Слова Катрин доходят до меня через несколько секунд: я их не услышала, они проникли внутрь меня, как пули. Моя дочь призналась, и я как будто нырнула в ирреальный мир. Эта не может быть правдой. Моей первой мыслью было: она лжет, говорит так, чтобы угодить любовнику. Она без ума от него и даже готова взвалить на себя ответственность за преступление, которого не совершала. Она жертвует собой ради него у нас на глазах.

У меня вырывается утробный вопль:

– Катрин! Это невозможно! Скажи, что ты этого не делала!

Дочь медленно поворачивается, смотрит мне в глаза:

– Мама… Клянусь, это правда.

Она устремляет взгляд на председателя суда, замирает на мгновение, потом отходит от микрофона, садится и опускает голову. Земля разверзается у меня под ногами. Жизнь рассыпается в прах. На глаза наворачиваются слезы. Натали накрывает ладонью мою руку. Я не поворачиваю головы, хотя она, возможно, единственная оставшаяся у меня дочь. Только ее я увижу в другой – внешней – жизни, подлинной, а не фантомной, которой мы сыты по горло.

– Объявляется перерыв в заседании, – торжественным тоном объявляет председательствующий.

Я сражена этой неуместной паузой. Возможно, он принял такое решение чтобы каждый присутствующий в зале успел прийти в себя, но как это сделать? Для меня все кончено.