Аврелий и Кастор остановились в крытой галерее, чтобы перевести дух.

— Боги, да сколько же можно лить! Зевс Громовержец, ниспосылающий дождь, наверное, опять набил карманы подношениями жрецов! — воскликнул секретарь, когда, передохнув, они снова побежали со всех ног, желая поскорее укрыться от проливного дождя.

Очередная гроза застала их у самого входа на невольничий рынок, но и этих нескольких шагов хватило, чтобы они насквозь вымокли.

Несмотря на ненастную погоду, на рынке стояла невероятная суета. Дело в том, что предводитель рейнских легионов выставил на продажу очень много германцев, захваченных во время схватки на границе, как раз в тот момент, когда с Востока сюда доставили новую партию персов, а от предыдущих торгов оставалось ещё немало нераспроданных эфиопов.

Аврелий и Кастор прождали два часа, когда, наконец, аукционист объявил лот переписчиков. За это время они успели вдоволь насмотреться на выставленных на продажу галлов, македонцев, иллирийцев[11] и большую группу британцев. Впрочем, после недавних завоеваний Клавдия эти последние, из-за своей многочисленности, лишь сбивали цены на рынке.

Патриций задумчиво осматривался, невольно спрашивая себя, что бы он чувствовал, оказавшись на месте кого-либо из этих рабов. Лично он бы скорее покончил с собой, чем согласился так жить, но далеко не все были готовы на подобный поступок.

Рабство в Риме вообще не считалось чем-то нестерпимым и ужасным, — даже всемогущие советники императора Паллант и Нарцисс[12] были рождены в неволе.

Нередко случалось, что вольноотпущенники отказывались от свободы, желая остаться под опекой и покровительством хозяев. Даже вольные граждане всегда от кого-то зависели.

— Ну наконец-то, господин, появился Друзий Сатурний со своим опекуном. А вот и Глаук! — воскликнул Кастор, увидев, что на подмостки поднимается переписчик с табличкой на шее.

— А это кто такие? — изумился Аврелий.

Рядом с Глауком оказалось ещё несколько рабов: седой старик, едва державшийся на ногах, пышнотелая блондинка, кокетливо посматривавшая на возможных покупателей, хромой мужчина, у которого к тому же не хватало двух пальцев на правой руке, и стройный темноволосый юноша — у него, хвала богам, всё было на месте…

Последней на подмостки вытолкнули растрёпанную девушку, явно весьма строптивую: прежде чем встать рядом со всеми, она даже умудрилась крепко пнуть стражника.

— Прошу внимания! Исключительно ценный лот! — объявил в это время работорговец Каль-визий. — Епаук и Паконий, отличные переписчики, работавшие в мастерской покойного издателя Сатурния; Скапола, очень опытный топиарий[13], который может любой самый запущенный сад превратить в роскошный; Теренций, триклинарий высшего класса, незаменим для оформления красивого званого ужина; и, наконец, две девушки редкостной красоты — Туция, белая и мягкая, как подушка, а для тех, кто предпочитает сухие и крепкие тела, красавица Делия, цветок пустыни!

— Послушай, Кастор, но об этих мы не договаривались! — возразил Аврелий. — Ты же не думаешь, что я куплю всех?

— Другого выхода нет, хозяин. Кто мог предположить, что к нашему Глауку они присоединят остальных! Однако второй переписчик тебе ведь пригодится, а девочки очень даже хорошенькие.

— Хорошенькие? У блондинки лицо как блин, у другой рёбра торчат, и, похоже, вдобавок она весьма ершистая.

— Но вот садовник хотя бы…

— Представляю, как он мастерски обрезает деревья, если даже себе отсёк пальцы секатором.

— Пятеро отличных, обученных рабов, не упустите случай! Начинаем с трёх тысяч сестерциев, кто предложит больше? Три тысячи пятьсот! — кричал тем временем Кальвизий, указывая на возможного рыжеволосого покупателя в первом ряду.

— Боги олимпийские, у нас конкуренты! — забеспокоился Кастор. — Я узнаю его, это Пу-пиллий, тоже раб. Кто-то, наверное, поручил ему приобрести этот лот… Скорее, хозяин, предложи больше или он перехватит у нас Глаука!

— Четыре тысячи, пять тысяч! — продолжал Кальвизий.

