* * *

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вышла из машины, – небольшие белесые пятна у стволов высоких сосен. Снег в городе давно растаял, а тут, в чаще леса, еще боролся за право на существование в самых тенистых местах.

Весна только вступала в силу. Воздух на опушке был влажным и прохладным, пахло сырой землей, прелыми листьями и первыми побегами травы. Между редкими деревьями пробивалось тусклое солнце, золотыми полосами ложась на мох и прошлогоднюю листву.

Моего начальника, который все еще оставался за рулем, вряд ли привлек пейзаж, потому что из его уст посыпалась нецензурная брань в самой витиеватой форме. Я выждала, когда Геннадий Михайлович выберется из автомобиля, и мы направились к противоположному краю опушки.

Под старой березой, слегка наклонившейся к оврагу, висело тело девушки. Веревка уходила куда-то вверх, теряясь в ветвях. Ноги почти касались земли: кончики кроссовок едва доставали до мягкой грязи, будто в последнюю секунду бедняжка пыталась дотянуться до спасения.

На девушке была светло-серая куртка с капюшоном, из-под которой виднелся толстый свитер. Ткань джинсов свободного кроя, как и ее спутанные темные волосы, мягко колыхалась от дуновений ветра.

– Несчастная любовь? – покачал головой Геннадий Михайлович, обращаясь к самому высокому мужчине из группы, которая прибыла сюда до нас.

– Криминалисты еще работают, – кивнул тот в сторону березы, где, раскрыв чемоданчики, собирали улики коллеги. – Но пока никакой записки или чего-то подобного мы не обнаружили.

Я оставила мужчин и подошла к трупу.

– День добрый, – поздоровалась я.

Не с мертвецом, конечно, а с парнями, которые, сидя на корточках, брали пробу земли где-то у мощных корней дерева. Они хором меня поприветствовали, и тот, чья лысина сейчас бликовала на солнце, попросил:

– Только ничего не трогай!

– Люди мы ученые, – хмыкнула я. – Перчатки дай.

Он выпрямился и нахмурился:

– Зачем? Мы сами справимся.

– Не сомневаюсь, – лучезарно улыбнулась я в ответ. – Земля влажная, мало ли, поскользнусь, вцеплюсь руками во что-нибудь, испорчу вам всю малину.

– Ты за труп, что ли, хвататься собралась?

– Я и поскальзываться не планирую, просто перестраховка, – мило сообщила я.

Лысый вздохнул, достал из открытого чемоданчика пару одноразовых перчаток и протянул мне. Размер был, конечно, слишком большим для меня, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

– Ходить-то можно? – на всякий случай осведомилась я.

– Сколько хочешь, мы уже заканчиваем на самом деле, – дружелюбно ответил второй, чем сразу вызвал мое расположение, в отличие от своего напарника.

Я стояла в двух шагах от тела, внимательно оглядывая каждый сантиметр. Весенний ветер задирал полы моего плаща, шевелил ветви, а веревка слегка поскрипывала от его порывов. Она была не серой, не бежевой, а ярко-синей, как будто кто-то специально подбирал цвет. Я подошла ближе: волокна новые, не потертые, никаких следов гнили или старости, явно куплена недавно.

Эксперт, который успел расположить меня к себе, подошел и ткнул в узел:

– Морской, – он вытер лоб тыльной стороной руки в черной латексной перчатке. – Просто так не завяжешь.

– И срез свежий? – аккуратно коснулась я конца болтающейся синей веревки.

– Да, вероятно, сделан перед повешением.

– Или после, – тихо проговорила я. – Чем она могла это сделать?

– Будет ясно позднее, но, вероятнее всего, ножом…

– И где он? – пришлось мне перебить мужчину.

– Точно не у нас, – с вызовом произнес лысый. – Не было тут ничего.

Я не ответила, присела на корточки и внимательно осмотрела штанины девушки. Джинсы были чистыми, что мгновенно породило в моей голове множество вопросов. Посмотрев под ноги, я убедилась, что уже успела испачкать ботинки, хотя от машины прошла от силы метров десять. Если девушка шла по лесу пешком, то не испачкать джинсы у нее не было никаких шансов. Тропа к опушке была в лужах, кое-где еще лежал снег, да даже под ногами трупа была жидкая грязь вперемешку с бурыми листьями.

Я вернулась к Геннадию Михайловичу, который все еще о чем-то разговаривал с долговязым. Судя по улыбкам на их лицах, вряд ли речь шла о страшной находке в лесу.

– Новая сотрудница? – улыбнулся мне мужчина.

– Старая, – скривилась я.

– Татьяна Юрьевна Свиридова, трудится у нас инструктором по физической подготовке, – быстро объяснил начальник.

– Вот как, – вскинул брови наш собеседник. – У вас что же, дефицит кадров, Михалыч, или ты так хорошо провел выходные, что пришлось инструктора за руль сажать?

– Инструктор сама неплохо отдохнула в воскресенье, – подмигнула я. – Кстати, вы не представились.

– Игорь Сергеевич, можно просто…

– Игорь Сергеевич, – перебила я. – С кадрами у нас все в полном порядке, просто невинное женское любопытство.

Мужчина свел брови у переносицы и уставился на меня, а в следующую секунду просиял от собственного озарения:

– А-а, труп никогда не видели?

Я лишь снисходительно улыбнулась и поспешила вернуться к березе, предоставив начальству возможность самому объясняться.

Сказать по правде, с кадрами у нас действительно был дефицит. Точнее, если бы сотрудники работали более эффективно, мы бы даже были в профиците. Однако они то ли ленились, то ли попросту не умели должным образом исполнять свои обязанности, к чему я все больше склонялась.

На труп я смотреть уж точно не хотела, тем более что успела их повидать много и разных. Просто Селиванов, лучший наш следователь, соизволил слечь с простудой. Впрочем, прибегая к терминологии моего нового знакомого, возможно, просто чрезмерно хорошо провел выходные, где чрезмерно – основное слово, ибо меры он не знал ни в чем. Все остальные были либо не в конторе, либо завалены бумажными делами, оттого Геннадий Михайлович и попросил его сопроводить.

Начальство заверило, что кто-то свел счеты с жизнью в лесу, мы отметимся и быстро вернемся каждый к своим делам. Как правило, если Геннадий Михайлович и привлекал меня к такого рода вещам, все расследование в дальнейшем ложилось именно на мои плечи. Вряд ли в этот раз у него был коварный умысел, потому что я услышала прямо над ухом:

– Говорил же, суицид.

Он успел приблизиться к березе вместе с Игорем Сергеевичем.

– Значит, ни документов, ничего, указывающего на личность девушки, не нашли? – обратился мой начальник к долговязому.

– Наушники да телефон, но он полностью разряжен.

Мужчина протянул устройство, предусмотрительно помещенное в специальный пакет.

– Уже что-то.

– Джинсы чистые, – проговорила я, не сводя взгляда со светло-синей ткани.

Геннадий Михайлович сделал шаг назад, наклонился куда-то прямо за моей спиной и вынес вердикт:

– Чистые, не переживай!

– Да не мои, – покачала я головой. – На девчонке чистые джинсы.

– Опрятная была, значит. Жаль ее, – вклинился Игорь Сергеевич.

– Настолько, что постирала их тут, у березы прямо перед повешением? – усмехнулась я и бросила криминалистам: – Парни, тазик тут не находили? Или кусочек хозяйственного мыла, может быть?

Геннадий Михайлович вскинул густые брови с проседью.

– Почему тебя это настораживает?

– Если она не умеет летать, то ей явно помогли сюда добраться. Могли и привезти, и принести: девушка хрупкая. Иначе штанины имели бы хоть какие-то следы грязи.

– Игорь Сергеевич, вы ведь судмедэксперт, я правильно понимаю?

Мужчина едва заметно кивнул.

– Про странгуляционную борозду[1] что скажете?

– Одна и косовосходящая, – он вытаращил на меня глаза, должно быть, впечатлившись познаниями в этой области инструктора по физподготовке. – Все указывает на добровольный уход из жизни.

– Давно девушка тут висит?

– Предположу, что около недели, более точный отрезок времени сообщу Геннадию Михайловичу позже.

– Семь дней, – тихо проговорила я, озираясь вокруг и анализируя.

В прошлый понедельник погода заметно улучшилась: воздух прогрелся, а главное, выглянуло солнце и радовало нас ежедневно. Именно за эти семь дней на улице окончательно растаяла снежная каша, серевшая на газонах и в тенистых частях дворов. За городом таяние происходит позже. Не исключено, что неделю назад здесь еще лежал небольшой слой снега.

– Следы какие-то были? – обратилась я к криминалистам.

– Ага, жизнедеятельности кабана, – усмехнулся лысый. – Вон за той сосной. Проводить?

Я решила не обращать внимания на глупую шутку.

– Протектора, подошв, да хоть велосипеда…

– Чисто, – подтвердил мои опасения его более дружелюбный напарник. – Судя по всему, дня три-четыре назад тут еще был наст. Снег стаял, а вместе с ним и все следы.

– Ну вот, – радостно резюмировал Геннадий Михайлович. – Нет следов – нет преступления.

– Ошибаетесь, – не сдавалась я. – Джинсы без следов грязи, морской узел, завязать который вряд ли под силу девушке ее комплекции и возраста. Ей ведь около пятнадцати? – обратилась я к судмедэксперту.

– Я бы сказал семнадцать-девятнадцать.

– Хоть бы восемнадцать уже стукнуло, – потер виски мой начальник. – Если несовершеннолетняя, то, как ни крути, уголовщина.

Парни принялись снимать труп с березы. Я предпочла отвести взгляд, а Геннадий Михайлович решил вернуться к моим наблюдениям.

– В интернете полно роликов, как завязывать и узлы, и галстуки.

– Ну а сама веревка со свежим срезом? Чем девушка могла это сделать?

– Могла и заранее принести, обрезав дома, раз готовилась.

– В квартире логичнее использовать для этого ножницы.

– Может, не нашла, – осторожно высказался Геннадий Михайлович.

Очередного расследования ему очень хотелось избежать, это я понимала, как и то, что все не так очевидно, как может показаться. Я медленно обходила вокруг березы, когда заметила на стволе небольшую стрелу, вырезанную в коре ножом. Острие было направлено вверх.

– А это что? – провела я по задранному краю древесины пальцем, благо перчатки все еще были на мне.

– Дети в казаки-разбойники играли, наверное, – предположил Игорь Сергеевич.

– В лесу? – удивилась я.

– Ну тут не так далеко до города.

– Ага, километров десять. Если это так, не исключено, что впору и детишек поискать. Кстати, остальные деревья осмотрели? Есть там что-то похожее?

Мужчины переглянулись, а я, тяжело вздохнув, сделала шаг в сторону ближайшей березы. Геннадий Михайлович последовал моему примеру, держась чуть в стороне и обходя вокруг каждое встречающееся ему на пути дерево. Делал он это молча, я тоже не заговаривала с начальством, боясь нарваться на активное неодобрение своей позиции.

Минут через тридцать, когда Геннадий Михайлович принялся согревать дыханием руки, я поняла, что следует закругляться. Ни одного похожего знака нигде поблизости мы не нашли. Я обратилась к парням:

– Можно будет установить, кору и веревку резали одним и тем же ножом или разными?

– Попробуем, – отозвался лысый.

– Доложите, – коротко кивнул начальник, и мы простились с мужчинами.

Пока возвращались к машине, я изо всех сил сдерживалась, чтобы не накинуться на Геннадия Михайловича со своими умозаключениями, коих у меня накопилось немало.

Как только автомобиль двинулся с места, я пристегнула ремень и быстро заговорила, стараясь ничего не упустить:

– Никакая это не суицидница! Подростки, добровольно уходящие из жизни, делают это чаще всего назло кому-то или чтобы что-то доказать. Где записка с высказанными обидами, сожалениями, упреками?

– Погоди, – снисходительно ответил Геннадий Михайлович. – Установим личность, а там и прощальное письмо найдется. На компьютере или в телефоне, как там сейчас у молодежи принято.

– Что у подростков точно не заведено, так это чрезмерная педантичность, позволяющая передвигаться как по волшебству, минуя грязь.

– Ты ведь сама слышала: криминалист сказал, что на момент смерти в лесу еще оставался снег.

– Джинсы длинные, – не сдавалась я. – После высыхания остались бы разводы, а они будто только из химчистки. Петля опять же…

– Ох, Татьяна, – пригладил седые волосы начальник и замолчал.

– Жалеете, что взяли меня с собой и теперь вряд ли удастся остановиться на версии самоубийства?

– Жалею, что ты, со своим юридическим образованием, невероятной наблюдательностью и прекрасной логикой, проводишь время в спортивном зале среди наших потных оболтусов.

– Они вроде не жалуются.

– Пусть только посмеют, – хохотнул Геннадий Михайлович.

– Ну, против небольшого перерыва они точно возражать не будут.

Начальство едва повернуло голову в мою сторону.

– Ты хочешь сказать, что возьмешься за расследование?

– А у меня есть выбор?

Мы замолчали, и остаток дороги провели в тишине. Не знаю, о чем думал мой спутник, но мои мысли крутились вокруг березы, синей веревки и девчонки со спутанными темными волосами.

Если Геннадий Михайлович прав и она это сделала сама, то как объяснить такой странный выбор места? Повеситься можно было бы и ближе к дороге, необязательно уходить так далеко в лес. Либо она не хотела быть найденной, либо кто-то другой позаботился о том, чтобы девушка провисела там как можно дольше, вероятно, желая таким образом продлить естественный процесс разложения и запутать следствие.

Не дожидаясь ответа криминалистов, я и так могла сказать: стрела на стволе появилась тогда же, когда и труп, вне зависимости от того, кто автор послания – девушка или ее убийца.

– Стрела, – словно прочитав мои мысли, вдруг произнес Геннадий Михайлович. – Ее могли не дети, а грибники оставить.

– В начале весны? Как в анекдоте, где Штирлиц в поисках грибов восклицает: «Видно, не сезон!» и садится в сугроб?

– Сморчки вполне себе могут быть в апреле.

– Допустим, это дело рук грибника. Почему стрела одна и указывает вверх? Если человек заблудился в лесу, логичнее ставить ее в том направлении, откуда он пришел. Не с луны же наш предполагаемый грибник свалился.

– Какая у тебя версия?

– Это послание, – уверенно заявила я.

– Вместо предсмертной записки?

– Нет, от убийцы.

Он коротко взглянул на меня.

– Ты ищешь символику там, где развернулась банальная подростковая драма.

– Не знаю, как в вашем детстве было, но мы в таких случаях в пару к стреле рисовали пронзенное ею сердце.

– Было дело, – протянул начальник и, по всей видимости, погряз в юношеских воспоминаниях, потому что в автомобиле вновь повисла тишина.

Весь остаток пути я мысленно составляла список дел, которыми нужно будет заняться, как только мы вернемся в контору. Не хотелось ничего упустить.

Как только мы переступили порог, я попросила на посту у турникета ключи от кабинета Антона Селиванова. Геннадий Михайлович одобрительно кивнул охраннику, и тот протянул мне запасную связку.

– Зайду через часок, – бросило начальство на лестнице.

Я отперла замок и сразу же направилась к компьютеру, благо пароль Антона я давно знала. Кресло противно скрипнуло, когда я не глядя в него опустилась. Сдвинув в сторону стопку бумаг, я притянула к себе клавиатуру.

Телефон девушки остался у Геннадия Михайловича, я очень рассчитывала, что он уже несет его специалистам, чтобы те с ним поработали. Если сим-карта на месте, то личность погибшей мы сможем установить довольно быстро, при условии, что она не оформлена на третье лицо.

Однако мне не терпелось понять, кто она. Загрузив базу пропавших в нашей области за последние две недели – срок намеренно увеличила, ведь исчезнуть девушка могла раньше, чем скончаться, – я принялась сортировать данные по полу и году рождения.

За это время в наших краях пропали четыре девушки от шестнадцати до двадцати трех лет. Две из них успели благополучно вернуться домой, а вот оставшихся до сих пор искали. Я внимательно вгляделась в фотографии: обе были брюнетками, так что сказать наверняка, кого из них нашли повешенной в лесу, было затруднительно, лицо в петле было жутким, с характерными признаками начавшегося разложения. Тем не менее круг заметно сужался, если, конечно, незнакомка не прибыла в наши края издалека. В таком случае область поиска нужно было расширить до всей страны.

Я посмотрела на дверь в надежде, что Геннадий Михайлович появится с новостями, но этого не произошло.

Тогда я взяла в руки телефон и позвонила Антону.

– О новом трупе знаешь? – осведомилась я без лишних приветствий.

– Я вообще-то болею, так что не знаю и знать не хочу.

– Я тоже не особо хочу, но знаю, – отозвалась я. – Есть вопрос.

– Валяй.

– В лесу нашли девушку, повешенной. Допустим, она оказалась совершеннолетней.

– Хорошо бы, – хмыкнул Селиванов.

– С первого взгляда все указывает на добровольный уход из жизни, но есть пара деталей, которые сильно смущают.

– Кого? – резонно уточнил коллега.

– Меня!

– Я бы доверился первому впечатлению.

– Так и знала.

– Это почему?

– Чтобы лишней работы не прибавилось, это же очевидно, – расстроилась я. – Значит, начальство тоже будет упирать на эту версию.

– Ну а ты, разумеется, примешься доказывать обратное?

Я промолчала.

– Подсиживаешь меня? – хохотнул Антон в трубку.

– Так выходи на работу, что мешает?

– Болезнь, – он картинно откашлялся.

Я сама недавно провела две недели дома с затянувшейся простудой, хворать по новой не очень-то хотелось. Так что, если Селиванов не обманывает, пусть лучше сначала вылечится, а то как бы не заразил. Тем более что мою сторону он, по всей видимости, принимать не намерен.

