Следующие двое пришли почти сразу.

Из травы. Один прыгнул, второй обошёл справа. Их кожа — тугая, как у высушенного животного. Глаза — уже с намёком на понимание. Они нападали вместе, не по очереди. Меня спасло только то, что я рефлекторно прыгнул вбок и вонзил копьё в горло ближайшему, прежде чем второй успел накинуться.

Сломал щит — трещина по ребру, теперь будет хуже держать удар. Кровь текла по руке, порез глубокий, но не критичный.

А потом был ещё один. И ещё.

Каждый бой отнимал силы. Съел остатки мяса. Осталась только вода. К ночи почувствовал, что тело снова лихорадит — трансформация не закончилась. Кожа зудела, будто под ней росло что-то новое, мышцы наливались, как под нагрузкой, но я и шагать-то нормально не мог. Жёсткость в суставах, лёгкий тремор в пальцах.

Сел у очередного валуна, прижав щит к себе, как старое одеяло.

И вот оно — чувство.

Я сижу здесь, с разбитой щекой, ноющими ногами и пустым желудком. Я, человек, среди монстров.

Свобода? Какая к чёрту свобода?

Эта охота — такая же клетка, как и поселение. Только без стен. Без еды.

Я мог бы сейчас свернуть назад. Прийти и сказать: «Я всё, я наохотился». Мне дадут кусок мяса, сухую постель, пинок под зад и очередную порцию сарказма от инструктора. Там я — живой.

Но здесь… здесь я живой по-настоящему.

Каждый бой делает меня сильнее. Каждая царапина — это шаг вверх. Масштабируемое средоточие работает, и я это чувствую. В теле, в рефлексах, в том, как рука уже сама находит баланс копья, как я уворачиваюсь до того, как вижу удар.

Я не хочу возвращаться. Не пока не на грани.

Да, я голоден.

Да, я уставший.

Да, я в самой заднице, какую только мог представить.

Но именно тут я не просто Игорь. Я — становлюсь кем-то.

Завтра пойду дальше. Найду еду. Убью ещё нескольких.

А потом — вверх, к следующему уровню.

И, может быть, однажды — я вернусь. Но уже не как претендент.

А как… равный. Или даже — лучший.

На рассвете я нашёл дерево. Кривое, перекошенное, с тёмной, словно обугленной, корой и длинными листьями. Между ветвями свисали тускло-синие плоды — по форме и запаху напоминали те, что я ел ещё в первую охоту. Тогда обошлось. Сейчас решил рискнуть снова.

Осторожно разрезал один плод ножом — внутри сочная мякоть и немного косточек. Съел один. Подождал. Никакой горечи, жжения, головокружения — вроде жив. Потом съел ещё два. Организм будто ожил. Головная боль отступила, мышцы стали отзывчивее. Даже пальцы больше не дрожали.

Чуть позже, ближе к полудню, вышел на поляну — и сразу почуял опасность. Воздух был густой, словно натянутый. Как перед грозой.

В центре поляны стояло нечто.

Монстр. Но не обычный.

На четырёх лапах, но с вытянутым торсом и плечами, как у гориллы. Шерсть клочьями, будто выжженная. Лицо — почти человеческое, с выпученными глазами и раздвоенной пастью. Из спины торчали костяные наросты. Он не бросался. Он смотрел. Как будто ждал, чтобы я сделал первый шаг.

И я сделал.

Бросился вперёд, копьё — в стойке. Он взревел, подпрыгнул — удивительно быстро — и ударил лапой сверху. Успел подставить щит — щелчок, боль в локте, и я полетел назад. Прокатился по земле, встал, шатаясь.

Он шёл, как палач. Без спешки.

Нырнул вбок, ударил по ноге. Он взвизгнул — значит, можно пробить. Попробовал повторить — в этот раз едва увернулся. Он учился прямо в бою. Каждое движение — точнее, каждый прыжок — ближе.

Щит треснул окончательно после третьего удара. Выбил у меня копьё — и я остался с одним ножом. Всё бы и закончилось, если бы я не вывернулся, нырнув под его лапу, и не вогнал клинок в мягкую часть под челюстью. Он заорал, дёрнулся — и я вбил лезвие до конца, прямо в глотку. Он рухнул сверху, придавив мне ногу.

Я не сразу понял, что жив.

Скатился с его тела, тяжело дыша. В голове гудело. Руки дрожали.

Но потом — как по команде — внутри что-то вспыхнуло.

— Получено девять единиц энергии тела.

— До следующего уровня средоточия: 185 единиц.

Всего лишь девять…

За такого урода… Но даже не это меня напрягло.

Я услышал топот.