— Семь тысяч! — заорал грек. — Семь тысяч сестерциев, покупает сенатор Публий Аврелий Стаций!

Рыжеволосый опять поднял руку.

— Девять тысяч, десять тысяч! — радовался, не веря свои ушам, продавец. — Смелее, это редчайший случай!

— Давай же, хозяин! — умолял Кастор.

— Ты с ума сошёл, они не стоят и половины этих денег! — категорически возразил Аврелий, качая головой. — Аукцион фальшивый. И этот Пупиллий в сговоре с зазывалой!

— Не упустите редкую возможность! — снова затараторил возбуждённый Кальвизий. — Смотрите, какие великолепные волосы! — он провёл рукой по окрашенным волосам пышнотелой рабыни. — И только взгляните на эти крепкие мускулы, здесь ни капли жира! — и стал хватать за руки самого стройного раба — триклинария… — А кому не хотелось бы, чтобы его обслуживала вот такая горничная? — и он попытался остановить шатенку, которая брыкалась на подмостках, словно молодая кобылица.

— Идём отсюда! Это всё сплошной обман! — возмутился сенатор.

Кастор в отчаянии решил, что пора лично вмешаться в дело. Времени переубеждать Аврелия по-хорошему уже не оставалось. А в крайних случаях нужны крайние меры. Подхватив хозяина за локоть, он высоко поднял руку сенатора и как можно громче крикнул:

— Двенадцать тысяч!

— Двенадцать тысяч сестерциев. Лот благородного сенатора Публия Аврелия Стация! — объявил Кальвизий, и при этом конкурент тихо ретировался. — Продано!

— Ты мне ещё заплатишь за это! — в ярости прорычал патриций.

— Придётся немного подождать, прежде чем они передадут нам рабов, хозяин, — ответил Кастор, притворившись, будто ничего не слышал. — Уверен, что не пожалеешь о покупке: девушки ждут не дождутся, когда смогут поблагодарить тебя!

— Постарайся, чтобы держались от меня подальше, не хочу иметь с ними ничего общего! И горе тебе, если этот никчёмный садовник посмеет прикоснуться к моим растениям! Отвечать за весь ущерб, который причинят эти несчастные, будешь ты! — в гневе пообещал Аврелий.

— Ну, ладно, ладно, подумай лучше о переписчиках! Ведь теперь ты сможешь скопировать множество книг из библиотеки Поллиона! С чего думаешь начать? С какого-нибудь философа или поэта? Пожалуй, лучше всего переписать какую-нибудь хорошую элегию Проперция[14], чтобы подарить славной Помпонии на день рождения, — стал отвлекать его ловкий вольноотпущенник.

— Будем надеяться, что триклинарий сумеет хотя бы накрыть на стол… — проворчал Аврелий, всё ещё недовольный, но уже постепенно смирявшийся.

— Он отлично знает своё дело, хозяин. Но пойдём, выпьем что-нибудь, чтобы скрасить ожидание.

Час спустя они явились за товаром.

— Осталось только поставить подпись на документах о собственности, и дело будет закончено, — уточнил продавец, подталкивая вперёд двух женщин.

— Аве, господин, — поклонилась белокурая, в то время как другая замкнулась во враждебном молчании. Садовник приветливо улыбнулся, а триклинарий лишь слегка склонил голову в знак почтения.

— А где переписчики? Они больше всего меня интересуют, — спросил Аврелий.

— Они внизу, под галереей. Глаук, похоже, совсем спятил, и я на всякий случай привязал его к коллеге. А теперь, с вашего разрешения… Меня ждёт партия фракийцев, — попрощался Кальвизий и был таков.

— Они где-то тут… — бормотал Кастор, спеша впереди хозяина по подземному лабиринту. — А, вот они, в этом закутке!

Соединённые одной цепью, двое мужчин сидели на полу у стены и, свесив головы на грудь, крепко спали.

«Ну понятно, что спит старик, — подумал Аврелий, — но когда Глаук успел так устать?»

т. чт oc///

wйОfc>цр

— Эй, просыпайтесь, лентяи! — весело бросил Кастор, обращаясь к рабам.

Пожилой пленник сразу вздрогнул и проснулся, а молодой, напротив, даже не пошевелился.

— Ну же, Глаук, вставай! — снова позвал грек и по-дружески похлопал его по плечу. — Святая Артемида! — воскликнул он, отскочив назад, когда переписчик вдруг повалился на землю, а из его руки выпал какой-то мелкий предмет.