В кабинет заглянул Геннадий Михайлович, и я спешно простилась с Антоном.

Сгорая от нетерпения, я уставилась на начальство и папку в его руках.

– Личность установили, – сказал он, подходя ближе и опуская бумаги на край стола. – По сим-карте.

Я взяла в руки верхний лист.

Фотография из паспорта была бледной, будто выцветшей, кому-то давно следовало обновить чернила в принтере.

– Кудрявцева Наталья Сергеевна, восемнадцать лет, – прочитала я.

– Из нашего города, – продолжил он. – Пропала восемь дней назад. Мать заявила сразу, дочь не ночевала дома, а телефон был недоступен.

Я кивнула, переводя взгляд на базу пропавших. Здесь был другой снимок, более свежий и куда более четкий. В графе «приметы» значилось: «одета в серые джинсы, светлую куртку». Это была одна из двух пропавших, на которых я остановилась до звонка Селиванову.

– Все сходится, – тихо сказала я.

Начальник чуть пожал плечами.

– Похоже, классика жанра: ушла сама, нашла местечко потише…

Я вглядывалась в фото: наивное лицо, открытый взгляд, мне казалось, что таких обычно не находят в лесу с веревкой на шее. Впрочем, как в маньяке мало кто может увидеть злодея, так и в образе человека, решившего свести счеты с жизнью, может быть не все так уж очевидно.

– А что с данными?

Он вздохнул.

– Телефон на экспертизе. Как только вскроют, получишь данные.

– Родителям сообщили?

– Кажется, да. Им предстоит опознание, после него сможешь с ними поговорить. Я правильно понял твой вопрос? – едва заметно усмехнулся Геннадий Михайлович.

– Очень бы хотелось с ними встретиться, – кивнула я.

– Ну, без этого теперь никуда. Только должен тебя предупредить: большинство родителей будут яро отрицать склонности к суициду своих детей. Впрочем, вы с ними на одной волне. – Он махнул рукой и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть в скрипучем стуле Селиванова и пялиться в монитор, который вскоре погас, перейдя в спящий режим. Коснувшись пальцами компьютерной мыши, я снова увидела на экране цветное фото девушки, пробежала глазами по тексту.

«Даже одиннадцатый класс окончить не успела», – невольно подумала я, заметив номер школы, указанный здесь же, среди остальных данных.

Я открыла базу. Паспортное фото – ровное, аккуратное. Глаза светлые и спокойные. Пропала она восемь дней назад. Мать подала заявление сразу. Никто не видел, куда пошла и зачем.

С родителями, пока они не подтвердят личность погибшей, поговорить мне никто не даст, но так хотелось понять хоть что-то о ней: кто она, чем жила, с кем общалась.

«Наталья Кудрявцева, восемнадцать лет, рост сто шестьдесят два сантиметра» – всего лишь бездушная строчка в протоколе, но теперь картина, увиденная в лесу, будто бы приобретала больше трагизма.

Я попробовала поискать сайт ее школы в интернете и вскоре обнаружила старомодную страничку с изображениями медалей и грамот на главной странице, а также гербом в виде портрета. Обладателя довольно заурядного профиля я не признала.

Полистав новости, неожиданно наткнулась на заметку со знакомой фамилией:

«Кудрявцева Наталья, ученица одиннадцатого «В» класса нашей школы, победила в региональной олимпиаде по физике».

Рядом снимок, на котором Наташа стоит в строгой белой рубашке на фоне флага с грамотой в руках и натянуто улыбается.

За окном темнело. Весенний дождь моросил едва слышно, стекло в кабинете запотело. Я выключила компьютер, но образ девушки все еще стоял перед глазами: эти тонкие плечи, прямые волосы, собранные в косу, грамота в руках. Слишком правильное фото – впрочем, именно такие и любят размещать на сайтах школ. Значит ли это, что Наталья, явно имевшая успехи в учебе и, вероятно, неплохие перспективы, не могла решиться на такой шаг?

Дорога домой пролетела незаметно. Мокрый асфальт отражал свет фар, проезжающих мимо автомобилей, и в каждом отражении я вспышками видела лес, белый ствол березы, синюю веревку, неподвижное тело.

На светофоре я остановилась, закрыла глаза. Передо мной снова возникла Наталья, но уже не в петле, а улыбающаяся мне из школьного зала. Свет сменился на зеленый. Я перешла дорогу, чувствуя, как под кожей нарастает что-то тревожное.

Уже дома, сидя в кресле и глядя на книжную полку напротив, я пыталась представить Наташу в школьном коридоре, с одноклассниками и за партой, обложившуюся тетрадями да учебниками с погрызенным карандашом в руке.

У меня самой школьного опыта, можно считать, не было, по крайней мере в привычном понимании, оттого картинки в голове возникали скорее киношные.

Часть детства я провела в бегах по городам и весям вместе со своим отцом, который все время скрывался от незримого противника: то ли здравого рассудка, то ли врагов государства. Других версий в мою голову до одиннадцати лет не приходило, ну а в этом возрасте я отправилась в детдом, когда родитель неожиданно исчез из моей жизни.

Если сначала отец обучал меня на дому (где дом – просто фигура речи, ибо настоящего семейного очага или его подобия у нас не было никогда), то потом все обучение проходило в сельской школе, куда ходили все воспитанники нашего детского дома и несколько местных ребят, в каждом классе числилось человек по пять, а иногда и вовсе два-три. Таким образом, в общеобразовательную городскую школу я не ходила никогда.

Впрочем, друзья, пусть не школьные, а по несчастью, у меня имелись. Ланселот, или просто Ланс, был моей первой любовью, а еще специалистом по угону тачек и обращению с оружием: от ножа до лука. Лава увлекался компьютерами и с удовольствием делился с нами своими познаниями. Единственной подружкой женского пола стала мне Дуня, которая до детдома росла в землянке[2].

Интересно, какие увлечения были у друзей Наташи Кудрявцевой и как они проводили время? Я попыталась представить ее на велосипеде или в ночном клубе, но будто бы ее образ в стенах учебного заведения казался мне наиболее органичным. Возможно, виной тому фото с сайта школы. Нужно будет непременно попросить другие ее снимки у родителей.

Сделать это мне посчастливилось уже на следующий день. Явившись на работу, я по привычке направилась в спортивный зал, но вовремя вспомнила, что начальство освободило меня от этих обязанностей, возложив на хрупкие девичьи плечи чужие.

В коридоре мне встретилась Тамара Васильевна, самая опытная и загадочная наша следователь. Она давно могла бы выйти на пенсию или перейти на должность повыше, но упорно продолжала искать злодеев, да делала это так неистово, что порой я опасалась, не совершит ли дама самосуд. К слову, и с сотрудниками она особенно не расшаркивалась.

– О, Татьяна! Слыхала, ты сейчас замещаешь своего так не вовремя заболевшего товарища?

– Не то чтобы с особым удовольствием, так что, если есть желание, я с радостью уступлю место.

– А мои дела возьмешь? – хохотнула она. – Там тебя, кстати, Геннадий Михайлович у себя ждет.

Я поспешила к начальству, которое, как известно, не любит долгих ожиданий.

– Селиванов не вышел, – вздохнул хозяин кабинета, когда я встала в торце длинного стола. – Ты садись.

Геннадий Михайлович рукой указал на ближайший к нему стул, и я послушно опустилась на мягкое сиденье.

– А вы всерьез рассчитывали так быстро его тут увидеть?

– Лелеял надежду, – вздохнул он. – Да и к лучшему, ты быстрее управишься.

– С чем?

– С Кудрявцевой. Или твоя прыть со вчерашнего дня поубавилась?

– Вовсе нет.

– Вот и славно. Родители девчонку опознали. Это точно она.

– Будем проверять версию суицида?

– Адрес записал, – он протянул мне клетчатый лист из блокнота. – Телефон и имена там же. Справишься?

– Вы не поедете?

– Не вижу необходимости.

Я удивилась, но виду не подала. Доверие, конечно, необыкновенное, но если ранее я и принимала участие в расследовании, то делала это в паре с сотрудником. Не то чтобы я не справилась бы сама, просто должность моя как будто не позволяла действовать в одиночку. Хотя, если начальство одобряет, кто будет с ним спорить?

– А если они попросят посмотреть мое удостоверение?

Корочка у меня имелась, разумеется, только в ней честно значилась моя должность: «инструктор по физической подготовке».

– Они предупреждены, что Татьяна Юрьевна Свиридова вскоре с ними свяжется. Если что, номер мой знаешь. А лучше Селиванову звони. Глядишь, быстрее с койки встанет, или где он там валяется.

Едва переступив порог кабинета начальника, я набрала номер отца Наташи, мне казалось, что мужчины в таких ситуациях держатся более стойко, а значит, разговор выйдет более продуктивным.

– Сергей Львович, здравствуйте, – начала я, когда гудки неожиданно прервались.

– Это Маша, – услышала я в трубке.

Я посмотрела на лист в руках и нахмурилась: мать покойной, если верить записи, звали Фаиной.

– Кто вы? – снова услышала я женский голос.

«А вы?» – хотелось ответить мне, но я вовремя осеклась.

– Меня зовут Татьяна, Татьяна Юрьевна Свиридова, я из…

– А, да. Знаю.

– Мне нужно поговорить с родителями Натальи Кудрявцевой.

– Мама сейчас дома, – ответила девушка, и я поняла, что она, должно быть, сестра покойной. – А папа уехал, по поводу похорон… Телефон дома оставил. Он сейчас рассеянный.

– Понимаю, – спокойно отозвалась я.

– Но он скоро должен вернуться. Думаю, вы можете приехать. Чем быстрее, тем лучше!

– Ну уж как смогу, – удивилась я такой спешке.

– Я имела в виду, чем быстрее все эти формальности будут соблюдены, тем скорее нас оставят в покое.

Словно я собиралась одолевать их двадцать четыре на семь. Уточнив адрес, я заверила, что буду через сорок минут. Путь предстоял неблизкий, и Селиванова с его личным автотранспортом сейчас мне, пожалуй, ох как не хватало.

* * *

Жили Кудрявцевы на самой окраине города, что меня удивило: двадцать восьмая школа, в которую ходила Наташа, находилась в самом центре. Выходит, добиралась она туда не меньше, чем я до их дома.

В дребезжащей кабине лифта я поднялась на последний этаж. Подойдя к квартире, заметила, что дверь слегка приоткрыта, что меня насторожило. Я нажала на кнопку звонка и услышала совсем рядом мужской голос:

– Открыто.

Я толкнула дверь и увидела в прихожей хозяина: темноволосого, невысокого, он не спеша разувался у порога. По всей видимости, Сергей Львович только что вернулся. Прямо за ним в дверном проеме стояла девушка. При виде нее я невольное поежилась: будто сама Наташа встречала меня в своем доме. Если судить по фото покойной, девушки были очень похожи: темные густые волосы, вздернутый нос, россыпь веснушек под зелеными глазами с длинными ресницами. Я не знала о существовании у Наташи сестры.

– Здравствуйте, – начала я.

– Проходите, – посторонился отец семейства.

Должно быть, дочь успела сообщить ему о моем звонке. Он молча пошел вперед по коридору, а я, едва успев скинуть ботинки, последовала за ним. Девушка так и осталась стоять, провожая нас взглядом. Сергей Львович толкнул распашную дверь, и из недр комнаты я услышала тихие всхлипывания.

Сделав глубокий вдох, я переступила порог и увидела стоящую у окна женщину. Голову ее укрывал черный платок, сама она завернулась в плед, хотя в квартире было тепло.

– Фаина Егоровна, Сергей Львович, – начала я как можно спокойнее. – Понимаю, что никакие слова соболезнования вас не утешат, хочу извиниться, что вынуждена соблюсти формальности в такой тяжелый момент…

Женщина резко развернулась и заговорила быстро и неожиданно громко:

– Татьяна, кажется?

Я кивнула.

– Хотите чаю или кофе, может быть? Вам не за что извиняться, мы только рады сотрудничать со следствием. Маша! – крикнула она. – Сделай кофе! Или все-таки чай? – нахмурилась она. – Забыла, что вы ответили?

– Чай, – улыбнулась я. – Без сахара.

– Машенька, без сахара! – повторила женщина громче, чтобы дочь точно ее услышала.

Она опустилась на краешек дивана, а я, не дожидаясь приглашения, села в кресло рядом.

– Сережа, ну что ты стоишь? – затараторила хозяйка. – Иди ко мне, давай расскажем о нашей Натусе, чтобы убийцу поскорее нашли.

Мужчина молча приблизился к жене и сел рядом, откинувшись на спинку дивана и положив руки на колени.

– Я правильно понимаю, что вы не верите, что Наташа могла добровольно уйти из жизни?

– Вздор! – усмехнулась Фаина Егоровна.

Я внимательно вгляделась в ее лицо: глаза опухли и покраснели, кожа была бледная, что только подчеркивал темный головной убор, но она была очень красива и, кажется, довольно молода.

– Этого просто не может быть, – продолжила она. – Наша девочка никогда бы не сделала ничего подобного!

Я вспомнила слова Геннадия Михайловича, что большинство родителей будут неистово отвергать версию суицида. Вероятно, они в данную минуту подтверждали его нехитрую статистику.

– Мы дождемся окончательного вердикта судебной экспертизы…

– Можете ждать чего хотите или что там положено, – перебила меня хозяйка. – Но я вам могу сейчас со всей уверенностью сказать: Наташа не самоубийца!

Я набрала в грудь побольше воздуха.

– И все-таки по протоколу я обязана спросить, не находили ли вы предсмертных записок, не приходили ли вам сообщения или электронные письма от дочери незадолго до трагедии?

– Нет, Натуся готовилась к поступлению, собиралась учиться в университете. Она ведь у нас отличница, шла на медаль, это было ее мечтой. И вот так, в двух шагах… кто-то…

Женщина зарыдала, Сергей Львович положил руку жене на плечи и принялся тихонько поглаживать трясущуюся спину. В этот момент в комнату осторожно вошла Маша, поставила на журнальный столик поднос с тремя чашками и так же бесшумно удалилась.

– Наташа никогда бы не стала этого делать, – подал голос отец семейства. – И если хотите знать, ни о чем подобном даже не заикалась.

– А конфликты с кем-то у нее были? Враги, недоброжелатели?

– Она очень покладистая девочка. Иногда мне кажется, что чересчур.

– Мы даже не знаем, на кого думать, – запричитала мать. – Но вы же его найдете?

Она подняла на меня глаза, полные слез, и я поняла, что ничего больше я не узнаю, не сегодня, не сейчас. Встав на ноги, я произнесла чуть громче, чем следовало:

– Я должна осмотреть ее комнату.

Кудрявцевы переглянулись.

– Комнату?

– Да. У нее ведь была комната?

– Разумеется.

Сергей Львович встал с дивана и проводил меня. Через приоткрытую дверь напротив я увидела Машу, сидящую на пушистом ковре с телефоном в руке. Почему-то подумалось, что именно туда мы и отправимся, но мужчина открыл соседнюю дверь.

– Пожалуйста, – пригласил он.

Я вошла, а он остался стоять в дверном проеме.

– У каждой девочки своя комната? – уточнила я.

– Да, личное пространство и все такое. Мы с женой спим на диване в гостиной, привыкли.

– Ваши дочери двойняшки?

Девочки были очень похожи, но, поскольку живой я Наташу не видела никогда, сложно было судить, были ли они близнецами.

– Нет, погодки.

– Очень похожи, – улыбнулась я.

– Разве? – удивился отец, словно сам никогда не замечал этого сходства.

Я прошлась по комнате: на стене у кровати – таблица Менделеева, на покрывале – мягкие игрушки, штук десять. На письменном столе царил образцовый порядок: тетради и учебники собраны в отдельные стопки, карандаши в стаканчике наточены, все ручки – с колпачками на кончиках.

Приблизившись к платяному шкафу, я поинтересовалась, прежде чем потянуть за ручку:

– Можно?

Кудрявцев пожал плечами и попятился в прихожую. На полках я увидела аккуратно разложенную одежду, так, будто тут потрудился продавец-консультант из модного магазина, настолько все выглядело педантично. За соседней створкой на вешалках висели юбки, брюки и блузки, строго отсортированные. Сначала – самое длинное, а далее все короче. В гардеробе преобладали серые, черные и белые цвета. Довольно практично, но несколько необычно для молодой особы.

– Парень у Наташи был? – спросила я и, не дождавшись ответа, выглянула в прихожую.

Сергея Львовича не было. Я постучала в соседнюю дверь, хоть она и не была плотно закрыта.

– Можно? – спросила я.

Ловким движением Маша вынула беспородные наушники.

– Еще чаю?

– Нет, я еще первую порцию не выпила, – подмигнула я.

Девушка лишь посуровела, но промолчала, выжидательно на меня глядя.

– Я задам тебе пару вопросов?

– О чем?

– О ком, – удивилась я. – О твоей сестре.

– А вы имеете право?

Пока я оправлялась от удивления, Маша продолжила:

– Я несовершеннолетняя.

– Вот как, – ахнула я. – Мне показалось, что ты старшая из сестер.

– Мне семнадцать.

– Что ж. – Я отступила и вернулась в гостиную.

Аккуратно приоткрыв одну из дверей, увидела супругов, сидящих на диване и смотрящих куда-то в пустоту, при этом каждый в свою сторону.

– Мне нужно задать Марии несколько вопросов, обязана заручиться вашим согласием. Вы можете присутствовать, если пожелаете.

Ответ последовал не сразу, причем не то чтобы Кудрявцевы размышляли над словами – они как будто с опозданием до них долетели.

– Конечно, – наконец кивнул Сергей Львович.

Непонятно, к чему относился его ответ: могла ли я побеседовать или они желали присутствовать? В любом случае если захотят – могут присоединиться. Я вернулась в комнату Маши, толкнула дверь и уселась на ковер напротив нее.

