В одиннадцатом часу утра Солиман разбудил ее, прокричав из‐за занавески:

– Камилла! Господи, да проснись же наконец! Сыщик уехал!

– А от меня‐то ты чего хочешь? – сердито откликнулась девушка.

– Да иди же сюда! – рявкнул Солиман.

Он был крайне встревожен. Камилла поспешно оделась, натянула сапоги и выскочила наружу. Юноша сидел у ящика-стола.

– Он вернулся. Но его никто не видел, – торопливо проговорил он. – Никто не видел ни его, ни его машины, ни хрена!

– Погоди, ты о ком?

– О Массаре, конечно, черт бы его побрал! Ты не понимаешь?

– Он что, опять совершил нападение?

– Он зарезал еще одного мужика сегодня ночью. Так‐то, Камилла.

– Вот дерьмо, – пробормотала девушка.

– Да, наш парень был прав, – сказал Полуночник, стукнув посохом о землю. – Массар нанес свой удар именно в Белькуре.

– А потом мимоходом зарезал еще трех овец, в тридцати километрах отсюда.

– Он следовал своим маршрутом?

– Да, это случилось в Шаторуже. Он движется на запад, в сторону Парижа.

Камилла взяла карту, уже сильно потрепанную на сгибах, и развернула ее.

– Где Париж, ты тоже не знаешь? – с раздражением спросил Солиман.

– Ладно тебе, Соль, – махнула рукой Камилла. – А в городе его жандармы не видели?

– Он приехал с другой стороны, – уверенно произнес Полуночник. – Я всю ночь следил за дорогой.

– Что случилось? – спросила Камилла.

– Как что случилось? – вскричал Солиман. – Случилось то, что он заявился сюда вместе со своим волком и натравил зверя на одного бедолагу. А чего ты хотела?

– Я только не пойму, чего ты так разнервничался, – медленно проговорил Полуночник. – Он ведь должен был убить этого мужика, вот он его и убил. Своих жертв оборотень просто так не отпускает.

– Но в этом малюсеньком городке дежурил целый десяток жандармов!

– Оборотень стоит двух десятков здоровых мужиков. Заруби себе это на носу.

– Известно, кто погиб? – спросила Камилла.

– Какой‐то старик, и больше никто. Его нашли с перегрызенным горлом у холмов, в двух километрах от города.

– Интересно, что он имеет против стариков? – озадаченно пробормотала Камилла.

– Наверняка он знает этих людей, – буркнул Полуночник. – По какой‐то причине он их не переваривает. Их всех.

Камилла налила себе кофе, отрезала кусочек хлеба.

– Соль, ты ведь был ночью в городе. Ты ничего не слышал? – спросила она.

Солиман на секунду задумался, потом замотал головой.

– Адамберг велел ждать его на площади, – сообщил он. – На тот случай, если придется немедленно выехать в Шаторуж. Полиция наверняка перебазируется туда.

Камилла осторожно проехала по нешироким улицам Белькура и поставила грузовик в тени на главной площади, между зданиями городского совета и жандармерии.

– Будем ждать, – сказал Солиман.

Они остались в кабине и долго сидели молча. Камилла, положив руки на руль, внимательно осматривала тихие окрестные улочки. В одиннадцать часов утра в пятницу центральная площадь Белькура была почти безлюдна. Только какая‐то женщина несколько раз прошла туда и обратно, неся тяжелую корзину, да сидевшая на скамье монахиня в сером одеянии подняла глаза, посмотрела на грузовик, потом снова уткнулась в толстенную книгу в кожаном переплете. Церковный колокол прозвонил половину двенадцатого, потом без четверти.

– Монашкам летом нелегко приходится, все‐таки жарко, – поделился своими соображениями Солиман.

И в кабине снова воцарилась тишина. На колокольне прозвонили полдень. На боковой улочке появилась машина, выехала на площадь и остановилась около жандармерии. Из нее вышли Эмон, Адамберг и двое жандармов. Комиссар махнул рукой Камилле и ее спутникам и зашел в здание следом за своими коллегами. Под жгучим солнцем площадь раскалилась добела. Монахиня все так же сидела на скамье в кружевной тени платана.

