Этот сон мне приснился однажды в ночь со Страстной пятницы на Страстную субботу.

Итак, участок рядом с нашим домом. Он когда-то принадлежал странной, несчастной семье. Там была психически больная мать, которая на даче практически никогда не появлялась. А еще — ее муж: маленький, толстый, добрый и неприкаянный мужик лет шестидесяти. И их сын — толстый молодой человек, неизлечимо больной Дауном. Вот эти двое, отец и сын-даун, на своем участке бывали постоянно. Плохо одетые, грязные, они там даже стройку затеяли своими силами: из найденных где-то — видимо, по помойкам — бесхозных досок сколотили подобие хижины — причем не простой, а двухэтажной. У них даже окна с рамами зияли — только без стекол. Естественно, зимой домик и участок пустовали, занесенные снегом. Хозяева там появлялись только по весне, когда все таяло.

Сын-даун все время, как завидит меня на участке, кричал мне через забор: «Дядя Сережа, а можно мне кофе?» — и я ему делал. И сколько раз ни заметит меня — столько попросит. Я иногда даже через заднюю дверь своего дома выходил, лишь бы лишний раз не слышать этих просьб и не готовить ему напиток. Потом, кстати, оказалось, что даун не такой и молодой — сорок четыре годика.

Но потом они исчезли. Оказалось, старший перенес инсульт. Из больницы его выписали, и выглядел он плохо. Ходил и говорил с трудом. Мы приехали к ним с женой, в их панельную пятиэтажку в Новогирееве. Ясно было, что содержать участок и пользоваться им они больше не потянут, — поэтому мы восхотели его у них купить. Но в конце концов риелтор, который преследовал свой собственный интерес, напугал их нами: «Они у вас деньги украдут!» Нас отец дауна и сам он встретили очень недружественно и подозрительно, будто мы убивать их приехали.

В итоге риелтор продал лакомый кусок земли другим соседям, за которых он топил. Вскоре мы узнали: мать их, сумасшедшая, умерла. Отец стал выправляться, да и сыночку все чаще удавалось себя и батю поддерживать, выходить в магазин. Но потом все пошло плохо. Как рассказали соседи, отца забрали в дом престарелых. Сыночка — в другой дом призрения, для психохроников.

Те товарищи, кому участок достался, быстро снесли ту халабуду, что возводили несчастные. Теперь о былом ничто не напоминает. На месте домика — большое пространство с площадкой для машин, засаженное розами.

Так вот, во сне я увидел соседские владения в прежнем виде. С самостроенным кривым домом. Со странным забором — тоже из подручных досок. Но хозяев на участке не наблюдалось. Ни несчастного отца, ни Ванечки-дауна. Да, дауна звали Ванечкой. Зато у заборчика под мелким моросящим дождем неподвижно и безмолвно стоит человек. Он в черной рясе, и она очень простая, грязная и заштопанная. Он стоит с непокрытой головой, с седыми волосами и седой окладистой бородой. Я присматриваюсь и понимаю, что это — Патриарх. Не нынешний, а прежний, Алексий Второй.

Он стоит и молчит. И смотрит на меня, на наш дом. Без осуждения, без гнева. Но глаза его полны слез.

Дождь усиливается.