– Разрешение получено, – улыбнулась я. – Расскажешь мне про сестру?

– Что рассказывать? – растерялась девушка.

– Ты можешь решить сама, с чего начать. Словом, все, что хочешь, что в голову придет.

– Ну, – промычала Кудрявцева-младшая и погладила длинный ворс бежевого ковра.

Я осмотрелась. Комната Маши была чуть больше, весь подоконник заставлен косметикой и духами. На письменном столе беспорядок, прямо на сгруженных тетрадях лежали фен и расчески, перевернутая фоторамка и шоколадные обертки. Кровать застелена не была, на ней ворохом лежала одежда, а на полу валялись носки.

– Мне показалось, что Наташа любила порядок, – решила я помочь девушке начать свой рассказ. – Или это мама прибрала? – осторожно уточнила я.

– Не, Наташка у нас была ответственна за чистоту и красоту. Ну, красоту в доме, – добавила Маша, быстро подняв на меня взгляд.

– А за внешнюю ты отвечаешь? – мягко спросила я, чтобы это не прозвучало как сарказм.

– Отдуваюсь за двоих, – хохотнула она. – Сестра вообще косметикой не интересовалась, кажется, у нее, кроме дезодоранта и гигиенической помады, и не было ничего. Да она даже на каблуках ходить не умела! – возмутилась Маша.

– То есть внешний вид ее не особо интересовал?

– Если только книг или одежды. Ну, в смысле, чтобы чистая была, отглаженная.

– А парни?

– Что? – нахмурилась девушка.

– Они ее привлекали?

– Ее, может, и привлекали, а вот она их вряд ли!

– Значит, молодого человека у нее не было?

– Сто процентов!

– Может быть, безответная влюбленность?

– Ага, в Эйнштейна, но там без шансов, помер дядька!

Я нахмурилась, пытаясь внутренне собраться, разговор с сестрой погибшей нельзя было назвать простым.

– Как вы проводили время?

– Она или я?

– Вы вдвоем.

– Никак. – Маша одарила меня таким взглядом, будто я только что поинтересовалась, в каком городе мы находимся.

– Может быть, говорили о чем-то по пути в школу?

– Я в другой учусь.

– Вот как? – изумилась я.

– Конечно. Зачем мне это заумное заведение за тридевять земель?

Я поднялась на ноги, поблагодарила Машу за разговор, хоть ничего путного из него и не вынесла, и попросила:

– Напиши мне имена и фамилии ее друзей, пожалуйста.

Девушка нахмурилась.

– Это к маме обратитесь.

«Высокие отношения!» – подивилась я про себя, а вслух произнесла:

– Ты не знаешь ее друзей?

Впрочем, неудивительно, если вместе сестры время не проводили.

– Я сомневаюсь, что они у нее были, – пожала плечами Кудрявцева-младшая.

Я вернулась в комнату ее покойной сестры. Еще раз внимательно осмотревшись, заметила на подвесной полке над письменным столом ноутбук. Присев на стул, раскрыла устройство, но оно оказалось разряжено. Один за другим я открывала ящики стола в поисках зарядки, но ее там не было. Зато мой взгляд зацепился за пухлый фолиант в розовых тонах с забавным единорогом на обложке и надписью: «Дневник». На школьный он был не похож, и я, замирая от предвкушения, осторожно извлекла его. Он был совершенно пуст, если не считать записи на тыльной стороне обложки: «Наташе в день рождения от сестры», рядом стояла дата: подарок был вручен восемь лет и две недели назад. Я повертела дневник в руках: должно быть, вещица была важна для покойной, раз она хранила ее, хоть и не использовала.

Зарядное устройство нашлось на полке, где недавно я обнаружила и сам ноутбук. Подключив его, убедилась, что он защищен паролем. Спрашивать, знают ли его домочадцы, мне показалось делом бесполезным. Придется изымать и обращаться к нашим специалистам. Или?

Вспомнив уроки старого друга Лавы по компьютерной грамотности, хотя, признаться, я бы назвала это совсем иначе, я решила попытаться одолеть препятствие на месте.

Достав лист из блокнота, которым снабдил меня Геннадий Михайлович перед визитом сюда, пробежалась по указанным на нем данным и резко вскочила со стула.

Когда я заглянула в комнату к Маше, она старательно пилила ногти, сидя на кровати прямо поверх вороха разбросанной одежды.

– Ты когда родилась?

– Третьего мая, – удивилась она, но на вопрос ответила без промедления.

Я уже покинула ее комнату, когда услышала вслед:

– А вам зачем?

Ее вопрос я оставила без ответа и, подлетев к столу, быстро ввела: «Ноль три ноль пять».

– Бинго! – усмехнулась я себе под нос.

Мне удалось подобрать пароль с первой попытки. Недаром Лава всегда говорил: прежде чем вскрывать устройство, рискуя потерять часть данных, первым делом следует попробовать наиболее распространенные комбинации. К ним он причислял номера телефонов, домов, квартир и даты рождения, своих или родственников. Благодаря найденному дневнику первым делом я подумала о дне рождения Маши и оказалась права. Лава непременно порадовался бы, что навыки я не растеряла.

Однако дальше меня ждало разочарование. На ноутбуке не было ничего, кроме стандартных программ: ни одного файла, заметки или фото. Если не считать обои рабочего стола, на которых была изображена семья Кудрявцевых в полном составе у новогодней елки. Шторы на фоне были украшены цифрами текущего года, и мне подумалось, что это, возможно, их последний совместный портрет.

Фаина выглядела здесь настоящей красавицей: голливудская укладка, элегантное платье, лучезарная улыбка. Она обнимала Наташу, одетую в белую блузку и длинную юбку, на плечах девушки лежали две темные косы. Далее стоял Сергей в рубашке с галстуком, ну и, наконец, Маша. Она позировала чуть поодаль, уперев руку в бок и выставив одну ногу вперед, словно модель. На ней было короткое платье с пайетками, яркий макияж подчеркивал достоинства, но в то же время делал менее заметным сходство с сестрой.

Я как раз захлопнула крышку ноутбука, когда в комнату заглянул Кудрявцев:

– Нашли что-нибудь?

– Увы, пока ничего. Гаджет мне придется изъять.

Он молча кивнул. Из-за его спины появилась Фаина Егоровна.

– Вы очень помогли бы следствию, если бы рассказали, с кем общалась Наташа. Хотя бы просто имена, – на всякий случай облегчила я им задачу.

Кажется, это не очень-то помогло. Супруги посмотрели друг на друга с одинаковым вопросительным выражением на лицах.

– Татьяна, вы знаете, она так была увлечена наукой, учеба отнимала все ее свободное время!

– Как раз на научные темы она и могла с кем-то общаться, – подсказала я.

– Репетитор?

– Хотя бы, – вздохнула я.

– Сейчас. – Фаина метнулась в гостиную и вернулась с телефоном в руках. – Запишете?

Она продиктовала мне номер и имя.

– Ну а кроме? – поинтересовалась я.

– Может, Полина? – озарило Сергея.

– Какая? – не поняла его жена.

– Ну, Верховцева или Вершинская, как там ее…

– А, Верхушкина! Так они, мне кажется, не общались с тех пор, как Наташа перевелась в другую школу.

– Давно это случилось – в смысле, переход?

– После седьмого класса, когда мы осознали, что девочка необыкновенно одарена! Она ведь все естественные науки осваивала с невероятной скоростью. Учителя удивлялись и сами нам посоветовали…

– А Маша? – вклинилась я. – Почему она не сменила школу вслед за сестрой?

– Машенька, – ласково проговорила женщина. – Она другая.

Я ждала, что Кудрявцева продолжит мысль, но она замолчала.

– Что ж, – подхватив ноутбук, улыбнулась я. – Спасибо за помощь. Если вспомните что-нибудь еще, пожалуйста, дайте знать.

– Непременно, – заверил Сергей Львович.

Покинула квартиру Кудрявцевых я в смешанных чувствах. В семье, несомненно, большое горе, независимо от того, как именно Наташа Кудрявцева лишилась жизни. Вполне нормально, что родители покойной переживают утрату сильнее сестры. Люди в целом могут по-разному реагировать на потерю близких, тем более подростки.

Меня удивило скорее, что девочки, так похожие друг на друга внешне, не общались, хотя имели такую крохотную разницу в возрасте. Наверное, следовало подробнее узнать об их взаимоотношениях у родителей. Вдруг Маша знает о сестре гораздо больше, чем хочет показать? Возможно, таким образом она пытается скрывать что-то, что прольет свет на произошедшее. Или покрывать кого-то. Пожалуй, визит к Кудрявцевым был не последним.

Конечно же, я рассчитывала, что выйду из их квартиры с контактами подруг, бойфренда, да хоть кого-то, но в телефоне у меня был лишь номер ее репетитора. Негусто.

Я не сразу услышала звонок, доносившийся из моей сумки.

– Танечка, – раздался голос начальства. – Я тебя потерял.

– Возвращаюсь в офис, – отрапортовала я, перешагивая огромную лужу по пути к остановке. – Кстати, а что насчет служебной машины?

– Ты же знаешь, – виновато протянул Геннадий Михайлович.

Продолжение я действительно знала, потому пообещала вскоре прибыть и отключилась.

* * *

Начальника я на месте не застала, в тщетных попытках ему дозвониться меня застала в коридоре Тамара Васильевна.

– Отсутствуют-с, – доложила она. – Уехал минут десять назад.

Выходит, разминулись.

– Ясно, – вздохнула я.

Тратить время впустую было не в моих правилах, а потому я поинтересовалась:

– Тамара Васильевна, свежим воздухом подышать не хотите?

Женщина нахмурилась и вопросительно на меня посмотрела.

– Предлагаю лесную прогулку, – натянула я улыбку от уха до уха.

– Хм, неужто на место преступления собралась?

– Так точно.

– Моя колымага по бездорожью не проедет, да если и сдюжила бы, оно мне зачем?

Я вздохнула, а Тамара Васильевна зашагала дальше по коридору. Недолго думая, я набрала номер Антона.

– Селиванов, – пропела я. – Как чувствуешь себя?

– Скверно.

– Это от нехватки кислорода.

– Комнату я проветриваю, – похвастался он.

– На природу тебе надо!

– Какую еще природу?

– Короче, – перешла я к сути. – Отвези меня в лес!

– И оставить там? – с надеждой в голосе уточнил он.

– Желательно вернуть, откуда взял. Хочу осмотреть место, где вчера девчонку нашли.

– Имей совесть, Татьяна!

– Согласна, что-то я переоценила твои возможности. Ключи от тачки дашь?

– Служебную попроси.

– Уже, – хмыкнула я. – О результате, полагаю, ты догадываешься.

– Одна туда даже не думай соваться! Встрянешь где-нибудь в канаве, и поминай как звали: и тебя, и тачку мою.

– А у нее и имя есть? – хохотнула я и, не дожидаясь ответа, отключилась.

Пятью минутами позже я уже сидела за рабочим столом Селиванова и смотрела в темный монитор компьютера, включать который даже не думала. Больше всего мне хотелось отправиться в двадцать восьмую школу, чтобы побеседовать с учителями и одноклассниками Кудрявцевой, но учебный день подошел к концу. Я достала из кармана телефон и набрала номер репетитора Наташи. Савелий Аркадьевич, так звали преподавателя, ответил мне сразу. Быстро объяснив, по какому вопросу звоню, условилась с ним о встрече. По счастливому стечению обстоятельств ближайшая пара часов у Савелия Аркадьевича была свободна, а жил он всего в двух автобусных остановках от нашей конторы.

Недолго думая, я подхватила сумку, отправила сообщение начальству, если вдруг меня хватятся, и покинула здание.

* * *

Репетитор Наташи носил старомодные очки с толстыми линзами, коричневый вязаный жилет поверх клетчатой рубашки и смешные домашние тапки в горох, больше похожие на женские. Возраст на вид определить было очень сложно: облик его навевал мысли о предпенсионном возрасте, но гладкая кожа лица без морщин и русые волосы без намека на седину говорили о том, что, вероятнее всего, мужчина был довольно молод.

Из тесной прихожей мы переместились в комнату, которая, по всей видимости, служила ему кабинетом и рабочим местом.

– Здесь вы и занимались? – уточнила я.

– Да, дважды в неделю: по вторникам и пятницам. В это самое время у нас был бы урок, именно поэтому я оказался свободен.

– Спасибо, что уделили время.

– Позвольте уточнить, – замялся он. – Наташу так и не нашли?

Когда мы договаривались о встрече, я сказала, что хотела бы поговорить о его ученице – Наталье Кудрявцевой, и он без колебаний согласился. Теперь же мне стало очевидно, что Савелий Аркадьевич не был в курсе последних событий.

– Вчера девушку нашли мертвой.

Он прижал ладонь ко рту, будто боясь закричать.

– Какой ужас… – растерянно проговорил мужчина. – Я так надеялся, что…

Продолжать он не стал, так и оставив мысль незаконченной.

– Я встречалась с родными Наташи, по их словам, вы – один из немногих, с кем покойная проводила время.

– Но, – нахмурился он. – Мы просто готовились к поступлению на факультет когнитивных наук и нейробиологии, занимались биохимией и другими точными науками, к которым у Натальи были большие способности, я бы даже назвал это талантом. Мне всегда казалось, что ее ждет будущее ученого, настолько светлой была ее голова. Не могу поверить, что ее больше нет.

– Как вы узнали, что ваша ученица пропала?

– В начале прошлой недели Фаина Егоровна связалась со мной и предупредила, что их дочь пропустит урок. То же самое повторилось и в пятницу. Если в первый раз я не особенно удивился, то во второй насторожился.

– Почему?

– Обычно мы общались напрямую, и если Наталья болела или опаздывала, что случалось крайне редко, она сама писала или звонила мне. С родителями я вообще общался только в самом начале, когда мы только начинали заниматься. Поэтому я решил позвонить Наташе и узнать, в чем дело, не болеет ли она, или, возможно, чем-то обижена.

– У нее могли быть на то причины?

– Мы иногда могли поспорить относительно различных учений или путей решения сложных задач.

– И доходило до обид?

– Никогда.

– И все же вы решили ей позвонить?

– Не вижу в этом ничего зазорного. Мы занимаемся продолжительное время, некое беспокойство с моей стороны вполне извинительно.

– Так, – я сложила руки на груди. – Дозвониться, я полагаю, вам не удалось?

– Нет, – покачал он головой. – Тогда я сам набрал Фаину Егоровну и поинтересовался, что случилось, а также предложил перейти на формат онлайн-занятий, потому что в конце учебного года такой большой пропуск может здорово сказаться на той базе знаний, которую мы успели наработать. Вот так я и узнал, что Наталью не могут найти несколько дней.

– Незадолго до исчезновения она, возможно, рассказывала вам что-то необычное?

– Например? – потер виски Савелий Аркадьевич.

– Может быть, делилась планами, или радостью, что встретила любовь всей свой жизни, или, напротив, на эту самую жизнь жаловалась?

Он покачал головой в молчаливой усмешке.

– Это может показаться странным, но у нас было столько тем для разговоров о предмете, что времени едва хватало, чтобы обсудить научные вопросы, о личном мы и вовсе никогда не заговаривали.

Звучало довольно сомнительно, что люди, пусть и фанатично увлекающиеся наукой, лишены хоть чего-то человеческого.

– Наташа была очень привлекательной девушкой, – осторожно начала я, предварительно отметив, что кольца на пальце хозяина кабинета не было.

– Красота в глазах смотрящего.

– Вы со мной не согласны?

– Пожалуй, – пожал он плечами. – Только, на мой взгляд, внешнее – вторично.

Я бросила взгляд на его тапки, носы которых выглядывали из-под письменного стола, и отметила, что для этого мужчины наружность вряд ли вообще может играть какую-то роль.

– Вы были в нее влюблены? – не унималась я.

Он едва ли не подпрыгнул на стуле.

– Да как вы смеете? – Лицо мужчины исказилось.

– Повторю, по словам родителей Кудрявцевой, помимо вас она едва ли с кем-то общалась.

– У нее была большая цель, к которой она фанатично шла, полагаю, именно поэтому она не тратила времени впустую. Но с ней мы не обсуждали ничего, кроме науки, оттого для меня является новостью, что Наталья сильно ограничивала круг своего общения.

– И знаки внимания с ее стороны вы не замечали?

– Их не было, – заявил он безапелляционно.

Дверь в кабинет открылась, я обернулась и увидела женщину с тугим пучком седых волос на голове.

– Прошу прощения, – растерялась она. – Услышала голоса, хотела с Наташей поздороваться, думала, что вернулась.

– Она не вернется, – огорошила я. – Вы, должно быть, мать Савелия Аркадьевича?

– Антонина Алексеевна, – представил мне родительницу хозяин кабинета.

Женщина хмурилась, вероятно, пытаясь понять, что значили мои слова.

– Я расследую смерть Натальи Кудрявцевой, – объяснила я.

Глаза матери репетитора расширились, и она схватилась за сердце.

– Вам лучше уйти, – метнул в меня укоризненный взгляд мужчина.

Я поднялась со стула и молча проследовала к выходу. Из прихожей я слышала причитания, доносившиеся из кабинета, и корила себя за то, что не настояла на разговоре с Антониной Алексеевной. Возможно, она могла бы рассказать мне что-то о взаимоотношениях своего сына с талантливой ученицей.

Когда я снимала с крючка плащ, она вдруг возникла рядом:

– Как это произошло?

– Пытаемся выяснить, – пожала я плечами. – Именно поэтому я здесь.

– Но при чем тут мой сын?

– Кроме него у покойной не было друзей.

– Но ведь они просто занимались наукой.

Я снисходительно улыбнулась.

– Однако вы поспешили в кабинет, когда услышали голоса!

