Магдебург, 7 часов 29 минут

Адам Кун

Адам увидел Мика Кирковски.

Наконец-то.

За прошедшие часы он не спускал глаз ни с улицы перед домом, ни с циферблата часов на стене аптеки напротив.

Он уже начал сомневаться, что Мик явится. Хотел напомнить ему эсэмэской, чтобы приходил немедленно и забирал свои деньги, но тогда тот, вероятно, заподозрил бы неладное.

А этого допустить было нельзя.

Адам находился под действием опиата, который получил в качестве обезболивающего от того человека в номере.

– Прими, перед тем как пойдешь. Действие пролонгированное, эффект до двадцати четырех часов. А там я на твоем месте уже постарался бы оказаться в больнице. Но делай как знаешь, – сказал он с таким спокойствием, словно речь шла о царапине на шее.

Адам едва держался на ногах, уже не говоря о том, чтобы ходить не согнувшись. Не облажаться бы… Если он хотел получить все назад.

Если хотел получить назад его.

Адам думал, что умрет от шока и боли. Все происходило у него на глазах. Лезвие скальпеля легко вошло в плоть. Мужчину в облике русской клиентки ничуть не выводили из равновесия сдавленные крики Адама и его попытки сопротивляться. Наоборот, казалось, они его успокаивали.

– Да, давай сопротивляйся сильнее. Это усложняет хирургам задачу. Но они любят непростых пациентов.

В конце концов, напевая «Песенку смурфиков», тот наложил давящую повязку и исчез с его пенисом в ванной. Адама при этом чуть не вырвало при виде перевязанного отростка. Тогда он точно бы умер. Захлебнулся бы из-за кляпа собственной рвотой.

– Сделаю-ка я по-другому, – сказал мужчина, вернувшись из ванной. – Смотри, я хорошенько охлажу твою штучку и сохраню ее для тебя. Несколько часов продержится. Нет, не надо меня благодарить. У кого там завтра дежурство? Говорят, есть хирурги, которые выкидывают такое уже через пару часов, потому что их так учили. Короче, чем лучше ты сделаешь свою работу, тем быстрее получишь его назад. А теперь слушай внимательно, что я скажу.

Он приказал найти Мика, обезвредить и перезвонить. Если все получится как запланировано, пенис отвезут в ту клинику, которую выберет он. Такова была сделка. И цена.

Мик наконец подошел к подъезду и позвонил. Адам проковылял к входной двери. Он ощутимо ослаб. Из-за температуры? А, может, уже инфекцию подцепил? Кажется, он что-то слышал о «гангрене». Тогда это опасно для жизни.

Он заплакал. За последние несколько часов он плакал довольно много, однако никакой пользы в этом не было. Точно так же бесполезно было звонить в полицию. Наоборот. Его отвезли бы в больницу, и шансы вернуть член стали бы нулевыми.

Те несколько часов, когда его еще можно было пришить, почти прошли. Теперь пенис станет просто куском плоти и, в конце концов, сгниет, как и он сам. Адама снова охватил ужас, когда он представил дальнейшую жизнь кастратом.

За эти несколько часов думал он и о суициде. Даже если член пришьют, он будет висеть хоботом, лишенным ощущений, функции, желания – просто шланг, в лучшем случае им можно стоя помочиться. Каждый раз, когда он будет дотрагиваться до него, начнет вспоминать о случившемся и брезговать самим собой.

Я никогда не буду полноценным мужчиной.

Температура, возможно, поднялась от необходимости опорожнить мочевой пузырь – последние несколько часов в туалет хотелось нестерпимо.

– Да?

– Эй, это я пришел, твой сутенер! – прогромыхал в домофон Мик.

– Поднимайся, – сказал Адам и впустил приятеля.

Он сжал ноги, он держал их так все последние часы. Мускулы дрожали от непривычного напряжения. Жжение нарастало.

– Я бы тебе советовал не пить, – сказал ему палач с ледяной улыбкой на губах, перед тем как упаковать все в контейнер, отвязал Адама и оставил как есть – голым, оскопленным, посреди беспорядка, наедине со своей травмой.

Он слышал, как Мик поднимался по лестнице. Совершенно безмятежный.

Ненавижу тебя.

