доверителя. Такое часто случается. Однако я не могу предоставить вам эту информацию.

– Тогда я поговорю с самим Войцехом Хласко. Без этого я не уйду.

– Как я уже сказала, это, к сожалению, невозможно.

– Почему невозможно?

– Потому что он умер, – сказал кто-то у нее за спиной.

Она в испуге отпрянула и увидела молодого человека в костюме. Он подошел, перегнулся через стойку и взял договор в руки. С непроницаемым лицом просмотрел текст и затем, оторвав от него взгляд, сказал:

– Мой дорогой господин папа, Войцех Хласко, к сожалению, ушел от нас несколько лет назад.

– Мне… жаль, – устыдившись, ответила Мави, но сдаваться она не собиралась. – Но тогда, наверное, вы сможете мне объяснить, что это значит, да? Пожалуйста… Я не знаю, что мне делать. – Ее глаза наполнились слезами.

Мужчина посмотрел на нее, потом на часы, потом обменялся парой фраз с пани в приемной.

– Ну хорошо, госпожа фон Науэнштайн, – сказал он, приветливо улыбнувшись. – Вам повезло. Мой первый клиент пока не пришел. Пойдемте.

Мави последовала за ним в комнату, стены которой сплошь были увешаны часами. Повсюду тикало, и взгляд волей-неволей обращался к маятникам.

– Такая причуда была у отца. Всю свою жизнь коллекционировал часы, – пояснил молодой человек и пригласил ее садиться по другую сторону своего письменного стола. – Я их вообще-то хотел отдать, но, как видите, не отдал.

Мави подумалось, что при таком тиканье здесь было трудно просидеть и пять минут. Казалось, время в этой комнате можно потрогать. Почувствовать, как оно утекает. На душе разом становилось неспокойно, словно бы ты сам становился маятником.

– Часы были не единственной… страстью… моего любимого господина папы, – сказал адвокат. – Ой, как невежливо с моей стороны. Лукаш Хласко, защитник по уголовным делам. У вас есть вопросы по этому договору опекунства, я правильно понял?

Адвокат захватил договор с собой и теперь внимательно его читал.

– Да, – ответила Мави, пытаясь придать голосу твердости. – Я бы хотела понять, что все это значит.

– Пф-ф… Кому вы это рассказываете? – фыркнул он.

– Простите?

– Госпожа фон Науэнштайн, я всю жизнь пытаюсь понять, что все это значит. Я имею в виду, что заставляло моего отца… идти на такие вещи.

Мави ничегошеньки не поняла.

– Вы знаете, что в Германии вы объявлены в розыск? – безо всякого перехода спросил Хласко.

Мави схватила ртом воздух. Краска бросилась ей в лицо. Она снова почувствовала потребность встать и бежать из этого места, но понимала, что вечно скрываться не сможет.

– Не переживайте, от меня никто ничего не узнает. Это, так сказать, моя повседневная работа. На вашем месте я был бы очень осторожен. Европа стала единым целым, понимаете?

– Я никакого отношения к случившемуся в Гамбурге не имею, – заикаясь пробормотала она. – Я не знаю, что там случилось!

– Ну конечно, – ответил Хласко тоном, подразумевавшим ровно обратное. – Что там случилось, меня в любом случае не касается. Итак, вернемся к вашему договору. Что вам неясно?

«Все», – хотела она сказать, но уже поняла, что не может попусту тратить его время и нужно задавать конкретные вопросы.

– Ваш отец это подписал. Это же значит, что он должен был отдать семье фон Науэнштайн пятьсот тысяч евро, как только мне исполнится восемнадцать, так? – Еще не закончив фразу, она сообразила, что если Войцех Хласко умер, то Лукаш, его наследник, скорее всего, был обязан выплатить эти деньги вместо отца. Интересно, он тоже об этом подумал?

Хласко вздохнул.

– Похоже на то, да. Знаете, отец во многих отношениях, бывало, впадал в крайности. Он был… Как это называется? Сердцеед? Он не только красивые часы любил, но и красивых женщин. Помимо адвокатской практики, он занимался политикой. А там важно изображать благочестивого главу семейства. Аферам там не место. Понимаете, о чем я?

Еще бы она не понимала. Но поверить не могла. Если сказанное Хласко-младшим было правдой, то Войцех Хласко был не только его отцом, но и ее тоже. Что превращало их с Лукашем в сводных брата и сестру.

– Семейная встреча! – воскликнул, как по команде, молодой человек. Однако прозвучало совсем безрадостно. Оно и понятно.

«Мой сводный брат», – подумала Мави.

На то, чтобы выискивать внешнее сходство, времени не было: просился следующий вопрос.

– А что с моей мамой?

Хласко молча уставился на нее. Кажется, он напряженно размышлял. Наверняка думал, как выпутаться. Интересно, он вышвырнет ее из офиса? Надо поторопиться.

– Пожалуйста, скажите. Я должна знать! – торопила она почти умоляющим тоном. – Я понятия не имею, что со мной случилось. Пожалуйста, поймите. Я должна знать свое происхождение.

– Теперь вы его знаете.

– Пожалуйста! – еще раз выдавила она, после чего заплакала. Ей стало стыдно, она не хотела выглядеть как одна из тех фифочек, которые всего добиваются, вызывая к себе жалость, однако слезы текли и текли.

Одни из многих часы пробили четверть, следом другие, потом сразу несколько, к ним добавилось «ку-ку». Этот гам не давал возможности даже сказать что-то, не говоря о том, чтобы думать.