– Когда Савелий рассказал мне, что Наташа пропала, я места себе не находила. Такая хорошая девочка, светлая голова! А какая воспитанная, нынче таких мало. Вот и обрадовалась, что она нашлась, а тут вон оно как…

– Вы еще здесь? – Хозяин появился из-за спины матери.

– Всего доброго, – натянуто улыбнулась я и покинула их квартиру.

Возвращаться в контору смысла не было, и я отправилась прямиком к Косте. Вот уже несколько лет у нас существовала традиция: по вторникам мы неизменно встречались и обменивались новостями.

На сегодняшний вечер у нас был запланирован ужин в ресторане, располагавшемся в старой части города.

– Марина не присоединится? – поинтересовалась я, усаживаясь за столик, накрытый для двоих.

Обычно его жена присутствовала на наших встречах, если мы ужинали у них дома, гораздо реже составляла компанию, когда мы решали собраться где-то в городе.

– Не сегодня, – развел руками Костя.

Мы сделали заказ, и неожиданно для себя я вдруг решилась озвучить то, что висело на языке все эти годы, но никогда не находило выхода.

– Ты ведь больше не бываешь в детском доме? В нашем, я имею в виду.

Ему посчастливилось расти в полной семье, а в нашем приюте он бывал в качестве спонсора, именно так мы и познакомились, а вскоре он стал мне кем-то вроде наставника или старшего товарища. Своих детей у них с Мариной не было, а я, должно быть, худо-бедно заполняла эту брешь, заставляя чувствовать ответственность за судьбу другого человека.

– Нет, – коротко ответил Константин и сделал глоток минеральной воды.

– А кто-то, – я замешкалась. – Кто-то из других спонсоров продолжает туда наведываться?

– Никто из тех, с кем я держу связь.

– Ясно, – буркнула я и принялась увлеченно поглощать салат.

– Скучаешь? – аккуратно поинтересовался он.

Немного подумав над ответом, я произнесла:

– Чуть-чуть.

– Можем наведаться туда, – легко предложил Костя.

– Правда?

– Конечно, увидишься с воспитателями, педагогами, пообщаешься с воспитанниками.

– Было бы неплохо, – поразмыслив, согласилась я. – Ты когда можешь?

– Надо будет свериться с ежедневником, – виновато улыбнулся он.

По его тону я догадалась, что вряд ли в ближайшее время на Константина с его вечной занятостью можно рассчитывать. Мне вдруг вспомнилась Вера Кузьминична в своих огромных очках, она работала психологом и приезжала из города, чтобы заниматься с нами. Уже тогда ей было, как мне казалось, больше семидесяти. Интересно, жива ли она?

– Ностальгия? – снисходительно полюбопытствовал Константин Павлович, вероятно, тонко считав это по моему выражению лица.

Я молча кивнула, хотя себя обмануть было сложно: помимо тоски по месту, где я провела многие годы, я испытывала любопытство. В свете некоторых фактов относительно моего прошлого, которые открылись мне буквально несколько месяцев назад, детский дом казался тем местом, которое может пролить свет на ряд вопросов. Не само место, разумеется, а люди, работающие там.

Усиленно стараясь гнать от себя мысли о прошлом и своем отце, которые то и дело возвращались, я могла с уверенностью констатировать: получалось из рук вон плохо. Надеяться на то, что родитель жив и когда-нибудь появится в моей жизни, я перестала давно: и потому что выросла, и потому что не была склонна себя мучать напрасными надеждами.

Но вот случайная информация, которая каким-то чудом попала ко мне в руки, а потом нашла подтверждение благодаря Виктору Сергеевичу Субботкину, следователю из соседнего областного центра, последнее время никак не давала мне покоя, как бы я ни пыталась не думать и не вспоминать об отце.

Еще больше меня волновало то, что накануне Нового года поведал мне Лазарь. Я долго не решалась спросить его о записи на стене, состоящей из шифра, который перед исчезновением сообщил мне отец, а также имени моего родителя – Юрий. На то было несколько причин.

Во-первых, Лазарь ни черта не помнил о своем прошлом: после того как в перестрелке он получил пулю в голову, все предшествующие события стерлись из его памяти.

Во-вторых, я не была уверена в его личности: башку ему перекроили настолько, что на внешности это сказалось довольно значительно. Нет, он не превратился в Квазимодо, да и шрамы лишь украшают мужчину, просто пластические операции не могут не изменить наружность, а при должном старании – подогнать ее под желаемую. В той перестрелке погиб киллер Ким Барзин, обладавший в своем деле непревзойденным талантом, и для такого человека начать новую жизнь, взяв чужое имя, – прекрасная возможность использовать ситуацию в свою пользу. Ну а потеря памяти – идеальное прикрытие, чтобы ненароком себя не выдать, если это, конечно, не реальный диагноз.

Более того, Лазарь работал на ФСБ, и, если предположить, что сотрудник в перестрелке погиб, а киллер потерял память, – грех не использовать такого человека в своих целях, снабдив новой внешностью и именем. В отличие от воспоминаний, навыки вполне могут сохраниться или восстановиться при должном старании.

Ну и, в-третьих, я долго тянула с прямым вопросом, потому что, по словам самого Лазаря, все его записи на стене были лишь фрагментами снов, которые он фиксировал, чтобы когда-то восстановить полную картину своей прошлой жизни, предшествующей тому роковому ранению. Надо заметить, что за все то время, что мы были знакомы, он либо не особо продвинулся, либо попросту не считал нужным со мной делиться успехами.

Впрочем, кто я для него? Наши отношения были если не странными, то не вполне обычными. Мы были любовниками, при этом виделись нечасто, никаких обещаний друг другу не давали. У Лазаря, в его городе, вполне могло быть несколько таких, как я. Эта мысль вызывала во мне нестерпимую боль, что только подтверждало то, в чем я боялась признаться даже себе: у меня есть чувства к этому человеку – опасному, необычному и такому притягательному.

Именно поэтому я не стремилась к частым встречам: было страшно испытать боль и горечь разочарования. Но мысли терзали меня слишком сильно.

И тогда, когда я однажды все-таки спросила его о той записи, я понимала, чем рискую: тема может Лазарю ой как не понравиться, и тогда ему не составит труда просто вычеркнуть меня из своей жизни.

К моему удивлению, он ответил на мой вопрос, рассказал о фрагменте сна, который успел запомнить. В нем он видел некоего Юрия в окружении еще двоих мужчин. Тот, кто предположительно был моим отцом, держал в руках записку с тем самым шифром: «14091520 Тайна». Именно так называл меня отец, без цифр, разумеется, и именно этот код он велел мне выучить наизусть, прежде чем навсегда исчез.

Это было все, что Лазарь сумел запомнить или пожелал мне рассказать. К моему облегчению, общение мы не прервали, правда, больше к этой теме ни он, ни я ни разу не возвращались.

– Таня, ты здесь? – раздался откуда-то голос Кости.

Я вздрогнула и уронила вилку в тарелку, звон заставил быстро вернуться в реальность.

– Ты в порядке?

– Да, просто работы много, – легко соврала я.

Это, разумеется, было правдой, трудилась я последние дни усердно, просто совсем не этот факт заставил меня уйти в себя, сидя с Костей за столом.

– Дай угадаю: опять исполняешь обязанности следователя, пока твой Селиванов кофе с коньяком пьет?

– Нет.

– Без кофе? – усмехнулся Костя.

– Он болеет, – виновато улыбнулась я.

Работу пропускает он, а стыдно мне.

– Что там у вас?

Я поведала ему о Наташе Кудрявцевой и своих сомнениях относительно ее гибели.

– Ничего необычного, – пожал плечами Константин Павлович.

Уже много лет он трудился адвокатом, а до того был опером, так что опыт в подобных делах у него имелся, и немалый.

– Вот и начальство так говорит.

– Что в обстоятельствах ее смерти кажется тебе самым подозрительным?

– Чистота ее одежды и та стрела на дереве, пожалуй.

– Ну, ее девушка вполне могла вырезать сама.

– При ней не было ничего режущего.

– Закопала где-то, и не факт, что рядом с местом трагедии.

– Зачем?

– Вариантов множество, – оживился Костя. – Возможно, нож она раздобыла у кого-то из знакомых или родственников и, чтобы подозрения не пали на невиновного, решила таким образом хозяина обезопасить. Кроме того, девушка могла страдать какой-нибудь формой мании.

Я сразу вспомнила идеальный порядок в ее комнате и нахмурилась.

– Угадал? – поинтересовался Константин.

– Мне показалось, у нее была зацикленность на чистоте.

– Ну вот, и место, где покойная решила отойти в мир иной, должно было по ее представлениям быть идеальным.

Чистые джинсы на Кудрявцевой будто бы тоже подтверждали версию моего товарища. Но куда она дела грязные, неужели закопала вместе с ножом?

Мне еще больше захотелось в лес, к той березе, на которой нашли Наташу. Я с грустью посмотрела в окно: кромешная темнота.

– Ты как будто разочарована, – заметил он.

Я поджала губы.

– Признайся, хотелось поучаствовать в еще одном запутанном расследовании?

Усмехнувшись, я ответила:

– Что-то не дает покоя, только и всего.

А будоражила меня стрела. Допустим, она сама зачем-то вырезала ее на том дереве, но зачем? Вряд ли это как-то соотносилось с ее тягой к чистоте и порядку, скорее напротив.

– Допустим, стрела – ее рук дело. Что она хотела этим сказать?

– Вы осматривали ту область, куда она указывала, на предмет записок или других вещей?

– Наконечник смотрит вверх, и, кажется, на дерево никто не забирался.

– Похоже, скоро ты это исправишь, – рассмеялся Костя.

* * *

Сидя в автобусе после встречи со старым товарищем, я принялась прокручивать в уме наш разговор с репетитором Наташи. Чем больше я думала об этом, тем сильнее укреплялась в мысли, что мне очень жаль девушку. Когда от родителей я услышала, что чуть ли не единственным человеком, с кем она общалась, был Савелий Аркадьевич, мне показалось, что между девушкой и преподавателем могло быть что-то большее, нежели любовь к науке. Наверное, такое впечатление возникло на фоне того, что с сестрой-погодкой они не были близки и, по словам последней, у Наташи не было друзей. Конечно, девушка могла скрывать что-то от Маши, но будь в ее окружении близкие люди, почти наверняка они бы появлялись время от времени в ее доме.

Я уже вышла из автобуса и направлялась в сторону дома, не в силах поднять взгляда: я таращилась под ноги и пыталась смириться с мыслью, что понимаю Наташу, невзирая на то, что не была знакома с ней при жизни.

Случись что-то со мной, ни одной близкой подруги не образовалось бы на горизонте, так как их попросту не было. Тем не менее меня окружали мужчины. Взять хотя бы Селиванова, с которым я провожу едва ли не больше времени, чем с кем бы то ни было. Или Константина, благодаря которому я выбрала для жизни именно этот город, а также получила юридическое образование. Просто Костя считал, что рано или поздно я могу оказаться по другую сторону закона. Впрочем, принимая во внимание воспитание, которое дал мне отец, и влияние друзей из детского дома, логика в его доводах определенно была.

Помимо них, в последние годы меня связывало незримой нитью с Лазарем. Если мое прошлое было полно загадок, то его буквально скрывалось в сундуке, висящем на дубе, как в русских сказках.

Мысленно возвращаясь к Наташе, я вспоминала себя в ее возрасте. Тогда мне казалось, что будущее наступило, а все лучшее – впереди. Пожалуй, в восемнадцать лет я ничего не боялась и была открыта к новому, но при этом в дружеском плече рядом необходимости я не ощущала, напротив, казалось, что я способна справиться сама с любыми вызовами судьбы.

Я уже подходила к подъезду, на ходу нащупывая связку ключей на дне сумки, когда в глаза мне ударил яркий свет фар. Я зажмурилась и поднесла ладонь ко лбу, силясь изобразить что-то вроде козырька, защищаясь от слепящих лучей.

На секунду я почувствовала опасность, сердце сделало короткий удар, страх смешивался с ощущением, что что-то не так. Я не двигалась, просто стояла и смотрела: свет все не гас, и двигатель продолжал гудеть. Сработал дежурный инстинкт, я попыталась разглядеть номер, но фары били так ярко, что я смогла различить лишь блеск капель воды на капоте.

Надо было все-таки позволить Косте подбросить меня до дома. Не без труда я сделала шаг вперед, потом еще один, мотор стих, фары мигнули и погасли. Двор вдруг снова приобрел свои привычные очертания. Я устремилась к подъезду, чувствуя, как холод пробирается под воротник. Прежде чем дверь закрылась, я увидела тень, мелькнувшую между машинами.

– Это просто сосед, – сказала я себе, спешно поднимаясь по лестнице, на которой пахло краской и чужим ужином.

Заперев входную дверь, я прислонилась к стене. Из крана в кухне мерно капала вода – все никак не находилось времени вызвать сантехника. Я постояла неподвижно еще немного, стянула ботинки и плащ и вскоре рухнула в любимое кресло. Дотянулась рукой до настольной лампы и нажала на кнопку. Верхний свет включать не хотелось.

Стоило мне устроиться поудобнее, как внутри все сжалось, руки мелко задрожали. То ли день был слишком насыщенным, то ли безобидный свет фар напугал меня сильнее, чем мне сперва показалось.

Мне вдруг остро, почти физически захотелось ощутить присутствие Лазаря. Он бы все обернул в шутку, а еще добавил что-то теплое и простое, но такое важное здесь и сейчас. Сел бы рядом, погладил по колену, глядя в глаза. Но он был далеко – в другом городе, в своей жизни, куда я не вписывалась так просто, как хотелось бы.

Я взяла телефон, провела пальцем по экрану. Переписка открылась на последних строках от него:

«Запахло весной. Скучаю по твоим поцелуям. Скоро увидимся, береги себя».

Вздохнув, я набрала:

«Приезжай».

И отшвырнула телефон на кровать, так и не отправив сообщение. За окном мигнули фары, я с трудом поборола соблазн выглянуть и проверить, не та ли самая машина вновь зажгла огни. Меня это не касается.

Для Ланса, моего детдомовского друга, в которого я была до чертиков влюблена когда-то и который цинично сбежал, даже не поставив меня в известность, моргать фарами у подъезда – слишком плоско, обычно он напоминает о себе куда более изощренно. Более того, при желании ему не составит труда пробраться в мою квартиру. Ланс давно знает, где я живу, кем работаю, куда отправляюсь в командировки и с кем провожу время. Он лелеет надежду, что мы снова будем вместе, хотя иногда мне кажется, согласись я, мой старый друг испытает страшное разочарование. Просто он из тех редких мужчин, для которых главное не обладание, а преодоление, именно это возбуждает его больше всего.

Раздался сигнал входящего сообщения. Я поднялась с кресла, стянула брюки и, сев на кровать, взяла в руки телефон.

Жизнь все-таки удивительная штука: только что мысли мои метались от одного мужчине к другому, а написал мне и вовсе третий. С ним я познакомилась не так давно, но он успел прочно влиться в мою жизнь. Необыкновенно деликатный, обладающий властью и каким-то особым магнетизмом, Гераскин, он же Гэтсби.

«Просто захотелось пожелать вам добрых снов».

Я улыбнулась и вдруг почувствовала умиротворение, а еще тяжесть во всем теле: захотелось закутаться в одеяло и сейчас же крепко уснуть.

* * *

Завтракать я не стала и прямиком отправилась на работу, не терпелось обсудить с начальством итоги моих вчерашних встреч с близким кругом покойной. Геннадий Петрович не спеша подходил к кабинету, позвякивая связкой ключей, я ждала его уже около получаса, злясь на себя, что не потратила это время на утренний кофе.

– Доброе утро, Татьяна, – улыбнулся он, отпирая дверь.

Я стояла у порога, пока он вешал пальто и устраивался за своим рабочим местом.

– Ну что ты как не родная? Располагайся.

Присев на краешек стула, я тут же принялась излагать ему подробности вчерашних встреч.

– Итак, – Геннадий Михайлович сцепил руки замком перед собой. – Что мы имеем? Девочка одинокая, стало быть, несчастная.

Я стиснула зубы, уже понимая, куда он клонит, но парировать не стала.

– Семья полная, благополучная с виду, но отношения с сестрой натянутые. Что там у нее в душе творилось, никому не ведомо.

– Хочется верить, что учителя и одноклассники смогут что-то рассказать, ну не может же быть, что у девушки весь круг общения – это родители и репетитор.

Начальник тяжело вздохнул.

– Хочешь в школу, это пожалуйста, организую!

Я кивнула.

– Только иллюзий не питай. Вскрытие показало, что девушка была жива, прежде чем лезть в петлю, никаких ушибов или ссадин не зафиксировано. Так что пришла она туда на своих двоих и, по всей видимости, добровольно.

– А джинсы? – не унималась я.

– Сдались они тебе! Сама же сказала – чистюля была эта Кудрявцева. Может, она их закатала, пока по лесу шла?

Кажется, любые мои доводы были тут бесполезны.

– Есть заключение судмедэксперта? – обреченно поинтересовалась я.

Не говоря ни слова, Геннадий Михайлович распечатал мне документ, вынул из принтера и протянул еще теплый листок.

Покидала его кабинет я в расстроенных чувствах. Что-то не клеилось, я будто упускала нечто очень важное, но подобраться к сути никак не могла. Решив, что кофе поможет умственной деятельности, отправилась в кабинет Селиванова. То, что он хранил в стеклянной банке, сложно было отнести к этому прекрасному напитку, но на поход до кофейни не хотелось тратить время, а в автомате на первом этаже наливали и вовсе сущую гадость.

Перемешивая растворимый кофе одной рукой, второй я раскладывала на столе все, что у меня имелось по делу Кудрявцевой: ее личные данные, заключение судмедэксперта, заботливо распечатанное начальством, текст объявления о ее пропаже…

– Вот! – вскрикнула я, чуть не пролив кофе, когда взгляд мой зацепился за строчку «была одета в серые джинсы».