Адам вспомнил, как в номере натянул на себя одежду. Узкие брюки пришлось оставить незастегнутыми. Как вышел из номера, а потом из отеля, как шел по лобби, в котором как назло было полно народу, словно все туристические автобусы приехали туда одновременно. Многозначительные взгляды. Веселые лица. Может, они узнают его потом. Когда полиция будет проверять номер и выйдет на него, когда с Миком случится то, что случится.

Адам левой рукой нажал на ручку двери, в правой – бейсбольная бита, слезы текли не унимаясь. Но так было нужно.

Нельзя, чтобы Мик заметил. Это последний шанс. Парень постучал.

Адам спрятал биту за спину и открыл дверь. Вхо…

На него смотрело дуло пистолета.

– Так, Адам. А теперь ты расскажешь все до мельчайших подробностей, – потребовал Мик без всякого Удо Линденберга в голосе, приставив холодную сталь глушителя ко лбу товарища.

* * *

Четверть часа спустя он сидел у себя на кухне привязанный к стулу, Мик сидел напротив. Адам все рассказал. Все. Что не было никакой русской клиентки, что это был мужчина, что он с ним сделал, что Адам должен был перезвонить ему, как только Мик будет обезврежен – все.

Адам не мог больше сдерживать позывы и помочился. Он почувствовал под повязкой скопление мочи и резь на ране. Но сквозь повязку ничего не просочилось. Что будет дальше? Лопнет пузырь? Смерть от сепсиса? «Почему нет?» – подумал он. Есть много способов умереть более мучительным способом. Он все равно не хотел больше жить.

– То есть за это, – сказал Мик.

Адам не понял, что тот имел в виду. Зато понял следующее: Мик знал, что это ловушка. Он не был обкуренным. Он намеренно пустил меня в расход.

В нем кипела ярость. Он дергался, ему хотелось убить Мика, но веревки держали прочно.

Мик не обращал на это внимания и говорил, бесшабашно размахивая пистолетом:

– Знаешь, я никогда не понимал, откуда у меня эта УФ-штуковина и что она значит. Блин, мне всегда нравилось все прикольное… Если бы кто-нибудь наколол себе на лбу писюн, меня бы это не удивило. Но эта хрень…

– Скорпион.

– Скорпион, да. Ты знаешь, где он у меня? На заднице. Какая-то шлюха сфоткала его на мне и запостила, типа на специальном форуме. Я пытался ее свести, но без шансов. Ты не представляешь, насколько недоверчивым я стал… А ты, мой дорогой друг, ты бы это в натуре сделал, – сказал Мик, наставив на Адама пистолет. Ты бы меня сдал.

– Мик, да пойми ты…

– Нет, я не пойму!

– Мик, мы же можем попытаться…

– Мы ничего больше не можем, Адам, – сказал парень и встал. – Всегда полезно знать, на кого из своих друзей ты можешь положиться, правда же?

Мик встал, чтобы уйти.

– Ты не оставишь меня здесь! – заорал Адам ему вслед.

– Я вызову тебе скорую, Адам. Как только мой хрен и я окажемся на безопасном расстоянии отсюда. Желаю удачи.

Мик ушел.

– Мы же друзья!

– Нет, Адам, нет!

Шаги Мика удалялись. И вдруг следом…

– Эй, ты вообще кто такой?

Снаружи послышался шум потасовки. Чье-то тяжелое дыхание. Порвалась ткань.

Сдавленный крик. Что-то с грохотом свалилось. Звук ломающейся кости. Еще крик, потом удар.

И все стихло.

Медленные шаги.

– Я так и знал, что ты не сможешь, – сказали мужским голосом. Адам сразу узнал этот голос. Мужик из отеля.

Адам повернул голову и увидел, что тот стоит в дверях.

Его палач потирал себе запястье.

– Ну ладно тогда, – сказал он и развернулся.

– Погодите! Что теперь со…

– С чем? С твоей штуковиной? У нас был уговор, так? Нет звонка – нет члена. Ну. Глупый ты, Адам. Кстати, симпатичное имя. Такое… подходящее.

Адам был вне себя, чтобы еще что-то сказать. Он услышал, как палач вернулся в коридор. Звякнула пряжка от ремня. В придачу та же дебильная песенка, что и вчера. Песенка смурфиков.