Приехав в Авиньон накануне вечером, Жан-Батист Адамберг уже успел найти глухое местечко на другом берегу Роны, идеально подходящее для того, чтобы привести мысли в порядок. Где бы ни оказался комиссар, врожденное чутье помогало ему в считаные часы отыскать тихий уголок, что было для него жизненной необходимостью. Во время поездок Адамберг никогда не заботился о том, как отыскать подходящее место. Он знал, что найдет. Эти безлюдные места, без которых он не мог обходиться, повсюду – независимо от рельефа, климата и растительности – были более или менее одинаковы что здесь, в Авиньоне, что на другом конце света. Просто нужно было отыскать достаточно пустынный, дикий, скрытый от посторонних глаз уголок, где можно без помех расслабиться, не слишком привлекательный, чтобы ни у кого не возникло желания осматривать его и выражать свой восторг. Захватывающие пейзажи сковывают свободу мыслей. Они слишком навязчивы и не позволяют без церемоний сесть на землю и ни на что не обращать внимания.

Весь день Адамберг провел в комиссариате Авиньона, расставляя ловушки непробиваемому дельцу, родственнику того юноши, который был убит в Париже, на улице Гей-Люссака. Игра только начиналась, не следовало подгонять события. Комиссар втянул парня в странный разговор ни о чем, и постепенно подозреваемый зашел гораздо дальше, чем собирался, словно лодка без весел, плывущая по воле волн. Пока сообразишь, что к чему, уже поздно, до берега не добраться. Адамберг умело опутывал собеседника вопросами, он всегда прибегал к этому приему в трудных случаях, однако когда кто‐нибудь из его коллег, например его заместитель и друг Данглар, спрашивал, в чем заключается его метод, он не мог объяснить.

Он не знал. Просто пользовался им, когда ему попадались люди, на которых ничего другое не действовало. Какие люди? Ну, например, такие, как этот тип из Авиньона.

Пока что этот парень еще смутно отдавал себе отчет в том, что комиссар заводит его туда, куда ему заходить не следует, – в опасные воды, где дна не видно. И парень сопротивлялся. Дергался, пытаясь освободиться. Адамберг прикинул, что ему понадобится еще часов двенадцать, чтобы окончательно вывести его из равновесия и сломать. В конце концов он услышит признание в убийстве на улице Гей-Люссака, и на какое‐то мгновение его охватит радость, которую он испытывал всякий раз, когда интуиция и рассудок действовали заодно. Адамберг улыбнулся. Он часто сомневался, но только не сейчас. Парень получит сполна, это вопрос времени.

Отыскав на берегу Роны крохотную полянку, окруженную раскидистыми ивами, в стороне от тропинки, вьющейся по берегу реки, он сел на траву и опустил в воду длинную ветку. Он смотрел, как она гнется под напором течения, а вода бурлит, обходя препятствие, затем вновь спокойно струится, унося опавшие листья. Конечно, это занятие не на всю жизнь.

Он звонил в Париж. Сабрина Монж пока ничего не предпринимала, чтобы его найти. Поняв, что комиссар вечером не вернулся домой, она оставила на посту у двери одну из своих юных рабынь, а сама разбила лагерь у другого выхода, в конце вереницы подвалов. Вторая рабыня играла роль агента по снабжению. Однако, не обнаружив Адамберга на следующий день ни с одной, ни с другой стороны, она, как сообщил Данглар, стала проявлять признаки беспокойства.

– Кажется, она здорово встревожилась. Мы уж тут гадаем, то ли она убить вас хочет, то ли за вас замуж собралась, – заметил Данглар.

Зато Адамберг не встревожился. Сабрина Монж по‐прежнему собиралась его убить.

Он вытащил ветку из воды, прикинул, который час. Его внутренние часы показывали примерно половину девятого. Он забыл послушать радио в восемь часов.

Значит, остался без новостей о гигантском волке.

Положив ветку у самого берега, он прикрыл ее травой. Может, ему приятно будет завтра снова взять ее в руки, кто знает? Ветка длинная и достаточно крепкая – очень удобный аргумент в безмолвном споре с рекой. Адамберг встал, неторопливо отряхнул мятые брюки от приставших травинок. Надо бы пойти в город, поближе к толчее и шуму, может, если повезет, удастся найти кафе, куда ходят одни англичане.

Он грустно покачал головой. Жаль, что он пропустил сообщение о гигантском волке.