Я отчетливо помнила, что на Кудрявцевой брюки были голубые, а вовсе не серые. Можно было найти фотографии погибшей из леса, но видеть эту страшную картину лишний раз не хотелось. Более того, я была уверена в своей правоте.

Немного поколебавшись, я набрала номер Наташиной мамы.

– Фаина Егоровна, – представившись, обратилась к ней я. – Вы присутствовали на опознании?

– Нет, только супруг…

Я подозревала, что отец семейства возьмет эту функцию на себя, но кто, как не мать, лучше всего разбирается в гардеробе собственной дочери?

– В объявлении о пропаже Наташи говорится, что в день исчезновения на ней была светлая куртка и серые джинсы.

– Именно так, да.

– Вопрос может прозвучать глупо, но вы точно уверены, что не спутали цвета?

– Абсолютно, – насторожилась она. – Черный свитер и серые джинсы, в тон куртки.

– Возможно, она надела в тот день голубые?

– У нее не было голубых, – уверенно ответила женщина. – Она предпочитала брюки черного и серого цветов.

Быстро простившись, я набрала Геннадия Михайловича:

– Мне нужны джинсы Кудрявцевой! – с ходу выдала я.

– Никаких следов… – начал было он.

– Где они?

– Если родственники не забрали, то в морге. Адрес ты знаешь.[3]

С этим учреждением я действительно была знакома не понаслышке. Недолго думая, я сгребла со стола бумаги, запихнула в сумку и покинула кабинет.

Уже по дороге я спохватилась, что меня могут попросту не пустить, и отправила сообщение начальству с просьбой посодействовать. Это помогло, через охрану удалось пройти без лишних вопросов. Я отправилась прямиком к Борису Леонидовичу, испытав некоторое облегчение, что придется иметь дело с моим старым знакомым, а не высокомерным Игорем Сергеевичем, который продемонстрировал откровенную предвзятость к моей персоне при встрече в лесу. Спустившись вниз и оказавшись в длинном коридоре, я громко позвала:

– Боря!

Дверь справа от меня распахнулась, заставив вздрогнуть.

– Напугал?

– Не из пугливых, – отмахнулась я. – Мне нужны джинсы Кудрявцевой.

– А она сама тебе не нужна? Ну, пока не сбежала…

– Так себе шуточки, – сморщилась я, поняв, что он намекает на расследование исчезновения трупов из морга, в ходе которого мы и познакомились. – Кстати, кто вскрытие проводил?

– Мы с Игорем Сергеевичем. Ничего примечательного, сразу скажу. Удушение от веревки, на которой ее и нашли.

– А в крови что?

– Мы не волшебники, за этим через пару недель, – развел руками Борис. – Смотреть на нее будешь?

– Насмотрелась.

Он исчез за дверью и вскоре вынес мне большой черный пакет.

– Держи, – протянул мне одежду погибшей. – Тут все вещи. Кстати, джинсы ей будто были маловаты в талии: ширинка застегнута, а вот пуговица нет.

– Ее мог кто-то расстегнуть, – начала было я.

– Никаких следов, – покачал головой Боря. – Скорее всего, набрала пару лишних кило, у подростков такое бывает.

– И не только у них, – подмигнула я, почему-то сразу подумав о Селиванове.

Мы простились, и я устремилась на улицу. Едва покинув здание морга, я положила пакет на скамейку при входе и принялась вытягивать вещи одну за другой. Джинсы я извлекала с особым трепетом. Я не ошиблась, они действительно имели классический голубой цвет, а никакой не серый, как утверждала мать Наташи.

Я хотела было позвонить Геннадию Михайловичу, но вдруг испугалась, что он поднимет меня на смех. В его представлении это вряд ли имело какое-то значение, он наверняка объяснил бы это спонтанной покупкой или желанием скрыть от родителей часть своего гардероба.

Запихнув одежду в пакет, я направилась к автобусной остановке. Всю дорогу до конторы пыталась найти причины, по которым Наташа могла сменить джинсы, прежде чем добровольно уйти из жизни, но не преуспела.

Начальство версиями также порадовать не смогло, тогда, получив добро, я отправилась в конец коридора к нашим технарям.

– Упал, отжался! – поприветствовала я Николая.

Парень вздрогнул.

– Так и не скажешь, что тренировки отменили.

– Я к тебе как раз по причине, из-за которой вы все филоните.

– Кудрявцева? – догадался он. – Там все не так просто.

Я присела на краешек стола и сложила руки на груди, приготовившись слушать.

– Данные, которые были удалены с ноутбука, восстановить пока не удалось, но мы работаем. Телефон разблокировали, но там ничего подозрительного на первый взгляд. Можешь забрать.

Коля поднялся и, достав со стеллажа потрепанную коробку, извлек из нее гаджет.

– Пароль мы сняли.

Крепко сжимая в руках телефон, я покинула кабинет и устроилась на металлическом кресле в коридоре. Провела пальцем по холодному экрану и погрузилась в мир Наташи.

В галерее – сплошные фото конспектов и фрагменты статей, изредка разбавленные снимками уличных котиков, пейзажей и самой девушки. Переписки с родителями, репетитором, сестрой – все по делу. В общем чате своего класса Наташа почти не проявляла активности, отвечая коротко и только если обращались напрямую к ней.

– Ты чего тут? – услышала я голос Геннадия Михайловича над головой.

– Вот, изучаю, – я кивнула на телефон в своих руках.

– Вижу, а почему не в кабинете Селиванова?

Я пожала плечами.

– Ты смотри, завтра он на работу выходит, уже не удастся наслаждаться одиночеством, – подмигнул начальник.

Остаток рабочего дня я коротала за письменным столом Антона, нисколько не продвинувшись в расследовании. Кажется, пора было признать правоту коллег.

На улице еще светило вечернее солнце, когда я покинула контору. Достав телефон, чтобы взглянуть на время, заметила сообщение от Гэтсби, отправленное мне около получаса назад.

«Поужинаем сегодня часиков в восемь?»

Улыбнувшись, я быстро набрала ответ:

«С удовольствием», – и поторопилась домой.

Войдя в подъезд, я вдруг явственно почувствовала чье-то присутствие. Отец с детства учил меня с осторожностью подниматься по лестничным клеткам, это настолько проникло под кожу, что я делала это бесконтрольно, так же как и считывала нахождение поблизости человека.

Ощущения не обманули: вальяжно прислонившись к двери в мою квартиру, передо мной стоял Лазарь во всей красе.

– Привет, – сказал он просто.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри все начинает ходить ходуном. Я замерла в шаге от него.

– Лазарь?

– А кто еще, – ответил он и развел руками. – Сюрприз!

Сюрприз – это мягко сказано, я не ждала его. То есть, конечно, ждала, где-то в глубине души надеялась на его скорое появление.

– Ты не звонил, – выдохнула я, не зная, куда деть руки.

– Хотел увидеть реакцию, – лукаво улыбнулся он. – Скучал по тебе, прекрасная Татьяна.

Я не знала, что ответить, мысли метались. Рада ли я? О да, еще как, но вместе с радостью что-то неуловимо тревожное плескалось внутри. Он стоял так близко, что я ощущала запах его пальто: дождь, кофе, дорога. Все знакомое до боли.

– Пустишь?

Я кивнула, как будто у меня был выбор, и открыла дверь. В квартире было тихо и спокойно.

– Ты словно устала, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. – Это видно.

Попытавшись улыбнуться, я вынуждена была признать, что вышло у меня скверно.

– Дело, – ответила. – Сложное.

– Тебя, как всегда, приобщили к расследованию?

Я ухмыльнулась:

– Кажется, скоро отстранят.

– Это еще почему?

– Долгая история, – отмахнулась я.

На самом деле устала я вовсе не от работы, скорее от неопределенности, осознание которой накрыло меня при виде Лазаря. Складывалось впечатление, что все в моей жизни держится на тонких нитях: одно неловкое движение, и все оборвется.

– Есть хочешь? – спросила я, когда мы оказались в кухне.

При упоминании еды тут же некстати вспомнила о сообщении, которое недавно получила от Гэтсби. Прочитав приглашение, я согласилась без раздумий. А теперь прямо передо мной стоит Лазарь. Будто мечась меж двух огней, я стояла перед выбором из двух решений: шагнуть навстречу мужчине, который смотрит мне прямо в глаза, или назад, к двери, к ужину, туда, где, возможно, могло начаться что-то новое, более понятное, более надежное.

Сказать, что у меня планы? Или промолчать? Пусть этот вечер будет вне расписания, вне логики, вне всего? Смятение поднялось где-то из груди и стало горячим, как дыхание.

– Лазарь… – сказала я тихо, но он уже не слушал.

Просто смотрел, внимательно, будто хотел запомнить каждую черту моего лица, сосчитать каждую веснушку.

Мы молчали, и в этом молчании было все: тоска, вина, ожидание. Когда он коснулся моей щеки, я закрыла глаза. Все слова, все сомнения растворились. Было только дыхание и это робкое, невыносимое принятие. Все уже решено.

А дальше – ни слов, ни мыслей. Только ощущение, как будто весь мир сжался до одного протяжного стона, до этих рук, до тепла, которое было слишком знакомым, чтобы оттолкнуть, и слишком опасным, чтобы впустить.

И тогда я перестала думать о Гэтсби, о выборе, о том, что будет утром. Просто запустила руку в его волосы.

Только проснувшись, я осознала, что вечером телефон в сумочке, оставленной в прихожей, неистово звонил. Чертыхнувшись, я попыталась было встать с кровати, чтобы извиниться перед Гэтсби, но Лазарь, не открывая глаз, схватил меня за руку и резко притянул к себе.

Через полчаса, лежа на спине и тяжело дыша, я пыталась собраться с силами, чтобы наконец покинуть постель.

– Приготовить завтрак? – услышала я у самого уха.

– Себе – обязательно, в холодильнике что-то было, – улыбнулась я, глядя в потолок. – На работу пора.

– Может быть, скажешься больной?

– У нас уже один… сказался.

– Тогда с меня ужин.

– Останешься? – удивилась я.

– Ты что, против?

– Нисколько.

Наспех приняв душ и натянув юбку, схватила с вешалки первую попавшуюся отутюженную блузку и принялась застегивать пуговицы. В прихожей я столкнулась с Лазарем. Он был одет и даже обут. Я подумала было, что он все-таки решил уехать, но спросить не решилась. Вероятно, мой растерянный взгляд говорил сам за себя.

– Я тебя отвезу, – поворачивая замок, сообщил он.

Мы сели в машину, и, заведя мотор, Лазарь спросил:

– Что там у вас случилось, расскажешь?

– В лесу обнаружили девочку, повешенной. Восемнадцать лет, отличница, примерная, воспитанная, необщительная. Экспертиза показала, что она это сделала сама.

– Так, – кивнул он. – И что тебя смущает?

– Буквально все, – невесело отозвалась я.

Поведав ему и о чистых джинсах, и о сложном узле, и об отсутствии какого-либо предсмертного сообщения, а также о вырезанной на стволе стреле, неожиданно для себя самой, словно только что осознав, я произнесла:

– А еще мне не дает покоя ее семья.

Лазарь молча кивнул, не отвлекаясь от дороги.

– С виду благополучная, родители по дочери явно горюют, а вот сестра… У них разница смешная, чуть больше года, но Маша, так ее зовут, ничего не знает о жизни погибшей. Никаких общих интересов или друзей, даже школы разные.

– Так бывает, – ухмыльнулся Лазарь. – Братья и сестры часто не ладят между собой: сначала делят внимание родителей, потом конфеты, затем комнату.

– Они в разных живут, – уточнила я. – Но мысль понятна и в общем-то логична. В письменном столе погибшей Наташи я нашла подарок от сестры с трогательной подписью, она явно им дорожила.

– Девочки похожи?

– Внешне – очень, но, судя по тем немногочисленным впечатлениям и информации, что мне удалось получить, Наталья всю себя посвящала учебе, а Мария ведет совсем другой образ жизни.

– Думаешь, одна завидовала другой?

– Сложно сказать, – призналась я. – Вряд ли Машу интересуют знания, она скорее больше сосредоточена на внешности, да и в целом типичная девушка-подросток со всеми вытекающими.

– Тогда вернемся к тому, что я уже сказал: борьба за родительскую любовь. Наташа делала успехи в учебе, ею в семье наверняка гордились, возможно, ставили в пример. А сестру, вероятно, попрекали ее образом жизни.

– И она решает расправиться с раздражителем? Вот так вот, из ревности?

– Тебя что-то смущает?

– Как я и сказала – буквально все. Вроде бы смерть действительно похожа на самоубийство, но в то же время что-то не так.

– Иногда мы пытаемся искать там, где ничего нет.

Мы подъехали к конторе, я повернулась в кресле, взяла Лазаря за подбородок и притянула к себе, оставив на его губах поцелуй.

– До вечера, – весело прощебетала я и вышла из машины.

По пути к кабинету успела отправить сообщение Гэтсби, извинившись и сославшись на то, что уснула от переутомления на работе. Щеки мои горели, вранье всегда давалось мне с трудом и сопровождалось длительными угрызениями совести. Однако в этот раз продолжались они недолго.

Вставив в дверь ключ, я обнаружила, что она не заперта. Немало удивившись, я осторожно вошла и увидела Антона, сидящего на своем рабочем месте.

– Сюрприз! – расплылся он в улыбке.

– Быстро ты, – хмыкнула я. – С выздоровлением!

– Решил, что без меня, Татьяна, тебе не справиться.

– Ага, когда стало понятно, что расследование близится к завершению?

– Разве? – притворно удивился он.

Получилось не слишком правдоподобно.

– Как будто с начальством ты не говорил!

Тут это самое начальство заглянуло в кабинет.

– Все в сборе, – обрадовался Геннадий Михайлович.

– Есть новости? – с надеждой поинтересовалась я.

– Вот, сотрудничек нарисовался! Чем не приятное известие?

Мужчины пожали друг другу руки в знак приветствия.

– И что нам с этим делать?

– Что-что, радоваться!

– Есть идея получше. Вместе с Антоном у нас появился и транспорт. Я бы хотела вернуться на место обнаружения тела.

– А я? – возмутился Селиванов.

– Со мной, разумеется.

– Нет, а я хотел бы? Кажется, у меня забыли поинтересоваться.

– Ну, хворь свою ты как-то пережил, и от поездки в лес не помрешь!

– Татьяна, – робко начал Геннадий Михайлович. – Кажется, мы роем носом землю. Все факты говорят о том, что это суицид. Пора сворачивать деятельность на пустом месте.

Признаться, его слова меня не удивили. Чего-то такого я и ожидала. Мелькнула мысль сдаться и обратиться к так кстати объявившемуся Лазарю, который точно не откажет мне в небольшой поездке за город.

– Геннадий Михайлович, – вдруг подал голос Селиванов. – Раз уж официально веду расследование я, смотаемся-ка мы с Татьяной в лес, авось да и обнаружим что-нибудь.

– Как знаете.

– Спасибо, – шепнула я Антону, как только начальство покинуло кабинет.

– Будешь должна, – хихикнул он. – За кофе сгоняешь!

– Кажется, я заранее искупила долг, делая тут за тебя твою же работу в твое отсутствие.

Антон не нашелся, что мне ответить, и вскоре мы уже ехали по проспекту в сторону выезда из города. Я увлеченно посвящала его во все детали дела, а он, кажется, слушал меня вполуха, но ритмично кивал, то ли в такт движению, то ли в ответ на мои слова.

Когда мы съехали с шоссе на лесную дорогу, Селиванов наконец-то подал голос, наехав на очередную кочку:

– Да чтоб тебя!

Я выразительно на него посмотрела.

– Это про дорогу.

Вскоре мы были на месте. Я скомандовала остановиться и первой вышла из машины. Не дожидаясь Антона, отправилась к березе.

– Что это? – спросил Селиванов, проследив мой взгляд.

– Стрела, я же тебе рассказывала по пути…

– Да-да, – сделал он вид, что вспомнил. – И зачем она тут?

– А это я у тебя спросить хочу, товарищ следователь!

Он почесал затылок и сунул руки в карманы, а затем поднял взгляд вверх и стал медленно обходить березу. Листва еще не успела покрыть крону, почки недавно раскрылись, освобождая крохотные листочки.

– Ничего нет, – заключил он наконец.

– Сможешь залезть?

– А кто у нас инструктор по физической подготовке?

– Я в юбке.

– Так сними, что я там не видел? Ты когда в своих лосинах тренировки проводишь, знаешь, все в деталях разглядеть можно.

– При желании, ага, – ухмыльнулась я.

Но так просто товарища было не смутить.

По деревьям я лазала прекрасно. Помогали не только отличная форма и ловкость, заложенная отцом в детстве, но и уроки моей детдомовской подруги Дуни, проведшей часть детства в лесу.

Скинув пальто и протянув его Селиванову, я начала расстегивать юбку.

– Ты серьезно? – опешил он.

– Но ведь куда-то стрела указывает, нужно проверить.

– Может, все-таки я? – робко предложил он, явно рассчитывая, что я от помощи откажусь, и вдруг воскликнул: – Стой! У меня же в багажнике спортивная сумка жены с формой!

Я застегнула молнию юбки, взяла из его рук пальто, и мы вернулись к машине. В салоне я надела спортивные штаны, которые были мне велики, но, на счастье, имели на талии шнурок, позволявший утянуть их так, чтобы не потерять по пути. А вот кроссовки удачно оказались моего размера. Натянув толстовку, я покинула автомобиль. Селиванов со скучающим видом стоял чуть поодаль.

– Не знала, что твоя жена занимается спортом!

– Ага, и я не знал. Попросила на Новый год подарить ей абонемент в фитнес-клуб. Я купил на целый год, дурак, ползарплаты потратил. И что ты думаешь? Один раз, Таня, – один – она туда сходила. А сумка так до сих пор и валяется в багажнике. Я и то больше спортом занимаюсь благодаря тебе.