Когда часы вернулись к своему обычному стоическому ритму, Хласко протянул ей договор и встал.

– К сожалению, я не могу сказать, кто ваша мать. Если это все, вынужден распрощаться. Найдите себе хорошего адвоката – по поводу случившегося дома и по поводу этих бумаг. До свидания, госпожа фон Науэнштайн. – И сделал шаг к дверям.

Мави поняла это как просьбу выйти.

– Подождите! – попросила она, встала и задрала свой свитшот.

– Стоп! Прекратите! – запротестовал он.

Мави и не подумала. Она стянула с себя футболку и подставила ему спину. Спину с рубцом. От утюга. «Маминого» утюга.

Он ничего не сказал. Прошла секунда, другая. Было слышно тиканье часов, больше ничего не происходило. Мави повернулась к нему и увидела на его лице растерянность.

– Что это? – в замешательстве спросил он.

– Это… это было… Моя мать. Моя гамбургская мать… утюгом.

Снаружи послышались голоса. Теперь она сказала все. Просто взяла и произнесла. Вообще впервые в жизни.

– Господи.

– Всему виной этот договор. Всему! – закричала Мави, и снова подкатили проклятые слезы. Она хотела бы упомянуть и скорпиона, татуировку, которая тоже, должно быть, родом из детства, но не сумела, а только рыдала в надежде, что этот мужчина проявит хоть каплю порядочности. Она спрятала лицо в ладонях, всхлипывала и сопела.

Тут она почувствовала прикосновение. Она подняла голову и увидела, что он протягивает ей носовой платок. Она нехотя взяла его.

– Сочувствую вам, – это прозвучало искренне.

Мави собрала остатки самообладания.

– Тогда скажите, кто моя мать.

Он помедлил. Мави поняла, что он в курсе. Нужно только добиться от него.

– Пожалуйста, господин Хласко. Пожалуйста! – умоляла она, готовая в своей мольбе упасть на колени.

Лукаш Хласко шумно выдохнул. Потом посмотрел на шкаф, снова на нее, опять на шкаф – и сдвинулся с места.

– Одевайтесь, – сказал он, больше не глядя в ее сторону.

Она просунула руки в рукава футболки и быстро натянула ее через голову.

За одной из дверей был спрятан сейф. Хласко набрал комбинацию цифр и открыл дверцу. Вытащил черную папку.

– Думаю, вам лучше сесть.

Она осталась стоять.

Лукаш пожал плечами.

– Отец создал мне кучу проблем. Одна из них – этот договор. Папа хотел, чтобы у его ребенка было хорошее будущее. Чтобы он рос в лучших условиях. Такого он, конечно, не хотел, – сказал Лукаш, кивнув на ее спину.

Мави поняла, но речь теперь не об этом.

– Что с моей матерью? Моей настоящей матерью? – Колени у нее тряслись, так она боялась ответа на свой вопрос.

Он полистал в папке и прочел.

– Ваша мать была еще очень молода. Она не могла оставить вас себе. Вот отец и убедил ее отправить вас в Гамбург.

– Кто она?

– Ну хорошо. Вот, – сказал он, вытащил из папки листок и протянул его Мави как в ускоренной съемке. – Отцу не хотелось, чтобы с вами происходили такие вещи.

Мави слушала его слова, но почти не слышала. Ее внимание было целиком приковано к листку. Листку, где в самом центре стояло имя.

Кристина Левандовска.

Внизу адрес в Штеттине. Мави постаралась его запомнить.

Рыдла, 36.

– Вы знаете, что с ней? – заикаясь спросила она, убедившись, что запомнила адрес наизусть.

– Нет, извините. Я вообще ничего о ней не знаю. Мне нельзя было показывать вам этот документ, но ввиду данных обстоятельств я сделал исключение. Никому не говорите, что получили эту информацию от меня. Даже ей не говорите. Я это оспорю, понятно?

– Понятно. – Она провела рукой по лицу. – Спасибо.

Кристина Левандовска. Рыдла, 36.

* * *

Вылетев из дома, Мави практически угодила в руки Силаса. Она так сильно испугалась, увидев его, что просто пробежала мимо.

– Мави! – услышала она голос позади.

Она остановилась. Конечно, он искал ее здесь. Где же еще. Он же знал название конторы и адрес. И, конечно, она не могла просто убежать. Так или иначе, придется объяснить ему свое поведение. Поэтому она остановилась и повернулась к нему.

– Я так рад, что нашел тебя, – затараторил парень. – Я совсем не хотел тебя принуждать. – И пошел ей навстречу, раскрыв объятия.

В других обстоятельствах она бы рассмеялась. Он правда думает, что это он ее принуждал вчера вечером? Он – ее?

– Что ты думаешь делать, Мави? Почему удрала, не сказав ни слова?

Она спросила себя, что может ему рассказать. В глубине души она радовалась и хотела, чтобы их пути никогда больше не расходились. Но разум говорил, что это было бы точно так же неправильно, как ей уже показалось после пробуждения.

– Мне надо кое-что сделать, – твердо сказала она.

– И что? – настаивал он.

– Мне надо к одной женщине. Моей… матери. – Все-таки как же здорово это произнести!

– Я отвезу тебя, – предложил он и показал в сторону соседней улицы, где она разглядела украденную машину.

Она помотала головой. Решение было твердым.

– Силас, мне нужно это пройти самостоятельно. Весь путь. Я справлюсь. Когда я закончу, мы встретимся на ферме.

– Но я мог бы…

Было бесконечно грустно.

– Увидимся, Силас, – спокойно сказала она, развернулась и пошла прочь.