Аврелий ошарашенно смотрел на происходящее, а его память невольно фиксировала все детали: луч света, проникавший из небольшого оконца под потолком, труп Глаука на полу, широкая рана на шее, красный отпечаток подошвы, на котором заметен какой-то странный завиток, лицо старика, исполненное изумления и ужаса…

Внезапно молния осветила призрачным светом страшную сцену, где произошло убийство.

Патриций наклонился к бездыханному Глауку, тронул его за руку и подобрал с пола небольшой деревянный кругляшок.

— Что там нашёл, хозяин? — спросил Кастор.

— Шашку от латрункули[15], — ответил Аврелий, пряча её в складках плаща.

Сенатор Стаций и его верный секретарь с мрачным видом сидели в таблинуме[16].

— Это произошло буквально за минуту до нашего прихода — его рука ещё не остыла, когда я дотронулся до неё, — сказал Аврелий.

— Может, мы даже встретились с убийцей, когда он убегал с места преступления, но как было узнать его в этой толпе? — задумался Кастор.

Тут на пороге появился Парис, управляющий, неся какой-то большой мешок.

— Хозяин, я должен передать тебе нашу общую просьбу, — осторожно начал он. — Глаук убит. Он был рабом, поэтому власти не станут ни о чём беспокоиться. И даже если бы нашли убийцу, то его заставили бы лишь возместить владельцу стоимость раба на момент смерти, а тогда им был ещё Друзий Сатурний… Так вот… — продолжал управляющий, явно растерянный, — магистраты не станут тратить своё драгоценное время на поиски убийцы какого-то Глаука, учитывая, сколько всяких других злодеяний совершается в городе. А ты уже не раз доказывал, что умеешь прекрасно расследовать разные загадочные случаи.

— Это были преступления, совершённые в среде свободных римских граждан, Парис, я знал привычки этих людей, мог понять, что ими двигало, их чувства. А это случай совершенно особый, — возразил сенатор.

— Мы думаем, ты мог бы разобраться и тут, хозяин. Поэтому просим тебя заняться расследованием. Мы, естественно, готовы заплатить за беспокойство…

— Вы, мои слуги, заплатить мне? — изумился сенатор.

— А почему нет, хозяин? — ответил Парис и, развязав узел, вывернул на стол мешок. Из него дождём посыпались самые разные монеты: динары, квадранты[17], даже ауреусы[18], но больше всего медных ассов, одного такого не хватило бы и на чашу вина. — Мы устроили складчину. Тут у меня уже шестьсот сестерциев, и ещё четыреста я внесу от себя, — объяснил управляющий. — Хочешь, можешь и ты что-то добавить, — продолжал он, обращаясь к секретарю, который всё никак не решался открыть кошелёк.

Аврелий слушал с волнением. Тысяча сестерциев! Чтобы собрать такую сумму, его слуги, должно быть, выложили все свои сбережения. Кастор между тем явно переживал из-за того, что его затмил вечный соперник.

— Удваиваю весь сбор, хозяин! — вдруг воскликнул он и тут же прикусил язык, пожалев, что сгоряча расстался с такими большими деньгами.

— Добавляю свою коллекцию обетных статуэток, — объявил управляющий, отвечая на этот вызов.

— А я свой жемчужный браслет, — заявила Нефер.

— Моё средство для депиляции, — присоединился цирюльник Азель.

— А я рецепт своей отбивной! — воскликнул повар Ортензий.

В ожидании ответа слуги с волнением смотрели на Аврелия.

— Вижу, мне никуда не деться, — согласился он, даже не думая, естественно, принимать предложенное вознаграждение. — Ладно, попробую, но это будет очень нелегко, у нас слишком мало улик.

— Всего лишь одна шашка… и уйма людей, играющих в латрункули! — пояснил Кастор.

— Как развлечение эта игра всё же менее популярна, чем кости или бабки, потому что в её основе лежит стратегия, а не случай. Чемпион Рима в этой игре — философ Юлий Каний. И совершенно исключено, чтобы эта шашка принадлежала ему, — заметил Аврелий. — Насколько мне известно, его набор для латрункули инкрустирован драгоценными камнями, а у Глаука — доска старая, самая дешёвая, деревянная.