Сначала глухо. Потом — всё громче. Земля дрожала. Повернулся — из ближайшего перелеска выходили десятки.

Маленькие, двуногие, с вытянутыми мордами.

Крупные, на четырёх лапах, с длинными хвостами.

Некоторые лезли по деревьям, другие обнюхивали воздух. Один — посмотрел прямо на меня и взвыл. Остальные подхватили.

Они шли. За мной.

Чёрт. Чёрт!

Прыжком поднялся и рванул прочь, прихрамывая. Лес — не вариант. Они быстрее. Равнина — смерть. Камни — шанс.

Петлял, падал, снова вставал. Позади — вопли, визг, рык. Чувствовал, как страх поднимается от желудка к горлу. Не просто страх. Животный ужас. Меня преследует стая, а я — измотан, ранен, один.

Каждый шаг — будто по стеклу. Копьё — в руке, бесполезное. Щита нет. Доспех в трещинах. Я один.

Но я жив.

Я бегу.

И они не догнали. Пока.

И если я выберусь — значит, я стал сильнее.

На шаг ближе. К третьему уровню. К цели. К выживанию.

Я заметил расщелину в скале, когда почти отчаялся. Узкая, едва шире плеч — в другое время не полез бы, но сейчас…

Сейчас — это спасение.

Пробрался внутрь, скребя доспехом по камню. Пару метров — и скала сузилась. Слева глухая стена, справа — обрыв. Передо мной — единственный проход. Узкий. В нём можно драться. Один на один.

Здесь у меня есть шанс.

Упал на колени, прижавшись спиной к скале. Перехватил копьё. Поставил его остриём к выходу. Щита больше нет, только один шанс на укол — и откат. Вдох. Выдох. Ещё один.

И они пришли.

Первая тварь рванула, как из катапульты. Маленькая, верткая — попыталась прыгнуть. Удар — копьё вошло в грудь. Она завизжала, задергалась, потянула копьё на себя. Я дёрнул — не отпуская. Выдрал. Густая, вонючая кровь залила рукав.

Следующий прыгнул сразу. Я пригнулся — рогатая голова ударила в скалу над мной. Рёва не было — только сухой треск, как будто ломали кости. Проткнул его в бок. Копьё скользнуло — не насквозь, но глубоко. Он скинул меня на землю, но я успел вывернуться и добить ножом.

Всё. Больше нельзя валиться.

Становлюсь на колено, копьё вперёд.

Идут ещё.

Ещё.

Один за другим.

Некоторые быстрые, некоторые тяжёлые, как кабаны.

Иногда между атаками проходит пара секунд — короткий вдох, передышка, но дальше снова. Рука затекла. Бок горит. Кровь хлещет — не моя. Или моя. Уже не разбираю.

Трупы валятся под ноги. Проход захламляется. Монстрам становится тесно. Они начинают оттаскивать мёртвых, рычат, тащат за лапы, когти, хвосты. Я вижу, как они вынуждены ждать — и в этой передышке чувствую, как что-то во мне переключается.

Словно упавшая крышка, щёлк — и в голове становится ясно.

Тело, которое ещё утром ломало каждое движение, теперь гибкое, цепкое. Боль будто уходит в фон, мышцы двигаются точно, экономно. Каждое движение — результат. Мозг не мешает, не спорит. Мы теперь на одной стороне.

Я стал другим.

Трое бросаются почти одновременно. Первый напарывается, как по учебнику. Второго — встречаю рывком в плечо, отбрасывая обратно. Третий хватает меня за руку — я разворачиваю нож и втыкаю в его глаз. Он орёт, бьётся, но уже не живёт.

Дышу тяжело. Пахнет смертью. Земля под ногами скользкая от крови. Камни чернеют. Глаза монстров в темноте светятся, но они уже не бегут с прежней уверенностью. Они чуют: я не добыча.

Я встал.

Не как жертва.

Как охотник.

Я не помню, сколько их было.

В какой-то момент я перестал считать. Слишком быстро. Слишком много. Мозг больше не фиксировал цифры — только движение, ритм, угрозу. И ответ.

Впереди мелькает очередная морда — резкий выпад, мясо хрустит под остриём. Но и она успевает — когти царапают плечо, пробивая вмятую броню. Глухой удар, будто палкой по пустому ведру, и вспышка боли, как удар током. Но не до крика. Не до слабости. Я отбрасываю её ногой, сбиваю ещё одну, задеваю бедро лезвием.

Щелчок — и снова вперёд.

Доспех…

Он держался. До поры.

Теперь — порван в нескольких местах. Плечевая пластина сорвана, ремни сломаны, шлем давно валяется где-то среди первых трупов. Я даже не заметил, когда он слетел. На груди — глубокая борозда, будто кто-то прошёлся по мне граблями. Боль стучит под рёбрами.

