После погребения люди собрались в Экаре, чтобы помянуть Сюзанну Рослен. Они долго обсуждали более чем скромные похороны, организованные в соответствии с волей покойной, которая четырьмя годами раньше сделала все необходимые распоряжения своему нотариусу: она чихать хотела на всякие штучки-дрючки, цветочки-веночки, лучше пусть малышу останутся какие‐то деньги, чтобы он смог навестить родину предков; а с ней пусть похоронят старую овцу Морисетту, когда она, в свою очередь, умрет, потому что Морисетта всегда была верной и любящей подругой, хоть и не слишком сообразительной, и пусть над ее могилой кюре скажет доброе слово о Морисетте. Нотариус недвусмысленно намекнул Сюзанне, что подобное языческое требование вряд ли будет выполнено, но его клиентка заявила, что ей плевать на религиозные строгости, она сама пойдет к кюре и утрясет этот вопрос.

Похоже, кюре вспомнил о той давней просьбе, наверняка высказанной весьма категорично, и довольно неловко упомянул о привязанности Сюзанны к своему скоту.

К четырем часам последний автомобиль с жителями деревни покинул Экар. Камилла направилась к Бютею, возившемуся с грузовиком. Голова ее гудела, и чем больше она думала о предстоящей экспедиции, тем меньше ей хотелось садиться за руль фургона.

Бютей, печально сидя на ступеньках кузова, курил и поджидал ее.

– Все готово, – сообщил он, когда она подошла.

Камилла осмотрела кузов: теперь бока и крыша были обтянуты брезентом. Кроме того, удалось довольно сносно отчистить от грязи металлический кузов.

Бютей, словно желая продемонстрировать результат своей работы, похлопал ладонью по железу, издавшему гулкий звук.

– Ему двадцать лет, прекрасный возраст, – торжественно объявил управляющий. – Пятьсот восьмой – настоящий силач, только у него есть кое‐какие особенности. Тормоза цилиндрические, поэтому нужно быть повнимательнее на спусках, и руль без усиления, так что придется попотеть на поворотах, ну и, конечно, держать покрепче. Педали мягкие. Это единственное, что в нашей машине подкачало.

Бютей повернулся к Камилле, оглядел ее с головы до ног, оценив высокую стройную фигуру, тонкие руки, изящные запястья.

– Для женщины, наверное, все это очень красиво, – задумчиво произнес он, пощелкав языком, – а вот для водителя грузовика не очень‐то годится. Даже не знаю, сможете ли вы его удержать.

– Мне уже приходилось водить похожий агрегат, – успокоила его Камилла.

– Тут дороги будь здоров. Только успевай поворачиваться.

– Значит, придется успевать.

– Пойдемте, поглядите, как я все устроил. Как для поездки со своими ребятишками.

Бютей с грохотом распахнул створки кузова и забрался внутрь. В машине стояла нестерпимая жара, и Камилла едва не задохнулась от густого овечьего запаха.

– Когда едешь, пахнет гораздо меньше, – объяснил Бютей. – А тут еще он на солнце весь день простоял.

Камилла кивнула, и управляющий, вновь приободрившись, широким жестом пригласил ее осмотреть, как он обустроил их будущее жилище. Фургон имел в длину больше шести метров, Бютей поставил вдоль бортов четыре походные кровати – две спереди, две сзади – и разгородил кузов куском брезента.

– Получились две отдельные комнаты с окном, – удовлетворенно прокомментировал Бютей. – Можно поднять брезент и открыть боковины. Если хочешь выглянуть наружу или, наоборот, посмотреть, что внутри, просто поднимаешь брезент, как занавеску, и все. А если хочешь, чтобы никто не мешал, опускаешь.

Бютей для наглядности задрал угол брезента, и лучи солнца, пронизав решетчатые боковины, осветили внутреннюю часть кузова.

– А вот здесь, – торжественно объявил управляющий, отодвигая в сторону тяжелое серое полотнище, – я устроил ванную.

Камилла осмотрела самодельную душевую кабинку, над которой висел старый бойлер, превращенный в бак примерно на сто пятьдесят литров.

– А где колонка? – деловито осведомилась она.

– Вон там, – указал рукой Бютей. – Ее надо каждые два дня заправлять топливом. А здесь, – завершил он демонстрацию своего хозяйства, – туалет. Такая же система, как раньше была в поездах: все выбрасывается наружу и остается позади. В другом конце кузова газовая плита, баллон полный. В большом ящике кухонные принадлежности, белье, карманные фонарики и всякая другая ерунда. Вот тут складные табуреты. Под каждой кроватью – выдвижные ящики для личных вещей. Здесь все предусмотрено. Все продумано. И все работает.

