Камилла не стала зажигать свет. Лоуренс сел перекусить в полумраке. Он собирался отправиться в Меркантур, где его ждали Жан Мерсье, Август, Электра, – что и говорить, его ждали все. Он собирался настрелять кроликов для почтенного старца, а на рассвете взглянуть, как поживают остальные. Потом он планировал вернуться в деревню, чтобы присутствовать на похоронах толстухи – во всяком случае, так он сказал Камилле. Он молча жевал, мрачный и обиженный.

– Как этот чертов старший аджюдан еще не лопнул от высокомерия? – процедил он. – И мысли не допускает, что кто‐то знает больше, чем он. Для него невыносимо, что какой‐то неуч из Канады – канадцы ведь все как один неучи и мажутся медвежьим жиром – может рассказать ему нечто новое о его земляке. Кроме того, от этого жандарма воняет потом.

– Скоро все уляжется, – попыталась успокоить его Камилла.

– Ничего не уляжется. Когда Массар натравит волка еще на дюжину женщин, за неимением возможности наброситься на них самому, копам наконец придется оторвать зад от стула и начать действовать.

– Думаю, он ограничится овцами. Он убил Сюзанну, стремясь защитить себя. Скорее всего, он отправится в Манчестер, и на этом все закончится. Здесь, в деревне, у него совсем крыша поехала.

Лоуренс взглянул на нее, ласково провел рукой по ее волосам:

– Прямо не знаю, что с тобой делать, ты во всем видишь только хорошую сторону. Боюсь, ты слишком далека от истины.

– Все может быть, – пожала плечами Камилла, ее задели слова Лоуренса.

– Ведь ты на самом деле ничего не поняла. Разве ты поняла, скажи?

– Я все поняла не хуже тебя.

– Неправда. Камилла, ты действительно не поняла. Ты не поняла, что Массар убивал только овец. Не драчливых взрослых баранов, не ягнят, не валухов. Овец, Камилла, понимаешь? Конечно, ты этого даже не заметила.

– Все может быть, – повторила Камилла, сообразив, что этого она и правда не заметила.

– А знаешь почему? Потому что ты не мужчина. Тебе не приходит в голову, что овца – это самка. Ты не понимаешь, что эти нападения – проявления сексуальной агрессии. Ты думаешь, Массар остановится? Милая моя Камилла! Массар не в состоянии остановиться. Ты что, не улавливаешь? Этот проклятый убийца – прежде всего насильник.

Камилла кивнула. Она начинала понимать.

– Теперь, когда он перешел с овец на женщин, ты думаешь, он уедет в Манчестер и успокоится? God. Он никогда и ни за что не успокоится. И речи быть не может о том, чтобы он успокоился хоть на минуту. Он с цепи сорвался. Пусть у него нет волос на теле и нет клыков, чтобы терзать своих жертв, зато у его волка с этим все в порядке. Он натравит своего волка на женщин и станет смотреть, как тот будет лакомиться ими вместо него.

Лоуренс вскочил, откинул назад волосы, словно стараясь отогнать мысли о насилии, улыбнулся и обнял Камиллу.

– Вот так‐то, – тихонько прошептал он, – такова она, звериная жизнь.

Когда Лоуренс исчез из виду, Камилла еще четверть часа сидела в гнетущей тишине, в окружении жутких картин.

Значит, пора заняться музыкой. Она включила синтезатор, надела наушники. Оставалось придумать еще две музыкальные темы, чтобы покончить с восьмой серией мелодрамы.

Чтобы выполнить заказ, она была вынуждена с головой погрузиться в атмосферу переживаний героев сериала и разобраться во всех конфликтах, так что ей пришлось изрядно попотеть, поскольку это оказалось делом непростым. Вкратце сюжет фильма основывался на столкновении двух героев: с одной стороны, удалившегося от дел барона, зрелого мужчины, пережившего некую драму и давшего клятву больше никогда не жениться; с другой стороны, молодой женщины, преподавательницы греческого, пережившей некую трагедию и давшей клятву больше никогда не влюбляться. Барон посвятил себя воспитанию двоих детей, которым решил дать домашнее образование в стенах родового замка в Анжу, – по непонятным причинам отдавать их в школу он не пожелал. Так и произошла его встреча с учительницей. Ну ладно. А дальше между бароном и преподавательницей греческого возникает сначала неясное, затем все более настойчивое, неодолимое плотское влечение, ставящее под угрозу клятвы, коими оба связаны со своим загадочным прошлым.