Я не бессмертный.

Напоминает каждая царапина. Каждая рана.

Правая рука чуть онемела. Копьё держать всё тяжелее, пальцы скользят по древку — кровь смешивается с потом. Кровь моя. Я уже не пытаюсь остановить кровотечения. Лишь бинт на бедре, перетянутый так, что палец не просунешь. Одна из тварей — с раздвоенными лапами и чешуйчатой спиной — сумела добраться до меня, прежде чем я пронзил ей глотку.

Рванула мясо на ноге. Почти до кости.

Я не упал.

Не смел.

Теперь двигаюсь с перекосом, тяжесть на одну сторону. Но двигаюсь. Иначе не выжить.

Очередная тварь, мелкая, юркая. Прыжок — я не успеваю отбить копьём, потому что отмахивался от другой. Она цепляется за спину, когтями впивается в плечо. Кулаком — вслепую — бью назад. Раз, два. Она визжит, но не отпускает. Тогда просто падаю на спину, вдавливая её в камень своим весом.

Хруст — как будто наступил на голову крысе.

Тишина.

На миг.

Но я уже не верю тишине. Просто жду следующего.

Следующий приходит.

Я встречаю его уколом в шею. Тварь дёргается, срывается, но падает. Слишком медленно. Я уже отступил, уже перехватил.

Мир — в красных пятнах. В трупах. В грязи.

Камни под ногами скользкие.

Я не чувствую пальцев на левой руке.

Щека разбита.

Колено хрустит при каждом шаге.

И всё же стою.

Впереди нет движения.

Монстры отступили.

Или закончились.

Может, они решили, что я умер. Может, испугались.

А может, просто идут за подмогой.

Я не знаю.

Я вытираю лезвие ножа о изодранную ткань и оседаю у стены. Дыхание тяжёлое, хриплое. В голове гудит, сердце будто готово взорваться.

Но я жив.

Жив.

Жив.

А значит — могу убивать дальше.

Кажется, всё.

Но я уже не верю.

Я сижу, опершись спиной о стену расщелины, и вжимаюсь глубже в тень. Копьё лежит рядом, щит соскользнул с предплечья — ремень лопнул после последнего удара. Дышать трудно. Грудь будто стянута железными кольцами. Каждое движение — через «не могу». А ноги… будто налиты свинцом.

Внизу, у входа в расщелину, лежат тела. Десятки. Мерзкие, искорёженные, тлеющие. Некоторые шевелятся — не живые, а просто судорожные остатки рефлексов. Иные тянут когти к небу. Слышен хруст — ещё одна тварь пытается пролезть. Но теперь ей мешают. Слишком много трупов. Некоторые уже начинают гнить прямо на глазах — дымится плоть, трескается панцирь.

Пока что всё.

И в этот момент…

— Поздравляем. Получена 1 единица энергии тела.

— Активирован третий уровень средоточия.

— В течение следующих суток будет укреплено физическое тело.

— До следующего уровня средоточия — 400 единиц энергии.

Голос звучит ровно. Механически.

А внутри будто кнутом хлестнули.

Третий уровень…

Тело отзывается сразу — резкой болью в позвоночнике, в плечах, в груди. Начинается.

Я зажимаю зубы, чтобы не завыть.

Снова эта перестройка, ломка, ощущение, будто кто-то руками тянет мои кости в разные стороны.

Ждёт весёлый вечер.

Передышка кончается.

Я слышу топот.

Где-то далеко, но приближается.

Они всё ещё идут. Эти твари.

Они не думают.

Не помнят.

И не учатся.

Но теперь… что-то изменилось.

Они идут медленнее.

Передышки стали длиннее. Некоторые из них, кажется, начинают разворачиваться — как будто инстинкт самосохранения всё-таки где-то остался.

Или, может, дело в баррикаде из мёртвых.

Им просто тяжело пробраться к мне.

Я уже не должен был быть живым. Не должен.

Но всё ещё здесь.

С каждым новым уровнем внутри растёт нечто холодное и тяжёлое. Не ярость. Не отвага.

Уверенность.

Суровая. Безрадостная.

Я справлюсь.

Очередной — мелкий, но быстрый — прорывается через груду тел. Прыжок.

Я встречаю его ударом копья — даже не в голову. Просто в грудь, между ребрами. Он падает и бьётся, разрывая собственные кишки, пока я добиваю его ножом.

Нет звука.

Нет сигнала от системы.

Я замираю.

Следующий. Ещё один. Медленный, широкий. Удар по щиту. Я чувствую отдачу через всё тело, но устоял. Ответное движение — режу под нижнюю челюсть. Он захлёбывается собственной кровью.