— Может, это какое-то специально оставленное послание? — предположил Кастор.

— Интересная гипотеза, — согласился хозяин. — Но в таком случае каков его смысл? Это что — предупреждение, угроза, месть? Надо иметь в виду, что в этой игре существуют не только шашки, но и дамки.

— Убийцей мог быть какой-нибудь проигравший, разорившийся человек, — ответил вольноотпущенник.

— Но ведь это не азартная игра, как кости, — заметил Аврелий. — Да и лишившись хотя бы одной шашки, этот человек не смог бы уже использовать свой набор по назначению.

— Тогда, может быть, это сделал человек, который люто ненавидит игроков…

— Мы даже не уверены, что шашка эта принадлежала убийце, может, Глаук случайно нашёл её где-то, — покачал головой патриций. — Думаю, нам лучше бы сосредоточиться на кровавом отпечатке. Надо понять, что это за странный знак.

— А что толку, патрон? Это даже не след целиком, а просто какое-то красное пятно, — усмехнулся Кастор.

— Хорошо бы понять мотив убийства. Ведь когда речь идёт о преступлении, прежде всего встаёт вопрос: кому выгодно? Кому от него польза? Поэтому расскажите мне всё, что знаете о жертве.

— Честный, славный, общительный парень, — нестройно заговорили слуги.

Как всегда в присутствии хозяина, неизменно срабатывал закон омерты — взаимного укрывательства, круговой поруки.

— Ох, но это же верный путь к тому, чтобы ничего не найти! — возразил Аврелий. — Ваш друг, возможно, и был идеалом, как вы его рисуете, с массой достоинств и добродетелей, но при всём этом хоть какой-то недостаток у него всё же имелся. Вот с чего нам нужно начать!

Слуги выразительно переглянулись, явно разделившись на две группы: одни были за солидарность в отношении заговора молчания, другие желали справедливости.

— Тогда хватит шутить. Что собой представлял на самом деле этот Глаук? — хмуро повторил патриций.

— Сукин сын, каких мало! — в один голос ответили слуги.

С сенатором остались только Кастор и Парис. И в несколько минут открылось столько всего, что, если бы убийца не постарался прикончить переписчика раньше, его можно было бы навсегда отправить в соляные копи.

— Подведём итог, — произнес ошеломлённый Аврелий. — Глаук обманул Ортензия, ловко всучив ему список фальшивых кулинарных рецептов. Вынудил Азеля оплатить знакомство с молодым мужеложцем, который в результате оказался женщиной. Отнял деньги у Тимона и Полидора. Продал Фабеллию средство от сонливости, которое едва не убило его. Сжёг волосы Нефер каким-то невероятно дорогим лосьоном. Без конца подшучивал над Парисом и, наконец, всё время старался обобрать Кастора, жульничая во время игры в бабки.

— Ты забываешь служанок, патрон: Глаук одну за другой совратил сразу трёх девушек — Филлиду, Гайю и Иберину, и каждой клялся в вечной преданности, — добавил управляющий.

— Боги олимпийские, отчего же вы так хотели, чтобы я купил его? — удивился сенатор.

— Но это же понятно, патрон! Окажись он у какого-нибудь другого хозяина, нам никогда не удалось бы заставить его ответить за всё это, — спокойно пояснил Кастор.

— Выходит, Глаук был закоренелым мошенником, и у вас у всех имелись причины ненавидеть его. Теперь, однако, вы готовы пожертвовать свои сбережения, чтобы узнать, кто его убил. Можно узнать, зачем вам это нужно?

— Это дело принципа, хозяин, — ответил Парис, опуская глаза. — Мы как следует отколотили бы негодяя, не спорю, но никто, конечно же, не стал бы убивать его: Глаук был одним из нас.

— Понимаю, — произнёс Аврелий, ничего на самом деле не понимая. — Ну, в таком случае за дело, Парис! Поручи Нефер войти в доверие к служанкам покойного Сатурния: амурные истории, ревность, сплетни, меня интересует всё, что происходило в его семье. Кастор, постарайся узнать, чей раб тот Пупиллий, что конкурировал с нами на аукционе, и выясни имена всех хозяев, которым когда-либо принадлежал Глаук.

— Прежде он был пекарем, а потом домашним воспитателем в семье одного купца. Глаук сопровождал детей в школу, а так как умел читать и писать, то ещё и помогал им делать уроки. Его прогнали оттуда после того, как он влип в какую-то большую неприятность. Что-то связанное с женщинами, если не ошибаюсь, — сообщил секретарь.