– Чуть бы рвения тебе добавить, – подмигнула я, когда мы вновь оказались у березы.

Я присмотрелась к гладкому стволу без единого сучка. Ветви начинались заметно выше головы. Задача предстояла непростая.

– Так, иди-ка сюда! – скомандовала я. – Сейчас мы твою физическую подготовку и проверим. Садись на корточки.

– Приседания? – с ужасом в голосе спросил Селиванов. – За что?

– Не паникуй, сяду на плечи, поднимешь меня. Осилишь?

– Твои-то полкило? Легко!

– Полцентнера, – поправила я и лихо запрыгнула на Антона.

Пыхтя и пошатываясь, пытаясь найти равновесие, он таки сумел выпрямиться. Теперь я легко ухватилась за дерево и смогла на него забраться.

– Ты как обезьянка, – радостно комментировал Селиванов снизу, пока я, внимательно осматриваясь, перемещалась с ветки на ветку. – Кстати, на березе бананы не растут. Ты знала?

– Пошути у меня еще, – пригрозила я ему кулаком сверху.

Как ни старалась, ровным счетом ничего подозрительного я найти не смогла. Ухватившись за ветку, на которой еще несколько дней назад висела синяя веревка, я спрыгнула на землю.

– Даже руку не успел подать, – ахнул Селиванов, но я его уже, кажется, не слышала.

Подойдя к той части ветви, где был завязан узел, я вытянула руку и едва смогла коснуться кончиками пальцев. Встав на носочки, я кое-как сумела потрогать ее ладонью.

– Что-то забыла? Подсадить?

– Рост Наташи, если верить объявлению о пропаже, сто шестьдесят два сантиметра, я почти на десять выше.

– Да ты вообще красавица!

– Антон, – укоризненно посмотрела я на коллегу. – Смотри!

Я снова вытянула вверх руку.

– Высоко.

– Вот именно! Я с трудом могу коснуться ветки, а девушке ниже меня ростом это и вовсе никак не удастся.

– Бревно какое-нибудь подставила, – предположил он.

– И оно прогнило за неделю так, что ни следа не осталось? Не было вокруг ничего похожего.

– Ну, значит, сверху крепила, – начал было Антон, но осекся.

Даже я, обладая и силой, и ловкостью, обратилась к нему за помощью, чтобы забраться на дерево. Вряд ли Наташа бы в этом преуспела.

– Ты бы видел тот узел! Чтобы такой завязать, надо крепко стоять на ногах или другой опоре, а не балансировать на ветке.

– Может, он там уже был? Ну, до нее…

– Ага, – усмехнулась я. – И стрелочку нарисовали, иди, мол, сюда, девочка, все готово для реализации твоего плана… Хотя…

Я принялась водить по земле носком кроссовка.

– Она ведь могла все спланировать заранее. Подготовить место и вернуться позже, чтобы осуществить задуманное!

– Точно! Ты гений! – радостно подхватил Селиванов.

– Но мне не дают покоя джинсы.

– А ты меньше думай, Танечка, так проще живется.

Доля истины, конечно, в его словах была, но я не смогла удержаться от сарказма.

– Ага, и работается куда лучше!

* * *

Через час мы сидели в кабинете начальства и докладывали о результатах нашей вылазки.

– Ну вот и объяснение этой стреле на березе: сделала метку и вернулась, – радостно кивал Геннадий Михайлович. Отличная работа! Теперь точно со спокойной совестью можно дело закрывать.

– А джинсы? – напомнила я.

– Ну купила девочка себе новые штаны! Тебе ли не знать, как это у женщин бывает.

– Голубое она не носила.

– Вчера не носила, сегодня захотела. Я вот вчера борщ на обед ел, а сегодня уху буду.

– Тем более женщины, – подхватил Селиванов. – Ветреные создания.

– Антон, займись формальностями. Татьяна, передай ему все сведения, чтобы не нагородил чепухи в протоколе.

Возможно, они были правы, а я просто соскучилась по расследованиям и очень хотела видеть то, чего попросту не существовало. Было грустно и даже немного обидно.

– Значит, завтра возобновляю работу в зале?

– Что ты, – махнул рукой Геннадий Михайлович, словно отгоняя мух. – Наши лодыри уже обрадовались, что у них двухнедельная передышка. Если мы им сейчас об изменениях плана объявим, поднимем бунт на корабле. Пусть отдохнут. Мышцам ведь нужен отдых?

– Не такой длительный.

– Ничего, много не мало! – поддакнул Селиванов, главный лентяй в нашем здании.

– Ты, Танечка, проформами своими пока займись. Можешь из дома. Считай это бонусом за содействие.

– Спасибо, – промямлила я, не зная толком, радоваться мне или огорчаться.

С другой стороны, в моей квартире ждал Лазарь. Кажется, судьба нам благоволит.

– Не расстраивайся, – решил подбодрить меня Антон, когда я раскладывала бумаги по делу Кудрявцевой на его столе. – Будет и на твоей улице праздник, то есть дело, где все твои навыки пригодятся.

– Надеюсь, не будет!

– Я думал, тебе нравится.

– Это тебе нравится, когда за тебя работу делают, – хмыкнула я и, когда весь стол Антона был буквально застелен распечатками, принялась посвящать его в детали, которые не упоминала раньше.

* * *

Открыв дверь в квартиру, я сразу поняла, что она пуста.

– Лазарь, – позвала я с порога.

Тишина. Уехал все-таки, не зря эта мысль появилась первой, когда утром я увидела его у двери. Подвез меня и рванул к себе. Прекрасную ночь любви я подарила, а большего ему и не надо. Какая же я все-таки дура! Нужно было выпроводить его еще вечером и идти ужинать с Гэтсби.

Я взяла в руки телефон и быстро набрала сообщение:

«Спасибо за все. Думаю, нам не стоит больше видеться».

Немного помедлив, я стерла написанное. Слишком глупо. Швырнув телефон в сторону, я отправилась в ванную. Открыла воду, разделась и решила включить какую-нибудь слезливую песню, но вспомнила, что гаджет оставила в прихожей. Возвращаться за ним не стала, залезла в ванну, завернула кран и, задрав голову, принялась глядеть в потолок, глотая слезы.

Кажется, с каждым годом я становлюсь все сентиментальнее. Но возраст ли тому виной? Может быть, дело в человеке, которому я до конца не верю, но к которому меня неудержимо тянет.

Блуждая в потемках собственного сознания, я провела час, периодически добавляя горячую воду. Наконец, завернувшись в полотенце, вышла из ванной.

Ключ в замке повернулся, и я поежилась. Почему-то в голове сразу возник образ Ланса, который любил заявляться ко мне без приглашения. Ключей я ему, разумеется, не давала, да они и были ему без надобности. Любой замок он, как и я, вскрывал за считаные секунды.

– Таня, ты уже дома? – услышала я знакомый голос.

Утром, когда Лазарь поехал отвезти меня на работу, я дала ему запасной комплект ключей. Я почувствовала, как приятное тепло разливается по всему телу: он вернулся.

– Я не ждал тебя раньше шести, только продукты купил, – сообщил он, шелестя пакетами в прихожей.

– Меня отстранили, – сообщила я. – А еще дали внеплановые выходные.

– Роскошные новости! То есть… рассказывай!

Мы переместились в кухню, он разбирал пакеты с покупками, а я поведала ему о последних событиях.

– Это надо отметить! – обрадовался Лазарь. – На этот случай я купил чудесное красное вино.

– То есть ты знал? – усмехнулась я.

– Просто с тобой у меня праздник каждый день!

* * *

Утром я проснулась от звонка, сперва ошибочно приняв его за будильник, но это оказался телефонный вызов. На том конце провода я услышала голос Субботкина, моего давнего товарища и коллеги, трудившегося, кстати, в том же городе, где жил Лазарь.

Мы немного поболтали, дежурно поинтересовавшись делами друг друга.

– Прости, что затянул, – начал он. – Ты просила пошуршать, поспрашивать. Я о твоем отце. Знаешь, кажется, нашелся человечек, который может что-то знать. Если сможешь, приезжай, если нет – записывай номер.

– Скоро буду, – не скрывая волнения, сообщила я и повернулась к Лазарю, потрясла его за плечо и попросила: – Просыпайся! Мы едем к тебе.

Он потер глаза, словно пытаясь понять, сон это или явь.

– Извини, что так рано, – сменила я тон и чмокнула его в лоб. – Кажется, у меня появился шанс что-то узнать об отце.

– Интересно, – протянул Лазарь. – Надеюсь, что-то стоящее!

– В смысле? – возмутилась я, предположив, что под стоящим он подразумевает факты биографии моего родителя.

– Что информация будет стоить такого раннего подъема, – зевнул он как ни в чем не бывало.

Всю дорогу я пыталась поддерживать диалог, хотя мысли мои были где-то очень далеко. Рука то и дело тянулась к телефону, хотелось набрать Субботкина и получить хоть какую-то дополнительную информацию. Ощущение, что я могу оказаться близка к разгадке прошлого моего отца, не давало покоя. Заметив, что я ерзаю на сиденье, Лазарь спросил:

– Все нормально?

– Отлично, – еле слышно ответила я и прикрыла глаза. – В сон тянет.

Спать я, конечно, совсем не хотела, да и при всем желании вряд ли сумела бы задремать. Минуты мучительно тянулись, и, как только мы въехали в город, я попросила:

– Отвези меня к Субботкину.

– Так сразу?

– Ну ты же не хочешь, чтобы меня разорвало от нетерпения.

Спорить он не стал, а когда мы подъехали к давно знакомому мне зданию, спросил:

– Хочешь, пойду с тобой?

– Не стоит, – ответила я и покинула машину.

* * *

Виктор Сергеевич встречал меня на проходной с улыбкой от уха до уха. При виде него я поняла, что соскучилась, не виделись мы с осени. Крепко обнявшись, мы отправились в его кабинет. Пока старый друг делал нам кофе, я рассказывала о своих немногочисленных новостях, а он то качал головой, то усмехался.

– Ну что, Танюша, – объявил он, ставя передо мной кружку. – Пришлось ради тебя постараться. Была бы бабушка жива, и мучаться не пришлось бы. Где ты была со своими вопросами всего лишь год назад?

– Кто же знал, что по невероятной случайности мой отец окажется студентом твоей родственницы!

– В общем, как ты понимаешь, многие ее коллеги сейчас там же, где и она, – он ткнул в потолок. – Но кое-кого мне найти удалось. Звонарев Федор Павлович, преподаватель аграрного факультета. Сейчас на пенсии, но группа, в которой твой отец учился, занималась и у него. Бабуля тогда уже опытным сотрудником была, а ему лет было – как тебе сейчас, может, чуть больше.

– Он готов поговорить?

– Обещал, но настаивал на личной встрече. Поэтому хорошо, что ты смогла приехать.

– Когда? – маясь от нетерпения, спросила я.

– После нашего утреннего разговора я успел договориться на сегодняшний вечер, можешь не благодарить, – зарделся Субботкин.

– Ты чудо!

– В бабушкину квартиру поедешь? – спросил он[4].

– Спасибо, есть где остановиться.

Мы договорились, что я вернусь через пару часов, как раз к концу его рабочего дня, и мы вместе отправимся к коллеге покойной Глафиры Дмитриевны. Хотя я, разумеется, готова была сорваться в ту же секунду.

* * *

Субботкин ждал меня у ворот старого аграрного корпуса, что-то разглядывая в своем телефоне. Лазарь, доставивший меня сюда, уезжать отказался, заявив, что будет коротать время прямо в машине, пока я беседую со Звонаревым.

В окнах здания горел тусклый свет, а внутри на нас смотрели двери с облупившейся эмалью в длинных коридорах. Субботкин сказал, что, по словам его бабушки, тут учились выращивать хлеб будущего. Вот только будущее наступило, а хлеб изменился мало. Сейчас обстановка выглядела как декорация к фильму про забытую эпоху.

– Разве старик не на пенсии? – уточнила я, пока мы поднимались по широкой лестнице.

– Не такой уж он и старик, – усмехнулся Виктор. – Предложил встретиться тут, я возражать не стал. Думаю, бывшим преподавателям тут в такой малости не отказывают.

– Татьяна Свиридова, – представил меня Субботкин, когда мы вошли в нужный кабинет. – Дочь Юрия.

Мужчина поднял узкие прищуренные глаза. Взгляд был таким цепким, будто он привык рассматривать своих студентов под микроскопом.

Мы уселись у старого стола, застланного куском выцветшей клеенки.

– Юрина девчонка, что-то есть в чертах, – пробормотал он. – Парень был из тех, кого потом помнишь всю жизнь.

Федор Павлович закурил, и пепел медленно осыпался на бумаги. Видимо, бывший преподаватель мог себе здесь такое позволить.

– Почему?

– Одаренный и харизматичный. Вы пытаетесь его найти, я правильно понял Виктора?

– Нет, на это я не рассчитываю, – призналась я. – Предполагаю, что живым я его уже точно не увижу.

– Вот как, – протянул Звонарев. – Мне очень жаль. И вас, и прекрасного человека, если его действительно больше нет.

– Не стоит, привыкла, – отмахнулась я. – Что еще вам запомнилось?

– Я готов рассказать вам все, что знаю сам, – начал он без лишних вступлений. – Кое-что тогда было странным.

– Что именно? – Я подалась вперед.

– Ваш отец был смышленым парнем. Разумеется, не единственным в своем роде.

– Вы о студентах его курса?

– О нескольких. Они держались вместе. Называли себя коалицией. Смех один, думал я, но потом понял: ребята и впрямь что-то замышляли, да и от остальных держались особняком. Молодежь амбициозная, хотели не просто грядки копать. Все время сидели в одной из лабораторий. Говорили, что экспериментируют с питательными средами и ростом тканей.

– Это было частью обучения? – уточнила я.

– Нет, их личная инициатива. Скажу вам больше, в ту лабораторию абы кого не пускали.

– И кто контролировал их эксперименты? Преподаватели?

– Думаю, да. Я тогда был младшим сотрудником и старался не лезть туда, куда не просят.

– Разумно, – вклинился Субботкин, но, поймав мой взгляд, тут же замолчал.

– Пару раз я все же присутствовал, точнее, ненадолго заходил, пока ребята работали. Они писали уравнения, строили какие-то схемы, а вот пробирок с тканями я не заметил. Однажды я даже попросил показать результаты эксперимента, мне пообещали, но приглашения я так и не дождался, хотя несколько раз подходил к Трегубову, напоминал.

Фамилия Ланса, произнесенная его устами, пробила меня словно током.

– Как его звали?

– Трегубова? Робертом, он аспирантом был и вроде как за главного в их коалиции.

– А остальных студентов, работавших в лаборатории?

– Только эти двое были моими учениками, другие учились тут же, но у них я не преподавал, не подскажу.

– Лаваль или Стрекалов вам знакомы? – с дрожью в сердце произнесла я фамилии остальных двух моих детдомовских друзей.

Звонарев нахмурился.

– Не припомню, – развел наконец руками.

– Можно взглянуть на лабораторию? – подал голос Виктор.

– Вы о той, где трудились ребята? Ее уже лет двадцать назад как переоборудовали. Теперь там кабинет завхоза.

– И что в итоге, удалось ли им добиться какого-то результата в своих экспериментах?

– Все как-то резко оборвалось. Несколько человек отчислили, лабораторию закрыли, а документы из архива исчезли. Я тогда подумал, что виной тому очередная бюрократическая чистка. Но, видите ли, даже протоколы уничтожения бумаг пропали.

– Вы их искали? – удивилась я.

– Да, спустя несколько лет вдруг вспомнил об их проекте и решил-таки узнать, до чего ребята в итоге дошли.

– Зачем?

– Честно говоря, все это было несколько странно. Факультет у нас аграрный, все мы тут о земле рассуждаем, сельском хозяйстве, селекции, в конце концов. То поколение другое было, не то что сейчас: имелись у нас и ботаники, и философы, и, прости господи, изобретатели вечного двигателя. Только никто не стеснялся своих интересов и не прятался. А вот коалиция вела себя иначе. В те редкие моменты, что я видел их вместе, они часто замолкали при приближении посторонних. А когда я заходил в лабораторию, они рассуждали не о питательных средах.

– О чем же?

– О человеке.

Я нахмурилась.

– Причем не о роли людей в сельском хозяйстве, а скорее в обществе. Проанализировав все спустя годы, я вдруг заинтересовался – а не это ли и было темой для их эксперимента.

– Что именно?

– Это-то мне и хотелось узнать, очень уж неоднозначно все это выглядело, и что интересно – за всю карьеру в стенах университета я больше ничего подобного не видел, я имею в виду настолько замкнутый кружок по интересам, таинственный, я бы даже сказал.

– Юрий Свиридов окончил университет или он был среди отчисленных? – уточнила я.

– Перевелся, кажется, перед последним курсом. Не уверен, нужно уточнить в архиве, но сейчас он закрыт.

– Может быть, вы помните что-то еще о моем отце?

– Он занимался единоборствами, кажется. Крепкий был парень, статный. Пожалуй, это все, Татьяна.

– Спасибо вам, это уже немало, – искренне поблагодарила я Федора Павловича. – Последний вопрос: вы знаете кого-то, кто был бы более осведомлен об их коалиции?

– Глафира Дмитриевна могла бы вам с этим вопросом помочь, я предполагаю, но увы, – ответил он, имея в виду покойную бабушку Субботкина.

Федор Павлович поднялся из-за стола, когда мы с Виктором были уже в дверях, словно хотел что-то добавить, но передумал.

– Подвезти тебя? – спросил коллега, когда мы оказались на улице.

– Доберусь. Спасибо тебе, – я приобняла товарища и похлопала по плечу. – Могу попросить тебя еще об одном одолжении?