Камилла как раз добралась до этого места в сюжете, и временами работать ей становилось невмоготу. Персонажи, стиснув кулаки, чтобы подавить желание, целыми днями бродили как неприкаянные: барон – возле камина, учительница – у черной классной доски. Камиллу от них уже тошнило, она ненавидела их лютой ненавистью. Чтобы все‐таки закончить работу и написать приличную сентиментальную музыку, она прибегла к хитрости: забыла о настоящих действующих лицах и заменила их в своем воображении супружеской четой симпатичных мышек-полевок, персонажей книжки, которую она читала в детстве, когда еще верила в любовь. Камилла закрывала глаза и представляла себе сильного и уверенного в себе папу-мышку, одетого в рабочий комбинезон, а рядом – двух маленьких мышат, изучающих греческий и взирающих с любовью на маму-мышку в красной кофточке. И сразу все получалось. Ожидание, напряжение, необъяснимые исчезновения мышек, потом счастливые, волнующие встречи. Камилла отправляла кассеты продюсерам, и пока что они были довольны ее работой. Точно соответствует сюжету, говорили они.

С тех пор как погибла Сюзанна, Камилле было все труднее заниматься делами мышиной семьи, где все портили себе жизнь из‐за какой‐то ерунды.

Камилла часто останавливалась, пальцы ее замирали на клавиатуре. Конечно, Лоуренса тревожили кровавые нападения, но еще больше его бесило то, что Массар использует в своих целях волка, следовательно, оскверняет всех волков, принижает их, создает им дурную славу. За какую‐нибудь неделю он причинил им больший вред, чем все петиции местных овцеводов за последние шесть лет. А этого Массару Лоуренс простить не мог.

Но что бы ни случилось в ближайшее время, никто ничего не сможет сделать. Массар в пути, жандармы ищут его останки у горы Ванс, Лоуренс отправился в заповедник, а она сама осталась лицом к лицу с четырьмя впечатлительными мышками-полевками.

Было еще не поздно, около часа ночи, но она сняла наушники, закрыла нотную тетрадь, растянулась на широкой кровати и открыла “Каталог профессионального оборудования и инструментов” на странице “Шлифовальный станок мощностью 850 ватт, с двусторонней рукояткой и автоматическим аварийным стопором”. Эта штука вызвала бы у преподавательницы греческого языка нешуточные затруднения, если бы она соизволила ею заинтересоваться.

В дверь дважды тихо постучали. Камилла подскочила и замерла на кровати. Она сидела и ждала, стараясь не шевелиться. Снова два стука, затем кто‐то завозился за стеной. Ни звука, ни оклика. Снова тишина, потом опять два чуть слышных стука. Камилла увидела, как дверная ручка опустилась, потом поднялась. С замиранием сердца она скользнула с кровати на пол. Она, конечно, заперла дверь изнутри, но тот, кто захочет войти, легко может высадить окно. Массар? Да, Массар мог видеть, как они заходили в его дом. А потом и в здание жандармерии. Кто может с уверенностью утверждать, что Массар не заявится к ней и не захочет объясниться среди ночи, как мужчина с женщиной? И не прихватит в качестве помощника волка?

Стараясь дышать как можно глубже, она неслышно скользнула к мешку с инструментами. Добрый, славный мешок, доверху набитый молотками, клещами и масленками, полными моторного масла. Она взяла в левую руку масленку, в правую – кувалду и, стараясь не шуметь, направилась к телефону. Она представила себе безволосого мужчину, который стоит под дверью и раздумывает, как бы незаметно проникнуть в дом.