— Разузнай получше и собери сведения о том, с кем обычно Глаук играл в латрункули… Ну, чего ждёшь?

— Денег, хозяин. Сведения стоят дорого, а в моё вознаграждение не включены расходы, — уточнил Кастор.

— Эти новые члены нашей семьи, господин, — решился заговорить Парис, когда секретарь удалился, — оказались очень неопрятны. И мне пришлось немало потрудиться, чтобы придать им надлежащий вид. Я снабдил их тёплой и приличной одеждой и, учитывая, что зима ожидается очень холодная, позволил себе заказать пять пар рукавиц у нашего доверенного поставщика. Но тебе придётся объяснить им правила поведения в нашем доме, чтобы они поняли раз и навсегда, что эти заповеди весьма строгие и должны непременно соблюдаться.

Аврелий хмыкнул. Он не ожидал, что группа слуг окажется такой пёстрой, и ему стало несколько досадно, что придётся читать им мораль.

Парис заметил недовольство хозяина и поспешил добавить:

— Сегодня я заметил, как новый садовник бродил по перистилю, с вожделением рассматривая вечнозелёные кустарники. — Он рассчитывал, что это сообщение порадует хозяина.

— О Геракл! Смотри, Парис, горе тебе, если он только приблизится к моим растениям! Но раз уж ему так хочется поработать секатором, укажи какой-нибудь куст, чтобы отвёл душу.

— Может быть, старый самшит на заднем дворе? — предложил управляющий. — Он сохнет, и ему уже ничего не страшно. Но не садовник беспокоит меня, и даже не триклинарий. Теренций прекрасно справляется со своими обязанностями, и, думаю, ты очень хорошо сделал, что купил его.

В наши дни крайне трудно найти искусных рабов, которые могли бы обслуживать приличный дом. Он один стоит намного больше двенадцати тысяч сестерциев.

— Слава богу, — вздохнул сенатор.

— Но остальные — просто беда, хозяин. Пако-ний, старик-переписчик, еле ходит и, кажется, вот-вот свалится замертво. Делия держится независимо, не проявляя ни малейшего смирения. Нужно принять какие-то меры, пока не поздно. Лучше, чтобы непослушные служанки сразу осознали своё место, — посоветовал управляющий, который, будучи строгим приверженцем классических правил, имел чёткое представление о месте каждого слуги в иерархии дома, за исключением, естественно, Кастора, не вписывавшегося ни в какие рамки.

— Ты ничего не сказал о светловолосой.

Парис покраснел.

— Она очень вежлива, хозяин, и нельзя сказать, что не выказывает уважения, но всё же… — промямлил он, теребя тунику. — Чересчур уж любезна, если понимаете, что я имею в виду.

— Наверное, ты нравишься ей! — рассмеялся Аврелий, хорошо знавший необычайную застенчивость управляющего.

— Её внимание немало смущает меня, хозяин. Тебе следовало бы сказать ей…

— Ах нет, Парис, не думаю, что в обязанности отца семейства входит и охрана добродетели своего управляющего. А в том, что касается Делии, так ты же командуешь слугами, значит, ты и должен избавлять меня от подобной докуки, — добавил патриций, ловко переложив на управляющего эту малоприятную проблему, поскольку поддержание дисциплины никогда не было его сильной стороной. — Как угодно, хозяин. И всё же твоё авторитетное…

Слова Париса неожиданно прервали громкие крики в коридоре. Выглянув, Аврелий увидел двух служанок, набросившихся на Делию.

— Приступай к делу немедленно — там для тебя работа, — сказал он, тотчас вернувшись в комнату, прежде чем его втянули в разбирательство.

ДОМ АВРЕЛИЯ

CA — СПАЛЬНЯ АВРЕЛИЯ

FL — ПАЛЕСТРА (МЕСТО ДЛЯ ЗАНЯТИЯ СПОРТОМ)

TD — ТЕПИДАРИЙ (БАССЕЙН С ТЁПЛОЙ ВОДОЙ)

CD — КАЛЬДАРИЙ (БАССЕЙН С ГОРЯЧЕЙ ВОДОЙ)

C — СПАЛЬНИ

R — УБОРНЫЕ