– Мне кажется, вариантов у меня немного, – усмехнулся он.

– Можешь по тем же каналам, где искал студента по фамилии Свиридов, проверить Лаваль и Стрекалова или Стрекалову?

Разумеется, был нюанс: окажись в студентах матери моих друзей, а не отцы, все будет тщетно. Девичьих фамилий я не знала, впрочем, у Дуни могла легко спросить.

– Я тебе завтра еще одну фамилию пришлю, хорошо?

– Можешь сразу целый список, – подмигнул мне Субботкин, и мы простились.

На улице было темно, знакомая машина стояла возле обочины, фары потухли, но я видела силуэт Лазаря: локоть на руле, четкий профиль.

Я села в салон, и от тишины зазвенело в ушах. Лазарь повернулся ко мне, вопросительно взглянул, но я только покачала головой.

– Совсем ничего? – расстроился он.

– Пока не понятно.

Он не настаивал, автомобиль мягко тронулся с места, и без лишних слов мы поехали по проспекту. Тусклые витрины, мокрый асфальт, редкие прохожие мелькали за окном. Я смотрела сквозь стекло, а перед глазами все еще стоял Звонарев: сухие пальцы, усталый взгляд, слова, сказанные неуверенно, будто он и сам боялся того, что помнит.

– Таня, – тихо сказал Лазарь, не отрывая взгляда от дороги, – ты бледная.

– Просто устала, – ответила я.

Но в груди все клокотало совсем не так, как при усталости.

Он протянул руку, коснулся моей ладони – осторожно, как к ране. И я вдруг поняла, как хорошо, что я не одна.

В зеркале заднего вида медленно отдалялась вывеска университета. А где-то там, за старыми окнами, оставались люди, которых больше нет, и тайна, которая только начинала приоткрываться.

* * *

Утром, пока Лазарь готовил завтрак, а я сушила феном волосы после душа, мне позвонила Дуня. Вчера я пыталась набрать ее номер, но телефон был выключен. Последний раз мы общались уже несколько месяцев назад, да и, надо признать, с каждым годом созванивались все реже.

– Какую фамилию носила твоя покойная мать? – наконец спросила я после того, как мы обменялись дежурными фразами и я узнала все о последних успехах ее ребенка.

– Зачем тебе? – удивилась она.

Увиливать было бы глупо.

– Пытаюсь разузнать кое-что про наш детский дом, – ответила я то, что было наиболее близко к правде. – И воспитанников.

– Ты будешь смеяться, но я не знаю.

Веселым это мог найти кто угодно, но только не я, сама имевшая весьма специфическое детство и еще более скудные сведения о собственной матери.

– В лесу, как ты понимаешь, не до документов, – хохотнула подруга. – Могу узнать у отца.

После того как семья Дуни экстренно вернулась в цивилизацию, когда отец сломал обе ноги, ее мать оказалась в психушке, где и скончалась. Папаша же прозрел, апокалипсиса бояться перестал и спустя несколько лет забрал дочь из детского дома. Сейчас подруга жила в Самарской области и, несмотря на наличие собственной семьи в лице детей и мужа, поддерживала контакт с родителем. Никаких обид за свое своеобразное детство у нее на него не осталось.

– Как он? – поинтересовалась я.

– Не очень, – вздохнула она. – Сейчас проходит обследование, кажется, у него начинается деменция.

– Так рано? – удивилась я.

– Вспомни, сколько времени мы прожили в лесу, – усмехнулась она. – Я-то ладно, ребенок, психика гибкая, смогла вырасти в нормального человека, а на него, как и на мать, это, похоже, произвело неизгладимое впечатление.

– Надеюсь, он не забыл.

– Нашу землянку?

– Фамилию жены, – хохотнула я, и мы простились.

Я завернулась в полотенце и вышла из ванной. Из кухни доносился запах кофе, Лазарь гремел посудой и что-то напевал себе под нос.

– Готова? – спросил он, накрывая на стол.

Усевшись на стул, я продолжала за ним наблюдать.

– Глядишь, так и привыкну завтракать по утрам, – улыбнулась я, когда он устроился напротив.

На это он ничего не ответил, лишь сказал:

– Хотел тебе предложить съездить за город, есть прекрасный спа-отель с бассейном, но что-то мне подсказывает, что после вчерашнего разговора у тебя наметился фронт работ.

– Если бы, – вздохнула я. – Только гора вопросов и пока ни единого пути их решения.

– Поделишься?

Я медлила, в очередной раз прикидывая, могу ли я всецело доверять этому человеку. Решив наконец, что информацией, которую следовало бы держать в секрете, я не обладаю, ответила:

– Как минимум один из родителей моих детдомовских друзей учился в вашем университете вместе с моим отцом.

– Удивительное совпадение! – буднично отреагировал он.

Странно, но только в этот момент я задумалась о том, что все это действительно могло быть случайностью. Детский дом располагался на границе наших областей, приблизительно на одинаковом отдалении от обоих городов. Шанс, что родители воспитанников могли в одно время учиться в здешнем университете, действительно был довольно высок.

– И? – Лазарь ждал продолжения.

– Пока все, – поспешила я его разочаровать.

– Значит, едем? – обрадовался он.

– Ага, к Субботкину, – огорошила я его и поднялась из-за стола.

Прекрасно понимая, что, если Виктору не напомнить о своей просьбе, он вряд ли начнет действовать безотлагательно, я сочла за благо явиться к нему на работу. Звонок по телефону тоже не подходил: пообещает, а сам уткнется в свои дела и тут же забудет. Вот постоять над душой – пожалуй, самый действенный способ.

– Доброе утро, – радостно поприветствовала его я, входя в кабинет с двумя стаканчиками кофе.

– Вот это сюрприз, – улыбнулся он и пододвинул стул. – Мне тут хорошие люди конфеты с марципаном принесли. Будешь?

Он поставил передо мной красную коробку, перевязанную атласной лентой.

– Хочу как можно скорее узнать, учились ли одновременно с моим отцом студенты…

– Лаваль и Стрекалов? Помню, – заверил он. – Третью фамилию принесла? – предположил он.

– Пока нет, ее мы позже проверим. Давай не откладывать в долгий ящик, прошу тебя! Уже пятница, потом выходные, сам знаешь…

– Знаю, – вздохнул он. – Оттого и вкалываю за десятерых, чтобы затем спокойно с семьей побыть. Ладно, сейчас позвоню куда следует.

Субботкин поднялся со стула и подошел к окну. Дожидаясь ответа, взял в руки лейку и полил цветы в горшках, стоявшие на подоконнике. Пока он излагал мою просьбу невидимому собеседнику, я взяла со стола коробку с конфетами, очень уж соблазнительно выглядела упаковка. Подняв ее, я увидела фотографии, которые были разложены под коробкой поверх каких-то бумаг.

На одной было крупно запечатлено лицо девушки, оно казалось застывшим между жизнью и смертью, но это определенно был снимок трупа. Высунутый язык, растрепанные волосы, прозрачная кожа. Я притянула поближе другие изображения, на которых были запечатлены остальные части тела покойной: кисти, ногти, шея… На ней явственно виднелся след от веревки.

– Представляешь, – хмыкнул Виктор, успев закончить телефонный разговор. – Ребенок еще, а удумала повеситься!

– Вполне, в нашем городе тоже недавно одиннадцатиклассницу нашли на березе.

– У нас дуб, – невесело усмехнулся Субботкин.

– Когда это случилось?

– Да вот сегодня рано утром обнаружили, недавно вернулся из леса.

– Личность установили?

– Работаю над этим. Хочешь помочь?

– Боюсь все испортить и добавить тебе трудов.

Я вкратце рассказала ему о недавнем деле, которое мне очень хотелось переквалифицировать в убийство, но коллеги упорно не видели на это причин.

– Ну, в нашем случае все очевидно, – произнес он. – Можно даже экспертизы не ждать.

– Рада за вас, – улыбнулась я. – Ну что там, помогут нам со студентами?

– Обещали перезвонить. Не сомневайся, данные будут.

– Если сохранились, – невесело произнесла я.

– Куда они денутся?

– Вспомни, что говорил Звонарев: документы об экспериментах в лаборатории испарились.

– Скажешь тоже! То бумаги, а то люди.

«Которые тоже могут испариться в одно мгновение», – невесело подумала я. Выйдя на улицу, я набрала номер Лазаря. Могла бы вызвать такси или добраться на общественном транспорте, ключи он мне оставил, но решила, что так будет лучше. Длинные гудки, затем механический голос сообщил мне, что аппарат абонента выключен.

Немного прогулявшись, я повторила попытку. Результат тот же. В конечном итоге я все-таки вызвала такси и через двадцать минут уже поднималась в его квартиру.

Дома Лазаря не оказалось. Я прошла в гостиную – на журнальном столике стояла ваза с огромным букетом в нежно-розовых тонах. Наклонившись, чтобы вдохнуть аромат цветов, заметила на столе записку:

«Таня, прости, образовались срочные дела. Вынужден на пару дней уехать и обречь себя на томительное ожидание новой встречи. В холодильнике продукты, на вечер уже заказал для тебя доставку ужина из ресторана. Нежно обнимаю».

Чем таким он вынужден был заняться, что оставил меня вот так? Еще утром говорил о планах поехать в загородный отель, а теперь исчез. Впрочем, для наших отношений это было скорее нормой. Чему я удивляюсь? Как юная девочка, в самом деле.

Я открыла холодильник: он не соврал, еды здесь было на целую семью, причем запасов хватило бы минимум на неделю. Выходит, отсутствовать он собирался долго? Или просто выразил таким образом чрезмерную заботу обо мне? Скорее попытался искупить вину, если он вообще ее чувствовал. Мне-то, разумеется, хотелось в это верить.

Я достала из дверцы начатую бутылку белого вина, налила немного и выпила одним глотком. Наполнила бокал снова и, прихватив с собой, отправилась в спальню. Постель была аккуратно застелена, шторы раздвинуты – ничто не напоминало о нашей бессонной ночи.

Подойдя к стене, я провела подушечкой указательного пальца по одной из его многочисленных записей: «14091520 Тайна. Юрий». Больше здесь с моего последнего визита ничего не появилось.

Присев на краешек кровати, я открыла приложение в телефоне и решила проверить наличие билетов на экспресс в мой город. На удачу я особо не рассчитывала: вечер пятницы – самое популярное время для таких поездок. Так и оказалось: ни одного свободного места на экране не отображалось.

Я вернулась в кухню, вымыла бокал и потерла лицо руками. Наконец призналась себе, что просто не могу тут находиться! Без хозяина в этой пустой квартире мне было не по себе, даже с таким роскошным букетом и клубникой в шоколаде в холодильнике. Ничто не могло перебить это странное ощущение.

Меня необыкновенно тянуло к Лазарю, но в то же время я словно чувствовала исходящую от него угрозу. Когда он был рядом, я мгновенно забывала обо всем, но сейчас эта квартира будто бы таила какую-то опасность.

В конечном счете я собрала те немногие вещи, которые привезла с собой, и отправилась на вокзал, предварительно оставив ключи от квартиры Лазаря консьержу.

Бывает ведь, что люди отказываются от поездки в последний момент и сдают свои билеты, на это я и рассчитывала. В конце концов, есть Субботкин и до сих пор пустующая квартира его покойной бабули, тем более что я уже там останавливалась. Да и гостиницы никто не отменял, правда, в пятницу вечером с ними может повториться та же ситуация, что и с билетами.

Удача не хотела мне улыбаться: даже за десять минут до отправления экспресса места мне не нашлось.

– Надо было раньше брать, – со смесью жалости и осуждения сообщила кассир.

– А раньше мне не надо было, – невесело ответила я.

– Так, может быть, я вас на проходящий поезд посажу? Прибывает через двадцать минут, стоит четырнадцать – и к вам! Там точно места были. Вам купе или плацкарт? Там подольше, конечно, будет: четыре часа в пути, но к полуночи будете на месте.

– Подходит, – быстро согласилась я. – Давайте купе.

* * *

В первом часу ночи я вошла в свою квартиру и, разувшись, сразу поняла: здесь в мое отсутствие кто-то побывал. Присутствия посторонних я не ощущала, но в воздухе витал неуловимый запах и четкое ощущение: что-то не так.

«Наверное, устала с дороги», – попыталась успокоить я себя.

Почему-то сразу вспомнился автомобиль во дворе, ослепивший меня фарами несколько дней назад, чувства были похожими. Не страх, скорее легкая тревога и волнение.

Я прошлась по квартире, попутно включая везде свет. На кухне все было точно так, как я и оставила, уезжая. В ванной комнате все стояло на своих местах, возле зеркала я заметила забытую зубную щетку Лазаря. Схватила ее и швырнула в мусорный бачок, с силой нажав на педаль.

Сюрприз ждал меня в спальне. На застеленной кровати был аккуратно разложен комплект нижнего белья. Черный, из прозрачной сетки с вставками из тесьмы того же цвета. Размер определенно был моим, но видела я набор впервые.

Неужели Лазарь успел незаметно оставить мне подарок перед нашим отъездом или попросту забыл вручить? Мне хотелось верить, что так и обстояли дела, но я точно знала: это не он.

Аккуратно подняв с кровати бюстгальтер, я обратила внимание на крохотную записку, прикрепленную к плотной этикетке.

«Представляю, насколько великолепно он будет на тебе сидеть. Жаль, что ты меня опять не дождалась. Ланс».

Неожиданно я поймала себя на том, что улыбаюсь. Странные находки в доме всегда были за авторством моего старого друга. Но чем больше их появлялось, тем меньше они меня пугали. Это становилось предсказуемым, а потому чувство опасности отступало.

Замки я на всякий случай закрутила до упора, прекрасно понимая, что Ланса они не остановят, и отправилась спать.

Ночь прошла на удивление спокойно, и уже в половине девятого я проснулась выспавшейся. Взяв с прикроватной тумбочки телефон, прочитала сообщение, пришедшее от Гэтсби.

«В выходные вы отдыхаете, я надеюсь?»

«Наконец-то», – напечатала в ответ.

Неделя выдалась действительно напряженной.

«Может быть, составите мне компанию? В моем саду весной чудесно».

Я попыталась представить нас с Гэтсби неспешно гуляющими по его саду, затем пьющими ароматный чай из старинного фарфора в одной из комнат его огромного дома. Признаться, идея показалась мне соблазнительной. Успев напечатать ответ, я замешкалась с отправкой.

Кажется, у меня есть дела поважнее и отдыхом в эти выходные придется пожертвовать. Я набрала номер Кости.

– Доброе утро, – пробурчал он сонно. – Что-то случилось?

– Нет, извини, не подумала, что ты еще спишь.

– Иногда со мной такое случается, – ответил Константин гораздо бодрее.

– Помнишь, ты говорил, что мы могли бы съездить в детский дом, когда у тебя будет время?

– Да, но… – На секунду он замолчал. – У нас с Мариной уже есть планы на эти выходные.

Вполне нормально для супружеской пары, непонятно, на что я рассчитывала.

– Разумеется, – ответила я с теплотой. – Надеюсь, туда можно добраться на автобусе или электричке.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Это еще почему?

– Ты собралась туда одна?

– Ну да, что может со мной случиться в деревне?

– Давай я постараюсь выделить время на неделе и отвезти тебя туда?

– Я подумаю, – хохотнула я. – Хороших выходных!

Завершая разговор, я точно знала, что времени на раздумья мне не нужно. Я поеду туда, и сделаю это сегодня. Надо только построить маршрут и посмотреть, как доехать до места.

Раздался звук входящего сообщения. Я посмотрела на экран:

«А еще у меня есть отличная пластинка. Вы давно слушали музыку на проигрывателе, Татьяна?» – не унимался Гэтсби.

«Можете свозить меня в одно место»? – написала в ответ.

«Хоть на край Земли!»

Я предупредила, что мы отправимся в сельскую местность, чтобы он ненароком не явился при параде, и принялась одеваться сама. Джинсы, толстовка и ветровка с удобными кроссовками показались мне отличным вариантом.

Через час Евгений позвонил и сообщил, что ждет меня внизу. Прихватив сумку, я спустилась вниз.

– Рад видеть, – расплылся он в улыбке, когда я устраивалась на пассажирском сиденье.

– Признаться, я тоже. Давно не встречались.

– Я приглашал вас на вечеринку, – напомнил он.

Своим прозвищем Евгений Гераскин был обязан пристрастию к проведению в своем особняке помпезных тематических праздников, куда являлись влиятельные и не очень люди, его знакомые и друзья. Всем надлежало оставлять дома гаджеты и соблюдать дресс-код, в который неизменно входила венецианская маска.

Мне довелось побывать на нескольких вечеринках Гэтсби, и каждая из них произвела на меня впечатление своим размахом, продуманностью и оригинальностью.

– Болела, – честно ответила я. – Боюсь, что ваша маска в комбинации с медицинской вряд ли произвели бы должный эффект.

– Вы бы, несомненно, выделялись, – произнес он, не сводя с меня взгляда. – Впрочем, вы и так всегда притягиваете к себе взоры.

Было приятно это слышать, Евгений умел делать комплименты как-то по-особенному изящно.

– Куда едем? – спросил он.

– Село Иванчиково, – ответила я.

– Что вы там забыли, позвольте поинтересоваться?

– Свое детство.

Гэтсби быстро забил в навигатор адрес и сообщил:

– Почти два часа в дороге.

– Вы ограничены во времени?

– Нисколько, напротив, целых два часа на общение в условиях, когда вы никуда не сможете сбежать.

– Я и не собираюсь.

Мы болтали о разном, с присущей ему деликатностью Гэтсби больше не возвращался к вопросу о моих целях в селе. Он рассказал, как прошла последняя его вечеринка, которую я действительно пропустила из-за простуды, тут я не лукавила.

– Что планируете в следующий раз? – поинтересовалась я.