– Ясно, – сказала Камилла.

Она села на одну из кроватей в глубине кузова, ту, что была слева. Оглядела раскаленный, душный фургон: метров тринадцать, может, даже меньше. Бютей застелил кровати белыми простынями, положил подушки в белых наволочках – все это составляло разительный контраст с темным полом, проржавевшими стойками кузова, линялым брезентом. Постепенно она начала свыкаться с запахом. Освоилась с рыхлым матрасом, на котором сидела, а потом и со всем старым грузовиком. Бютей, гордившийся своим детищем, беспокойно посматривал на Камиллу.

– Все работает, – повторил он.

– Великолепно, Бютей, – произнесла девушка.

– Вот вы волновались из‐за запаха. Он совсем не чувствуется, когда едешь.

– А когда не едешь? Когда спишь?

– А когда спишь, тоже не чувствуется. Ведь ты же спишь.

– Я и не волнуюсь.

– Хотите сесть за руль?

Камилла кивнула и последовала за Бютеем к кабине. Взобралась на ступеньки и села на водительское место, сдвинула сиденье, поудобнее установила спинку, положила руки на широкий раскаленный руль. Бютей протянул ей ключи и отошел. Камилла включила зажигание, тронулась и потихоньку двинулась к дороге, начинавшейся у овчарни, проехала немного вперед, развернулась, сдала назад, снова развернулась, поставила машину на прежнее место. Заглушила двигатель.

– Порядок, – сказала она Бютею, спрыгнув на землю.

Видимо, ее маневры показались Бютею вполне убедительными, потому что он тут же передал ей документы на машину. К ним, с трудом волоча ноги, подошел Солиман, осунувшийся, с красными, мутными глазами.

– Как только будешь готова, сразу отправляемся, – сказал он.

– Может, сначала поедим?

– Поедим в дороге. Чем дольше мы здесь задержимся, тем дольше будем гоняться за вампиром.

– Я уже готова. Неси свои вещи и веди Полуночника, – скомандовала Камилла.

Камилла курила, сидя рядом с Бютеем, когда спустя минут десять появился Солиман с рюкзаком за спиной и словарем под мышкой.

– Твоя кровать – слева у двери, – распорядился Бютей.

– Хорошо, – согласился Солиман.

– Соль – парень ужасно аккуратный, – сообщил Камилле Бютей. – Он бог знает сколько времени провозится, пока уложит вещи в ящик.

– Бютей, – окликнул его Солиман из глубины кузова, – в фургоне все‐таки здорово воняет.

– И что я, по‐твоему, должен сделать? – сердито отозвался управляющий. – В нем же не кабачки возили. В нем, между прочим, возили овец.

– Ладно, не переживай. Я просто сказал, что здесь воняет.

– Когда поедем, запах не будет чувствоваться, – вмешалась Камилла.

– Вот-вот.

К ним подошел Лоуренс в сопровождении Полуночника.

– “Любовь, – произнес Солиман, прислонившись к дверце кабины и уперев руки в бока, – чувство привязанности к кому‐либо или чему‐либо. Склонность, продиктованная законами природы. Страстное влечение к особе другого пола”.

Немного растерявшись, Камилла повернулась к молодому человеку.

– Это статья из словаря, – объяснил Солиман. – Он у меня весь тут, – добавил он, постучав себя пальцем по лбу.

– Мне нужно попрощаться, – заявила Камилла и поднялась с подножки фургона.

Полуночник забрался в кузов, вывалил содержимое рюкзака в ящик, указанный Бютеем, – крайний справа. Потом остановился в ожидании позади фургона, рядом с Солиманом, и скатал солидную самокрутку из крепкого табака. Сразу после похорон Полуночник снова облачился в поношенные вельветовые брюки и безразмерную куртку, надел грубые башмаки и водрузил на голову пыльную, ветхую от времени шляпу с черной лентой. Он был причесан, гладко выбрит, и поверх обычной нательной майки на нем красовалась белоснежная, жестко накрахмаленная рубашка. Он стоял и курил, держась, как всегда, удивительно прямо и положив левый кулак на пастуший посох. У его ног лежала собака. Он вынул перочинный ножик и вытер лезвие о штанину.

– И когда оно начнется, это путешествие по дороге? – спросил он сурово.

– Что начнется? – удивленно спросил Солиман.