– Камилла! – неожиданно услышала она голос Солимана. – Камилла, ты дома?

Девушка опустила руки и пошла открывать. В темноте она увидела фигуру молодого человека и его удивленное лицо.

– Ты что‐то ремонтировала? – спросил он. – Так поздно?

– Почему ты сразу не сказал, что это ты?

– Я подумал, может, ты спишь. А почему ты не отвечала?

Соль озадаченно уставился на кувалду и масленку:

– Я тебя, похоже, напугал? Или нет?

– Все может быть, – уклончиво ответила Камилла. – Теперь, может, зайдешь?

– Я не один, – смущенно пробормотал Соль. – Со мной Полуночник.

Камилла подняла глаза и заметила чуть в отдалении, за спиной Солимана, прямую античную фигуру пастуха. Случилось нечто из ряда вон выходящее, если Полуночник очутился здесь, в деревне, вдали от своих овец.

– Что еще произошло, черт вас возьми? – сердито пробурчала Камилла.

– Пока ничего. Мы пришли к тебе.

Камилла отступила в сторону и впустила Солимана, за ним, важно ступая, вошел Полуночник, поприветствовав хозяйку чуть заметным кивком. Камилла все еще дрожащими руками положила на место кувалду и масленку и пригласила гостей сесть. Ее смущал пристальный взгляд старика. Она достала три рюмки и до самых краев наполнила их водкой. Без винограда – Сюзанна умерла, и винограда больше не осталось.

– Ты кого‐то боишься? – спросил Солиман.

Камилла пожала плечами:

– Никого. Просто испугалась, и все.

– Ты не из пугливых.

– Иногда бывает.

– И все‐таки скажи, кого ты боишься? – настаивал Солиман.

– Волков. Я боюсь волков. Ты доволен?

– Волков, которые стучат в дверь, да еще дважды?

– Ладно, Соль. В конце концов, какая тебе разница?

– Ты боишься Массара.

– Массара? Того парня с горы Ванс?

– Именно так.

– С чего это мне его бояться? Тем более что он, кажется, сломал себе шею где‐то в горах, и теперь его труп ищут жандармы.

– Ты боишься Массара, и точка.

Солиман отхлебнул водки, Камилла, прищурившись, посмотрела на него.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– На площади сегодня вечером только о нем и говорили, – ответил Солиман напряженным голосом. – Ведь ты вроде бы ходила вместе с траппером в жандармерию Пюижирона, и вы им рассказали, что Массар – оборотень, что это он задрал овец и убил мою мать, а потом пустился в бега.

Камилла ничего ему не ответила. Они с Лоуренсом посмели опередить местных и обвинить одного из них. Очевидно, об этом стало известно. Теперь придется расплачиваться. Она глотнула водки и в упор посмотрела на Солимана:

– Мы не рассчитывали, что пойдут слухи.

– Тем не менее это случилось. Эту течь тебе не устранить.

– Ну что ж, Солиман, тем хуже для всех. – Камилла встала. – Это правда. Массар убийца. Он заманил Сюзанну в ловушку. Мне плевать, нравится тебе эта версия или нет. Но это правда.

– Это да, – неожиданно вмешался Полуночник. – Что правда, то правда.

Голос у него был низкий, глубокий.

– Это правда, – повторил Солиман, подавшись к Камилле. Та, немного поколебавшись, снова села. – Траппер, похоже, во всем разобрался, – торопливо продолжил молодой человек. – Он знает нравы зверей и людей. Волк не стал бы бросаться на мою мать, мать не стала бы загонять волка в угол, а дог Массара вернулся бы домой. Массар ушел, прихватив собаку, потому что убил мою мать, потому что она знала, кто он.

– Оборотень, – произнес Полуночник с расстановкой, хлопнув ладонью по столу.

– Еще говорят, что жандармы не собираются расследовать это дело, – возбужденно заговорил Солиман, – и что они не поверили ни единому слову траппера. Это правда, Камилла?

Камилла кивнула.

– Это точно? Они действительно палец о палец не ударят?