Снова — тишина.

Нет единицы. Ноль.

Я понял.

Эти — уже не в счёт.

Мелочь. Пушечное мясо.

Слишком слабы, чтобы система сочла их достойными.

Слишком ничтожны, чтобы укрепить моё тело.

А значит…

Скоро мне придётся искать сильных.

Их будет меньше, но и битва — на грани.

Я смотрю вперёд, за груду тел. Там, где ещё могут появиться новые.

И почти с сожалением думаю — пора отсюда уходить.

Или добивать то, что осталось.

Пока я ещё дышу.

Щит треснул по центру, сквозная трещина идёт от верхнего края до самого ремня. Если ударят туда — развалится. Но другого нет. Я приматываю его обрывками кожаного ремня к предплечью, как могу. Он держится — этого пока хватит. Левая рука гудит от боли, но не сломана. Значит — ещё в бою.

Копьё — стёртое, лезвие зазубрено, древко в крови. Чужой и своей. Я снова сжимаю его.

— Пошли, — говорю себе. — Пошли, раз всё ещё жив.

Внизу что-то ворочается — очередная. На этот раз крупная, с двумя парами рук и наростами на плечах. Похож на того, что дал мне первую шестёрку. Тогда я еле стоял на ногах после боя.

Теперь…

Теперь я уже почти не стою. Но техника — чётче.

Рывок.

Удар щитом — отвод вбок.

Копьё вперёд — прямо в основание шеи. Тварь извивается, но я уже научился, как гасить эти подёргивания. Давлю телом сверху, вырываю клинок с хрустом.

— Получена 1 единица энергии тела.

Одна.

За такого, раньше — минимум пять. Иногда даже шесть.

Теперь — одна.

Я уже не матерюсь вслух. Просто вытираю лезвие о шершавую кожу твари.

И иду дальше.

Следующий выходит из бокового ущелья — тёмный, узкий череп, длинные когти. Слишком быстрый. Меня задевает, рассекает плечо, щит не спас. Но в следующий миг я срезаю ему колено, добиваю в прыжке — прямое попадание в темя.

— Получена 2 единицы энергии тела.

Ха. Всё-таки бывает.

Но как же всё медленно.

Кажется, я начинаю понимать тех, кто срывается — кто ест мёртвых.

Голод — не просто урчит. Он царапает горло, сушит губы.

И пахнет…

Пахнет едой.

Твари, что лежат внизу, распоротые, дымящиеся кишками — они пахнут… съедобно.

Или это я уже теряю человечность?

Я отгоняю мысль. Но она не уходит.

Бой продолжается.

Слабые — бесполезны. Но не можешь не драться. Иначе тебя затопчут.

Я убиваю ещё троих. Один из них сопротивлялся особенно яростно — и всё равно дал только одну единицу.

Где-то после пятого боя, где я ничего не получил, я почувствовал, как щёлкает внутри.

Не ярость. Не злоба.

Отстранение.

Если нет смысла убивать — лучше бежать. Или искать тех, в ком есть вес.

Я спускаюсь чуть ниже, обходя скальный выступ, где трупы завалили проход.

Воздух тут гуще.

Гниение сильнее.

Голод обостряется.

Я пробую достать один из фруктов, что собрал утром, — но рука дрожит. Сжимаю зубы. Надо доесть всё, что осталось. Потом — охотиться.

На сильных. Только на сильных.

Я вытираю кровь со лба — липкая, чужая, своя. Всё смешалось.

Впереди слышен рёв. Значит, кто-то по-настоящему живой. Не мясо, не щепки. Сила.

Я снова поднимаю копьё.

Готов.

Монстры закончились. Или просто ушли.

Я стою посреди завала из тел. Твари — вповалку, навалены друг на друга, истекают вязкой жидкостью, смердят. Некоторые ещё подёргиваются — рефлексы. Или умирают медленно. Мне уже всё равно.

Я не чувствую победы. Только… онемение. Глубокое, вязкое, как холодная глина.

Всё тело болит. Щит — теперь просто грубая пластина, трещина пошла до самого ремня. Броня — в дырах, исполосована, под ней гудит каждая мышца. Копьё я несу в руке по инерции, пальцы сведены судорогой.

Темнеет.

Далеко за горизонтом пылает закат — даже не алый, а буро-кровавый. Цвет боли. На фоне рваных скал и чёрных тварей — почти красиво.

Почти.

Я поднимаюсь чуть выше, на выступ над расщелиной, где могу хоть немного прилечь и не бояться удара сзади. Обломками сбрасываю с края тела, чтобы освободить место. Камень тёплый от крови. Но уже остывает.