– “Самоотверженность, самоотречение, самопожертвование”, – пробубнил Солиман. – Она, наверное, ждет, когда ее посетит кто‐то. Или что‐то.

– Заткнись, Соль, – сердито оборвал его Полуночник. – Ты мне мешаешь.

– А что ты делаешь?

– Сам видишь. Я наблюдаю.

Когда колокол прозвонил четверть первого, Адамберг вышел из здания жандармерии и пошел через площадь к фургону. Не прошел он и полдороги, как Полуночник ринулся из кабины наружу и, зацепившись за ступеньку, растянулся на мостовой.

– Ложись, парень, ложись! – истошно заорал он.

Адамберг понял: это кричат ему. И бросился на землю в тот миг, когда прозвучал выстрел. Пока монахиня целилась, чтобы снова выстрелить, он вскочил, бросился вперед и, очутившись позади скамьи, крепко обхватил шею женщины левой рукой. Правая беспомощно висела и была вся в крови.

Камилла и Солиман замерли, не в силах пошевелиться; казалось, они слышали, как колотятся их сердца. Камилла первой пришла в себя, выскочила из кабины и кинулась к Полуночнику, который, не в силах подняться с земли, бормотал, довольно посмеиваясь: “Молодчина, парень, молодчина”. Четверо жандармов со всех ног бежали на помощь Адамбергу.

– Отпусти меня, а то я их пристрелю! – прорычала Сабрина.

Жандармы замерли в пяти шагах от скамьи.

– А если они попытаются стрелять, я всажу пулю в старика! – добавила она, наставив пистолет на Полуночника, которого поддерживала Камилла, обняв за плечи. – Ты знаешь, я не промахнусь. Спросите у этого мерзавца, он вам подтвердит: я никогда не промахиваюсь!

Над площадью повисла мертвая тишина, все замерли и боялись даже дышать. Адамберг, не ослабляя хватки, тихонько прошептал, почти касаясь губами уха девушки:

– Послушай‐ка, Сабрина.

– Пусти меня, негодяй! – задыхаясь, крикнула она. – Я убью и старика, и всех этих придурков жандармов.

– Сабрина, я нашел твоего мальчика.

Адамберг почувствовал, как Сабрина напряглась и затихла.

– Он в Польше, – продолжал комиссар, прижавшись губами к серому монашескому чепцу. – Я послал туда одного из моих людей.

– Врешь! – с ненавистью выдохнула Сабрина.

– Он в Гданьске. Опусти пистолет.

– Врешь! – закричала она, задыхаясь, и рука ее дрогнула.

– У меня в кармане его фото, – продолжал Адамберг. – Снимок сделали два дня назад, когда малыш выходил из школы. Я не могу тебе его показать, ты меня ранила в руку. А если я тебя выпущу, ты меня убьешь. Что делать будем, а, Сабрина? Хочешь посмотреть фотографию? А сына вернуть хочешь? Ведь если ты сейчас тут всех положишь, ты его никогда не увидишь.

– Это ловушка, – прохрипела Сабрина.

– Пусть подойдет кто‐нибудь из жандармов. Он достанет фотографию у меня из кармана и покажет ее тебе. Ты сразу узнаешь мальчика, я уверен. И поймешь: я не вру.

– Пусть кто‐нибудь подойдет, но только не коп.

– Хорошо, кто‐нибудь безоружный.

Сабрина на секунду задумалась, тяжело дыша в железных объятиях Адамберга.

– Ладно, – согласилась она наконец.

– Соль! – позвал Адамберг. – Подойди сюда, только очень медленно, расставив руки.

Соль спустился на землю, приблизился к скамье.

– Обойди нас, потом стань сбоку от меня. В пиджаке, в левом внутреннем кармане, найди конверт. Открой его, вытащи фото. Покажи ей.

Соль послушно выполнил все указания, достал из конверта черно-белую фотографию мальчика лет восьми и поднес ее к лицу девушки. Сабрина опустила глаза, внимательно вглядываясь в снимок.

– Положи все на скамейку, – скомандовал Адамберг. – Теперь, Соль, возвращайся в машину. Ну что, Сабрина, ты узнала малыша?

Девушка кивнула.