– Точно, – подтвердила Камилла. – Они собираются еще какое‐то время искать Массара в горах, раненого или уже мертвого, а через несколько дней прекратить поиски и на этом поставить точку.

– Ты знаешь, что он теперь станет делать?

– Я предполагаю, что он по дороге убьет еще несколько овец и сбежит в Англию.

– А я думаю, он убьет кого‐нибудь посерьезнее овец.

– Ага, и ты туда же.

– А кто еще?

– Лоуренс тоже так думает.

– Лоуренс прав.

– Потому что Массар – оборотень, – безапелляционно заявил Полуночник и снова хлопнул ладонью по столу.

Солиман осушил рюмку.

– Камилла, разве я похож на того, кто способен отпустить на все четыре стороны убийцу моей матери и позволить ему уехать в Англию? Да или нет? – возбужденно спросил юноша.

Камилла внимательно посмотрела на Солимана: его темные глаза горели, губы чуть заметно дрожали.

– В общем, нет, – призналась она.

– Ты знаешь, что происходит с несчастными покойниками, если их убийцам никто не отомстил?

– Нет, Соль, откуда мне знать?

– Они гниют в зловонном, кишащем крокодилами болоте, и их дух не может выбраться на волю, увязнув в густом иле.

Полуночник положил руку ему на плечо.

– Ну, это мы не можем сказать наверняка, – негромко заметил он.

– Согласен, – откликнулся Солиман, – я даже не совсем уверен, что все это происходит в болоте.

– Не сочиняй африканские истории, Соль, – ровным голосом проговорил Полуночник. – А то совсем девушку запутаешь.

Солиман перевел взгляд на Камиллу:

– Короче, знаешь, что мы с Полуночником решили?

Камилла ждала продолжения, вопросительно подняв брови. Она не на шутку встревожилась. Солиман, обычно тихий и спокойный, теперь был страшно возбужден. В воскресенье, когда она уходила, он все еще сидел, запершись в туалете, а сейчас он был на свободе, но, похоже, не в себе. Похоже, гибель Сюзанны свела с ума мальчика и сломила старика.

– Мы выследим его, – заявил Солиман. – Поскольку жандармерия не хочет, мы это сделаем сами.

– И схватим его за задницу, – добавил Полуночник.

– Да, сцапаем.

– А потом? – серьезно спросила Камилла, подозревая неладное. – Вы его доставите в полицию?

– Хрена с два! – воскликнул Солиман, в полной мере унаследовавший от Сюзанны ее сочную манеру выражаться. – Если мы сдадим его в полицию, они позволят ему умереть естественной смертью, а это дело долгое. Мы с Полуночником не собираемся всю жизнь носиться по пятам за этим вампиром. Мы хотим только одного: отомстить за мою мать. Значит, мы его схватим, а когда схватим, уничтожим.

– Уничтожим? – в ужасе переспросила Камилла.

– Замочим, да.

– А потом, когда он уже умрет, совсем умрет, – уточнил Полуночник, – мы вспорем ему брюхо от шеи до яиц и посмотрим, есть ли у него внутри шерсть. Пусть скажет спасибо, что мы не станем резать его живьем.

– Да, прогресс налицо, – пробормотала Камилла.

Она встретилась взглядом с Полуночником: у него были красивые, золотисто-карие глаза, цветом напоминавшие виски.

– Вы что, верите в эти байки про шерсть? – спросила она его. – Вы правда в них верите?

– В байки про шерсть? – задумчиво повторил Полуночник, и голос его прозвучал глухо.

Он как‐то странно сморщился, но ничего не ответил.

– Массар – оборотень, – проворчал он после короткой паузы. – Ваш траппер тоже так говорит.

– Лоуренс никогда этого не говорил. Лоуренс сказал, что те, кто верит в оборотней, люди отсталые или сумасшедшие. Лоуренс сказал, что всякий, кто попытается вспороть парню брюхо, будет иметь дело с ним и его охотничьим ружьем, с которым он ходит на медведя. Еще Лоуренс сказал, что Массар убивал не сам, а натравливал своего дога или волка, Красса Плешивого, того, что исчез из виду два года назад. Ведь там следы волчьих зубов, а не зубов Массара.