– Путешествие по дороге. Road-movie.

– А! Как только Камилла закончит прощаться со своим траппером.

– В мое время молодые женщины не целовали мужчин у всех на глазах посреди проселочной дороги.

– Это была твоя идея – позвать ее.

– В мое время, – упрямо продолжал Полуночник, неторопливо складывая перочинный нож, – молодые женщины не водили грузовики.

– Если бы ты сам умел водить, нам бы не пришлось все это устраивать.

– Я не говорил, что я против, Соль. Мне это скорее даже нравится.

– Что?

– Руки этой девушки на руле грузовика. Да, мне нравится.

– Она красивая, – заметил Солиман.

– Не то слово.

Обняв Камиллу, Лоуренс издали наблюдал за ними.

– Старик ради тебя расстарался, – насмешливо произнес он. – Заправил идеально чистую рубашку в грязные штаны.

– Ничего он не грязный! – сердито возразила Камилла.

– Осталось только молить Господа, чтобы он не взял с собой пса. Пес, наверное, страшно воняет.

– Все может быть.

– God. Ты точно не раздумала ехать?

Камилла взглянула на двоих мужчин: озабоченные, напряженные, они с нетерпением ожидали ее у подножки фургона. Тем временем Бютей вносил последние штрихи в свое творение: подвесил к левой боковине мопед, к правой – велосипед.

– Точно, – ответила Камилла.

Она поцеловала Лоуренса, который крепко обнял ее и долго не отпускал, потом разжал руки, показывая, что отпускает ее. Она подошла к грузовику и, обернувшись, увидела, как он садится на мотоцикл, заводит мотор и уезжает прочь.

– И что теперь? – спросила она своих спутников.

– А теперь мы его найдем и сядем ему на хвост, – заявил Полуночник, горделиво подняв подбородок и окинув девушку покровительственным взглядом.

– Где найдем? Ночью в понедельник он был в Ла-Кастий. Таким образом, он опережает нас на двое суток.

– В путь, – сказал Солиман. – Я объясню тебе наш план по дороге.

Солиман был тоненьким, изящным юношей, длинноногим и проворным, его по‐детски гладкое, ясное лицо с точеным профилем, казалось, всегда было обращено к небу. Однако на этом лице то и дело появлялось довольно ироничное, а порой и откровенно насмешливое выражение, словно юноша едва сдерживался, чтобы не поделиться некой удивительно удачной шуткой или, может быть, высшей мудростью, как будто он говорил про себя: “Погодите, сейчас вы кое‐что увидите!” Странная, двусмысленная улыбка многоопытного человека делала лицо юноши то мягким и доброжелательным, то мрачным и надменным, – вероятнее всего, решила Камилла, оттого, что в голове Солимана причудливо смешались африканские легенды и статьи из любимого словаря. Интересно, подумала она, какое выражение придаст ее лицу регулярное чтение “Каталога профессионального оборудования и инструментов”, – скорее всего, не слишком привлекательное.

Камилла отнесла рюкзак в фургон, разложила вещи в ящике под указанной Бютеем кроватью справа, в глубине, захлопнула створки кузова и уселась на водительское место рядом со своими спутниками, уже поджидавшими ее в кабине – Солиман в середине, Полуночник у окна.

– Лучше положите посох на пол, – посоветовала она старику. – При резком торможении вы можете повредить подбородок.

Полуночник помедлил, раздумывая, потом неохотно сунул посох себе под ноги.

– И пристегнитесь. Вон той штукой, видите? – Камилла старалась говорить как можно мягче, гадая, приходилось ли когда‐нибудь Полуночнику ездить в машине или это впервые. – Так будет лучше, если придется резко тормозить.

– Но я же буду привязан, – возразил старик. – Мне не нравится, когда я привязан.

– Так положено по правилам, – объяснила ему Камилла. – Это обязательно.

– А нам наплевать на правила, – с вызовом произнес Солиман.

– Что ж, ладно, – согласилась Камилла, включив зажигание. – Куда едем?

– Прямо на север, к Меркантуру.

– Какой дорогой?

– Через долину Тине.

– Отлично. Наши мнения совпали.

– Правда? – удивился Солиман.

– Да. Свою мысль я изложу по дороге.

Фургон прогрохотал по грунтовой дороге, потом по булыжнику. Бютей, прислонясь спиной к старой деревянной изгороди, махнул им вслед с таким видом, будто навсегда прощался с родным домом, который у него на глазах пустился наутек в неизвестном направлении.