– Мы его вернем, – сказал Адамберг.

– Он его ни за что не отдаст, – вздохнула она.

– Поверь мне, отдаст. Еще как отдаст. Опусти пистолет. Я очень дорожу стариком, что лежит на земле. И теми двумя тоже. Я дорожу и этими четырьмя жандармами, хотя знаком с ними еще меньше, чем с тобой. И моя собственная шкура мне тоже дорога. Кстати, твоя тоже. Дернешься – и они превратят тебя в решето. Потому что ты ранила полицейского, а это очень плохо.

– Меня же сразу отвезут в тюрьму!

– Они отвезут тебя туда, куда я скажу. Твоим делом занимаюсь я. Опусти пистолет. Отдай его мне.

Сабрина опустила руку, дрожа всем телом, и уронила оружие на землю. Адамберг медленно отпустил ее, сделал знак жандармам удалиться и, обойдя скамейку, поднял с земли пистолет. Сабрина села, сжалась в комок и разрыдалась. Он опустился рядом с ней, осторожно снял с нее чепец и ласково погладил по голове.

– Вставай, надо идти, – тихонько проговорил он. – За тобой приедет один из моих сотрудников. Его зовут Данглар. Он отвезет тебя в Париж, и там ты будешь меня ждать. У меня здесь еще остались кое‐какие дела. Но ты меня подождешь. И мы поедем за твоим мальчиком.

Сабрина поднялась, сделала шаг и пошатнулась. Адамберг обнял ее за талию и повел в жандармерию. Один из жандармов остался и осмотрел поврежденную ногу Полуночника.

– Помогите мне устроить его в кузове, – попросила Камилла. – Я хочу показать его врачу.

– Какая вонь! – в ужасе пробормотал жандарм, укладывая Полуночника на правую кровать.

– И вовсе это не вонь! – заявил Полуночник. – Это овечий запах!

– Вы что, прямо здесь и живете? – спросил жандарм, испуганно разглядывая убогую обстановку фургона.

– Временно, – ответила Камилла.

Адамберг забрался по ступенькам и спросил:

– Ну, как он?

– Ничего, немного повредил лодыжку, – ответил жандарм. – По-моему, переломов нет. Но лучше все‐таки заехать к доктору. Кстати, и вам бы не помешало, комиссар, – посоветовал он, заметив наскоро наложенную повязку на раненой руке Адамберга.

– Да, пожалуй, – согласился Адамберг. – Рана неглубокая. Я этим займусь.

Жандарм взял под козырек и удалился. Адамберг присел на край кровати Полуночника.

– Ну что, парень? – с довольным видом ухмыльнулся старик. – Я, похоже, спас твою шкуру.

– Если бы ты не закричал, пуля угодила бы мне прямо в живот. Я не узнал Сабрину. Думал только о Массаре.

– А я вот всегда начеку, – наставительно произнес Полуночник, показав пальцем на свои глаза. – Мне не пристало дремать. Не зря же меня прозвали Полуночником.

– Еще бы!

– Я ничем не смог помочь Сюзанне, это правда, – мрачно сказал старик. – Зато помог тебе. Да, парень, я спас твою шкуру.

Адамберг благодарно кивнул.

– А если бы ты не отнял у меня ружье, я бы пальнул в нее и уложил на месте, – ворчливо продолжал Полуночник. – Она бы и посмотреть в твою сторону не успела.

– Знаешь, она очень несчастная, – мягко возразил Адамберг. – Хватит и того, что ты крикнул.

– Угу, – неохотно согласился Полуночник. – А что ты там ей шептал на ухо?

– Это и была та самая перенастройка, о которой я тебе говорил.

– А-а! Помню-помню! – воскликнул Полуночник, с восхищением поглядывая на комиссара.

– Теперь я твой должник.

– Это верно. Для начала найди‐ка белого вина. Сен-викторское все кончилось.

Адамберг спустился вниз и, ни слова не говоря, крепко обнял Камиллу.

– Тебе пора заняться рукой, – сказала она.

– Хорошо. Когда вы съездите к врачу, отправляйся прямиком в Шаторуж. Остановись на въезде в город, на региональной трассе номер сорок четыре.