Полуночник поджал губы и выпрямился, но не произнес ни слова.

– Как бы то ни было, он убил мою мать, – отрезал Солиман, – поэтому мы с Полуночником решили его выследить.

– Да, сесть ему на хвост.

– И когда мы его сцапаем, обязательно убьем.

– Нет, – сказала Камилла.

– Почему это нет? – вскричал Солиман, вскочив на ноги.

– Потому что тогда за вашу шкуру никто гроша ломаного не даст – как и за него. Впрочем, всем на это будет наплевать, потому что остаток вашей дурацкой жизни вы проведете за решеткой. Может, Сюзанна и выберется из зловонного болота, а Массар заплатит за все – распорете вы ему брюхо или нет, окажется там шерсть или нет, – но вы, вы‐то сами до самой смерти просидите в тюрьме за убийство и каждую ночь будете считать овечек, чтобы заснуть.

– Мы не попадемся, – произнес Солиман, гордо задрав нос.

– Еще как попадетесь. Но это не мое дело, – внезапно закончила Камилла, переводя взгляд с одного на другого. – Не знаю, зачем вы пришли и рассказали мне все это, я ничего не хочу знать и вообще не желаю что бы то ни было обсуждать с людьми, одержимыми местью, убийцами и потрошителями.

Она подошла к двери и распахнула ее:

– Всего хорошего.

– Ты нас не поняла, – сказал Солиман, растерявший свою уверенность. – Мы друг друга не поняли.

– Мне плевать.

– У нас горе.

– Знаю.

– А если он еще кого‐нибудь убьет?

– В жандармерии разберутся.

– Жандармы и ухом не поведут.

– Знаю. Нам все это уже говорили.

– Ну вот, мы с Полуночником…

– Вы сядете ему на хвост. Что тут непонятного, Солиман? Ваш план мне понятен.

– Не совсем, Камилла.

– Наверное, не хватает какого‐то пустяка?

– Не хватает тебя. Мы не успели объяснить, что ты – часть нашего плана. Ты пойдешь вместе с нами.

– Э-э, понимаете… – попытался сгладить ситуацию Полуночник. – Если вы, конечно, захотите.

– Вы шутите? – осведомилась Камилла.

– Объясни ей, – скомандовал Полуночник Солиману.

– Камилла, может, ты оставишь в покое эту проклятую дверь и присядешь? Вот тут, рядом с нами, твоими друзьями.

– Никакие вы мне не друзья! Тут один сантехник и двое убийц.

– Ну, сядь, пожалуйста. Пусть будут сантехник и убийцы.

– Раз так, ладно, – согласилась Камилла.

Она захлопнула дверь, села на табурет напротив мужчин и поставила локти на стол.

– Вот, – удовлетворенно вздохнул Солиман. – Значит, мы сядем ему на хвост.

– Отлично, – сказала Камилла.

– Но для этого нам нужно средство передвижения. Не пойдем же мы пешком, правда?

– Как хотите, так и делайте. Пешком, на лыжах, верхом на баране, мне‐то что до этого?

– Массар, конечно, взял машину, – продолжал Солиман.

– Во всяком случае, не свою, – вставила Камилла, – его фургон стоит около дома.

– А он не дурак, этот вампир. Взял другую машину.

– Хорошо, он взял другую машину, а дальше?

– Значит, нам тоже надо ехать на машине, понимаешь?

– Понимаю. И ты сядешь ему на хвост.

– Но у нас нет машины.

– Точно, – заметил Полуночник. – У нас ее нет.

– Подумаешь! Можно где‐нибудь найти, например, взять машину Массара.

– У нас нет водительских прав.

– Точно, – сказал Полуночник. – У нас их нет.

– Ты к чему клонишь, Соль? У меня тоже нет машины. У Лоуренса только мотоцикл.

– Но у нас‐то есть грузовик, – гордо заявил Солиман.

– Ты говоришь о фургоне для скота?

– Ага. Может, ты бы его не назвала грузовиком, но это и вправду грузовик.

– Что ж, все просто превосходно, Соль, – вздохнув, сказала Камилла. – Бери фургон для скота, сядь ему на хвост, и попутного вам ветра.

– Но я ведь уже тебе говорил, Камилла. У нас нет прав.

– Нету, – подтвердил Полуночник.

– А у тебя есть права. И тебе уже приходилось водить грузовик.

Камилла растерянно оглядела их, словно не веря услышанному.

– Многовато тебе понадобилось времени, чтобы меня понять, – посетовал Солиман.

– Я не намерена тебя понимать.

– Тогда я объясню суть дела.

– Суть дела тоже оставь при себе. Не хочу ничего знать.

– Послушай, я тебе еще кое‐что скажу, это последнее: ты будешь только вести грузовик, тебе больше ничего не придется делать, понимаешь? Вести грузовик, и все. Мы с Полуночником берем на себя все остальное. Только вести грузовик – больше никто тебя ни о чем не просит. Будешь как будто слепая и глухая.

– И тупая.

– Как скажешь.

– Если я правильно поняла основную идею, – подытожила Камилла, – я поведу грузовик, а вы с Полуночником будете сидеть рядом и подбадривать меня, потом мы отыщем Массара, я как бы случайно перееду его, Полуночник вспорет ему брюхо от шеи до паха – для очистки совести, – а потом то, что останется от Массара, мы сдадим в полицию, а сами вернемся сюда, зайдем в кафе и закажем по большой порции супа с салом.

Солиман заерзал на стуле:

– Все не совсем так, как ты говоришь…

– Что‐то около того, – закончил его мысль Полуночник.

– Найдите другого водителя фургона, – отрезала Камилла. – Кто обычно им управляет?

– Бютей. Но Бютей остается в Экаре: должен же кто‐то присматривать за овцами. К тому же у Бютея жена и двое детей.

– А у меня никого.

– Если угодно, да.

– Поищи себе кого‐нибудь другого для своего дурацкого road-movie.

– Своего дурацкого чего? – озабоченно спросил Полуночник.

– Road-movie. Это по‐английски. Это когда кто‐то путешествует по дороге.

– Понятно, – смущенно произнес Полуночник. – Я просто люблю ясность.

– Камилла, никто в деревне не захочет нам помочь, всем наплевать на Сюзанну. Но ты же ее любила. Жандарм Лемирай ее тоже любил, но ведь у него помощи не попросишь, верно?

– Мы не можем, – подтвердил Полуночник.

– Ты пытаешься сыграть на моих чувствах, Соль. Не стоит, – сердито сказала Камилла.

– А на чем мне еще играть? Я с тобой честен, Камилла: я играю на том, что ты любила Сюзанну, и на том, что у тебя есть водительские права. Если ты нам не поможешь, душа Сюзанны навеки останется в неволе, в этом чертовом зловонном болоте.

– Отстань от меня со своим болотом, Соль, у меня уже голова пухнет. Налей всем еще водки и дай мне подумать.

Камилла встала, перебралась к нетопленому камину и уселась спиной к мужчинам. Душа Сюзанны в болоте, сумасшедший безволосый Массар на пути в Англию, жандармерия бездействует. Привезти назад Массара, вырвать ему клыки. Почему бы нет? Сесть за руль грузовика – подумаешь, всего-навсего сорок кубических метров, – вести его по горным дорогам шириной чуть больше шнурка. Но если нужно…

– Что за грузовик? – спросила она, повернувшись к Солиману.

– Пятьсот восьмой, хороший, три с половиной тонны. Годятся права категории “Б”.

Камилла вновь уставилась на камин, в комнате воцарилась тишина. Значит, сесть за руль грузовика. Полуночник и Солиман перестанут мучиться, Лоуренс не будет больше волноваться из‐за волков. Пуститься в грузовике по следу душегуба. Смешно. Никаких шансов, пустая затея. Или что? Остаться дома, ждать новостей, есть, пить, принимать участие в драматичной жизни семейства мышей-полевок, ждать Лоуренса. Ждать, ждать. Подыхать со скуки. Бояться. Запираться на ночь из страха, что появится Массар. И снова ждать.

Камилла вернулась к столу, взяла рюмку, отхлебнула.

– Ладно, пусть будет грузовик, – проговорила она. – Я заинтересована в том, чтобы отомстить за Сюзанну и найти Массара, но я против убийства. Или я доставлю его в целости и сохранности, или я вообще не поеду. Вам решать. Я сяду за руль грузовика, и Массар вернется сюда живым и невредимым, если, конечно, мы его найдем, что маловероятно. В противном случае, если вам от этого станет легче, вы привезете то, что от него останется, включая шерсть, – но без меня.

– Ты хочешь сказать, что мы его заботливо сдадим с рук на руки жандармам? – вскричал Солиман, крайне огорченный.

– Это будет по закону. Распилить парня посередине – это превышает порог жестокости, допустимый между соседями.

– Нам, чтобы ты знала, плевать на закон, – заявил молодой человек.

– Я в курсе. Дело здесь не только в законе. Речь идет о жизни Массара.

– Это одно и то же.

– Только отчасти.

– Нам на жизнь Массара тоже плевать.

– А мне нет.

– Ты требуешь слишком многого.

– Дело вкуса. Или Массар живьем в комплекте со мной, или каша из Массара, но без меня. Мне каша никогда не нравилась.

– Мы все поняли, – отозвался Солиман.

– Хотелось бы верить, – сказала Камилла. – У вас есть время подумать.

Девушка уселась за синтезатор, надела наушники. Она для вида пробежала пальцами по клавишам, мозг ее бурлил, и она была за тысячу миль от симпатичного мышиного семейства. Броситься вдогонку за Массаром? Втроем, без всякой помощи, как потерянные? А кто они, как не потерянные?

Солиман махнул ей рукой, Камилла сняла наушники, подошла к столу. Слово взял Полуночник.

– Девушка, – важно начал он, – вам когда‐нибудь приходилось давить пауков?

Камилла сжала кулак и положила его на стол между ладонями Солимана и Полуночника.

– Я раздавила целый вагон пауков, – ответила она. – Я разорила сотни осиных гнезд и уничтожила целиком множество муравейников, заливая их цементом и топя в реке. Я не собираюсь обсуждать проблему смертной казни с двумя психами вроде вас. Нет и еще раз нет, и всегда будет нет, даже через тысячу лет после того, как вас не станет.

– Ты говоришь, психами? – переспросил Солиман.

– Да, она так и сказала, – подтвердил Полуночник. – Вели ей повторить.

– Повтори, Камилла.

– Два придурка, да, два психа.

Солиман уже собрался встать и уйти, но Полуночник положил ему руку на плечо:

– Не горячись, Соль. Эта девушка в чем‐то права. Подумай хорошенько, и ты поймешь, что она в чем‐то права. По рукам, – заявил он, повернувшись к Камилле и протягивая ей руку.

– И никакой каши из Массара? – недоверчиво спросила Камилла, не подавая ему руки.

– Никакой каши, – ответил Полуночник глухим голосом и опустил руку.

– Никакой каши, – словно эхо, неохотно повторил за ним Солиман.

Камилла кивнула.

– Когда отправляемся? – спросила она.

– Завтра мы хороним мою мать. Отправляемся после обеда. Бютей успеет подготовить грузовик. Приходи завтра утром.

Мужчины поднялись, Солиман – грациозно и легко, Полуночник – тяжело, не сгибая спину.

– Еще кое‐что, мы не обсудили один пункт нашего контракта, – остановила их Камилла. – Неизвестно, найдем ли мы этого человека. Если в течение десяти, двадцати, тридцати дней поиски не дадут никаких результатов, что мы будем делать дальше? Не станем же мы гоняться за ним всю жизнь, правда?

– Станем, если надо, всю жизнь, так‐то, девушка, – ответил ей Полуночник.

– Ладно, – согласилась Камилла.