Он только лукаво улыбнулся и еле заметно помотал головой. Разумеется, это держалось в секрете ровно до тех пор, как гости получат свои приглашения.

Мы съехали с трассы на узкую асфальтовую дорогу, покрытую трещинами и прошлогодней грязью. С обеих сторон тянулись тусклые, выгоревшие поля без намека на жизнь.

Гэтсби время от времени поглядывал на навигатор, но я видела, что его больше занимало не направление, а выражение моего лица.

– Вы уверены, что нам туда? – спросил он, когда асфальт окончательно закончился.

– Да, – коротко ответила я. – Чуть дальше за оврагом.

Он пожал плечами и прибавил газ. Машину слегка тряхнуло, из-под колес брызнула глина. Наконец мы въехали в село. За окнами мелькали редкие дома, обнесенные покосившимися заборами, обвалившиеся крыши, на ладан дышащие сараи и странного вида пристройки. Я не сводила взгляд с улиц и чувствовала что-то странное: незнакомое до этого момента ощущение, будто прошлое идет навстречу.

– Тихо тут, – заметил он. – Ни людей, ни собак.

– Здесь всегда так было, – сказала я. – Даже когда мы жили в детдоме.

– Так вы хотите навестить родные пенаты? Давно не были?

– С выпуска.

Он хотел что-то сказать, но промолчал, а через пару минут мы выехали из села. Отсюда до старой помещичьей усадьбы было всего полтора километра. Вскоре разбитая дорога вывела нас к ее воротам.

Еще издалека я поняла, что здание пустует. Вагонка, которую во времена моего детства красили ежегодно, выглядела удручающе. Некогда ухоженный участок зарос борщевиком.

Мы остановились у ворот, и я вышла из машины. Под ногами хрустнула ветка, ветер донес запах сырости и старого дерева.

– Вот она, – сказала я тихо. – Ну, привет!

Гэтсби заглушил двигатель и вышел следом.

– Впечатляет, – пробормотал он. – Если бы не ваш тон, я бы подумал, что вы пригласили меня на экскурсию.

Я улыбнулась краем губ.

– В каком-то смысле да. Только не предполагала, что мы попадем во внеурочное время.

Все вокруг было знакомым и чужим одновременно, как сон, который ты сто раз видел, но никогда не можешь вспомнить до конца.

Обнаружить детский дом заброшенным я не ожидала и в то же время словно и не испытывала удивления от представшей картины. Может, где-то в глубине души я этого боялась или даже догадывалась. Именно поэтому ни разу не приезжала сюда. Не потому, что хотела оставить прошлое в прошлом, просто стоит сделать шаг, и все, что хранится в памяти ярким и живым, превращается в тлен. Воспоминания кажутся прочными, пока не посмотришь им в лицо.

Одно дело – помнить запахи, голоса, треск половиц, другое – увидеть это воочию, причем неважно, в каком состоянии: опустевшей усадьбы, как сейчас, или детского учреждения, в котором продолжает кипеть жизнь. Другая жизнь.

Мне казалось, я справлюсь, но волнение охватывало меня с каждым шагом. Вероятно, почувствовав это, Гэтсби аккуратно положил свою руку мне на поясницу.

Мы прошли к калитке. Петля поддалась легко, будто кто-то открывал ее недавно. Прошлогодняя трава под ногами была влажная, от земли тянуло прелыми листьями.

Я остановилась у ступеней, камень крошился под кончиком кроссовка, но плитка была той же самой, серо-зеленой, по которой мы бегали когда-то. Гэтсби обошел строение, заглядывая в окна.

– Похоже, сюда давно не заходили, – крикнул он из-за дома.

Я потянула дверь. Она оказалась заперта. Вынув из волос невидимку и растянув ее в струну, быстро принялась вскрывать замок, опасаясь, что в любой момент Гэтсби может вернуться. Чего доброго, заподозрит меня в криминальном прошлом. Впрочем, это будет не так далеко от истины.

Взявшись за ручку, я выдохнула с облегчением от того, что успела до его возвращения.

– Открыто? – удивился он, поворачивая из-за угла.

Я кивнула и вошла, Гераскин поспешил за мной. Воздух внутри был тяжелым, спертым. Пахло пылью, глиной и чем-то старым, как память. В коридоре – облупившиеся стены, старая мебель, куски линолеума.

– Вы правда здесь жили? – спросил он.

– Да, но выглядело все гораздо веселее. Комната девочек была в конце коридора.

Мы шли не спеша, я всматривалась в детали и восстанавливала картину из прошлого. Не дойдя пары шагов до нужной двери, остановилась. На стене, под слоем облезлой краски, угадывались выцарапанные детской рукой буквы. Сначала непонятные, потом – вполне различимые.

«Тайна».

Слово было почти стерто, но я знала, кто и зачем его написал.

– Что это? – спросил Гэтсби.

– Имя, – тихо произнесла я. – Мое. Так меня когда-то называли.

Он ничего не ответил, задержал взгляд на надписи, а потом взял меня за руку и легонько сжал в своей.

Конечно, застань я здесь кого-то, у меня был бы шанс найти хоть какие-то ответы, но в этой тишине, среди этих отсыревших стен не было ничего. Как ни странно, и внутри меня тоже. Несколько ярких воспоминаний из детства, вызвавших приятную тоску, но не более.

– Пойдем отсюда, – попросила я.

– Так скоро? – удивился Гэтсби. – Думал, вы захотите подольше задержаться в этих стенах.

– Я не знала, что детского дома тут больше нет.

– Здание старое, вероятно, аварийное, – предположил он. – Скорее всего, нашли новое место дислокации. Можем узнать у местных, где теперь искать сотрудников и воспитанников.

На машине мы вернулись в село, вдоль дороги было по-прежнему пустынно. Только черная дворняга одиноко бродила вдоль обочины.

– Как будто и отсюда все уехали, – заметил Гэтсби.

Еще когда мы тут обитали, Иванчиково не было особенно оживленным местом, поэтому обстановка меня нисколько не удивила. Многие дома стояли в глубине, с дороги их не увидишь. Я предложила оставить машину у автобусной остановки и отправиться дальше пешком.

Первым делом мне хотелось дойти до школы, где все мы когда-то учились. Для этого нужно было обогнуть старое кладбище и пройти небольшой перелесок за ним. Я посмотрела на ботинки Гэтсби и убедилась, что одет он в соответствии с целью нашей поездки.

Пока мы двигались вперед, он задавал мне вопросы о том, чем жило село, как к нам относились местные, где мы гуляли. Я неспешно рассказывала все, чем считала нужным поделиться. С жителями села мы контактировали не так много, но они вспоминались мне приветливыми и радушными.

Наконец мы вышли к зданию школы, на двери красовались ржавая металлическая табличка: «Клуб» и большой амбарный замок.

– Эй, – услышали мы голос позади. – Вам чего?

Мы обернулись на голос. В нескольких метрах от нас стояла сгорбленная женщина неопределенного возраста с хозяйственной сумкой в руках.

– Здравствуйте, я училась здесь, – начала я. – Решила заглянуть в альма-матер.

– Куды? – сдвинула незнакомка брови у переносицы.

– В школу, – пояснила я.

– Так нет ее, школы-то! Тут теперича клуб и сельсовет, но работает по понедельникам и средам. Правда, Марья, что у нас тут за главную, захворала, не знаю, откроет ли вам в понедельник. Да и не осталось там ничего от школы-то, может, какие парты да лавки.

– Давно ее закрыли?

– Да как детдом, так и школу. Кроме сирот, в селе детей-то всего ничего, невыгодно государству стало, вот и перекинули местных ребятишек за две версты отсюда учиться. Хорошо хоть автобус выделили, присылают за ними, а то уж шибко далеко пешком-то…

– Вы говорите, детский дом закрыли?

– А кто его знает, то ли закрыли, то ли уехали куда. Мы и не заметили, как это случилось. Помню, весной Галька ко мне за сметаной зашла – у меня корова уж больно жирные сливочки дает, – да и рассказала, что ходила по грибы, вышла из леса у детдома, а ворота в усадьбе закрыты, и ни души. С тех пор там так никто и не появился, будто сгинули.

– Когда это было, можете вспомнить?

– Ох, – покачала головой женщина. – Как бы знать, лет десять назад, может, меньше, а может, и больше. Давно, в общем.

Она внимательно вгляделась в мое лицо:

– А ты чьих будешь? Детдомовская, что ли? Не припомню тебя среди иванчиковских.

Я кивнула.

– Ну, счастья тебе, деточка, – улыбнулась женщина. – Мужа хорошего тебе б пожелала, да смотрю, ты уже нашла.

Мы с Гэтсби переглянулись, и каждый, вероятно, подумал о своем. Простившись с местной жительницей, мы вернулись к машине.

– Может быть, хотите поговорить с Марьей, той, что болеет? Или еще с кем-то? Магазин тут имеется? Продавцы обычно неплохо осведомлены обо всем на свете.

– Не думаю, что это принесет результат, но попробовать стоит, – согласилась я. – Тем более я немного проголодалась.

Вскоре мы входили в сельский магазин. Я огляделась: во времена моего детства он отличался куда большим ассортиментом, только позволить себе мы почти ничего не могли. Теперь все было с точностью наоборот: в финансах недостатка не было, а вот полупустые полки выглядели удручающе.

– Проголодались мы, – поприветствовав дородную женщину за прилавком, сообщил Гэтсби. – Перекусить бы что-нибудь.

Не переставая жевать жвачку, дама оглядела нас с головы до ног, прежде чем ответила:

– Колбаса сырокопченая есть, вчера завезли. Хлеб разобрали, правда, – суббота, – пояснила она. – Сырки творожные возьмите. А к колбасе могу сушек вам взвесить.

– Отлично, – без раздумий согласился Гераскин. – И две бутылки лимонада, пожалуйста.

Она принялась складывать на прилавок продукты и вдруг сказала:

– У нас тут в пятнадцати километрах деревня есть, Дружная называется.

Я смутно припоминала название.

– Так себе там жители, конечно, не особо и дружные, но несколько лет назад там мужик один построил эту, как ее, не помню! – махнула продавщица рукой. – То ли ферму, то ли зоопарк для детей. Там и ресторан при ней открыли. Ежели средства есть, можете там отобедать, но учтите: цены там городские.

Гэтсби расплатился, поблагодарил продавщицу за совет и наконец спросил:

– Говорят, у вас тут детский дом был.

– Был, да сплыл, – ухмыльнулась женщина.

– Это как?

– Словно сквозь землю провалился. То есть здание-то пока осталось, да и то скоро крыша обвалится, супружник мой так говорит, а он в этом деле сечет. Ну вот, а все, кто там жил и работал, в одно лето исчезли.

– Переехали?

– Да разные слухи по селу ходили, – облокотившись о прилавок, начала продавщица. – Сначала думали, что закрыли его, ребят там уже мало оставалось совсем к тому моменту, потом народ судачил, мол, переехали. Только у соседки моей муж в райцентре работает, спросил как-то у своего товарища из администрации, а тот ему: какой детдом? Мол, в себе ли ты, Коля?

– То есть? – откашлявшись, уточнила я.

– Да дураком его выставил, вроде и не было никакого детдома у нас в селе.

– Розыгрыш? – предположил Гэтсби.

– Если бы! Потом и другие наши жители заинтересовались, куда воспитанники подевались, особо когда школу-то местную прикрыли следом за детдомом. Как удобно было в селе детворе учиться! Я и сама тут девять классов отсидела.

На лице женщины появилась блаженная улыбка.

– И что выяснили?

– А ничего, – развела руками она. – Почудилось нам, видите ли.

– Так и сказали? – не поверила я своим ушам.

– По-разному отвечали, но суть одна. В общем, перестали мы туда лезть, не наше это дело. А за школу обидно…

Простившись, мы отправились к машине. Я молчала, глядя на унылые пейзажи за окном, Гэтсби включил негромкую музыку и сосредоточился на дороге. Если после прогулки по старой усадьбе я не испытала ничего, кроме легкой ностальгии, то теперь во мне появилось неприятное давящее чувство.

Это абсолютно точно были то самое село, тот самый детский дом и школа, где я провела столько лет. Не могло ведь все это быть плодом моей затянувшейся фантазии? Тогда почему в райцентре отмахнулись от местных? Что такого важного может быть в закрытии или переезде детского дома, что информация об этом не распространяется? В конце концов, могли бы сложить подходящую стройную версию относительно прекращения его работы, вряд ли в селе стали бы проверять достоверность легенды.

Я повернулась к Гэтсби, когда машина остановилась, затем выглянула в окно. Должно быть, мы приехали в Дружное, я увидела деревянные буквы над шикарными распашными воротами: «Зооферма». Даже отсюда за забором можно было разглядеть кур, свиней, овец и коз.

– Пообедаем? – улыбнулся Гераскин.

Увлеченная своими мыслями, я совсем забыла о совете продавщицы, да и о голоде тоже.

– Конечно, – отозвалась я, стараясь придать своему голосу веселости.

За едой мы не возвращались к теме детдома, что не могло меня не радовать. Отвлечься от въедливых мыслей было целительным. Вскоре мой смех стал вполне искренним, а тяжелые думы остались где-то далеко.

Покинули зооферму мы тогда, когда на улице уже сгущались сумерки.

– Не совсем прогулка по саду у нас получилась, конечно, – заключила я.

– Вышло ничуть не хуже, – спокойно ответил Гэтсби.

«Жаль, без каких-либо результатов», – подумала я, но озвучивать мысль не стала. Гераскин и так потратил на меня целый день, в город мы вернемся довольно поздно вечером.

Мы покинули Дружное и направились в сторону города. Евгений предлагал мне вздремнуть, но идею я не одобрила, и всю дорогу мы общались на самые разные темы, по каждой из которых Гэтсби, как всегда, было что рассказать.

– Я здорово провела этот день, – сказала я, когда мы остановились возле моего подъезда.

Он накрыл мою руку своей теплой ладонью.

– Был рад увидеть вас, Тайна!

От звука собственного имени, его формы, которую я слышала так редко, все внутри вытянулось в струну. Улыбка сползла с моего лица, и я поспешила в свою квартиру.

К счастью, на этот раз в мое отсутствие тут никто не успел побывать. Впрочем, возможно, появление Ланса сейчас могло бы меня даже обрадовать: появилась бы возможность обсудить сегодняшнюю поездку и загадочное исчезновение воспитанников и сотрудников детского дома.

Я хотела было позвонить с этой целью Косте, но тут телефон ожил, на экране появилось имя Дуни.

– Это я, – сообщила она.

– Выяснила что-нибудь? – в нетерпении поинтересовалась я.

– Попыталась. Кажется, до замужества она была Ольгой Петровой.

– Кажется?

– Ну да, во-первых, как я уже говорила, на память отца полагаться последнее время не стоит, а во-вторых, даже не знаю, как это тебе передать… В общем, когда я начала интересоваться матерью, он очень странно отреагировал. Будто занервничал, словно этот безобидный вопрос имел государственную важность, поэтому у меня есть сомнения в том, что она действительно была Петровой.

Реакция отца Дуни меня насторожила. Может быть, он знал больше, чем желал сообщить собственной дочери?

– Как думаешь, почему это его взволновало?

– Может быть, переживания после ее утраты, воспоминания о прошлом или какие-то секреты. Сколько я ни билась, чтобы узнать о себе больше после того, как покинула детдом, так по сей день и не сдвинулась с мертвой точки.

– Я была там сегодня.

– Где? – удивилась подруга.

И я рассказала ей о своем визите в усадьбу и о беседе с местными.

– Чепуха какая-то, – усмехнулась она. – Ты точно в Иванчиково приехала?

– Я, в отличие от твоего папы, на память не жалуюсь, так что родные стены опознать сумела.

– Чудеса, – пропела Дуня в трубку.

Мы еще немного поболтали, пообещав друг другу созваниваться чаще. Так мы делали каждый раз, но общались с каждым годом все реже. Такова жизнь: даже близкие друзья с взрослением, расстоянием, сменой интересов могут со временем терять ту крепкую связь, которая объединяла их когда-то.

– Береги себя, Тайна! Целую.

Удивительно, но из ее уст мое имя звучало так обыденно, что никакого напряжения я не почувствовала, напротив, некую теплоту, приятно разливавшуюся по всему телу.

* * *

В воскресенье Костя решил повторить мой трюк, позвонив мне рано утром. Я с трудом открыла глаза и включила громкую связь на телефоне.

– Ты как?

– Сплю, – вяло ответила я.

– Один – один!

– Ты смотри, начнешь счет вести, будешь каждое утро от моих звонков просыпаться, – пригрозила я.

– Ездила в детдом?

То ли что-то в его голосе, то ли просто впечатления вчерашнего дня так повлияли на меня, что я не смогла ответить сразу. Судорожно подбирая слова и пытаясь прислушаться к внутренним ощущениям, выдала:

– Тебя жду.

– Ну и правильно, – ответил Костя.

Мне показалось или произнес он это с некоторым облегчением. Кажется, я начинала чувствовать тревожные нотки паранойи. Что, если Константин появился в моей жизни вовсе не случайно и спонсорство было лишь прикрытием? Почему из всех детей он выбрал именно меня и продолжает опекать по сей день?

Я разозлилась на себя за эти мысли.

– Ну что? – раздался голос в трубке, и я поняла, что прослушала вопрос.

– Извини, что-то со связью, – откашлялась я.

– Придешь к нам во вторник?

– Постараюсь, – ответила я. – На работе отправили на удаленку, может быть, устрою себе небольшое путешествие.

– Отличная идея, говорят, в Египте сейчас тепло. Ты, кажется, давно не была на море.

Я его уже не слушала, дежурно соглашалась и поспешила проститься при первой же подвернувшейся возможности. Затем открыла сообщения и написала Субботкину без лишних реверансов:

«Проверь Ольгу Петрову».

Я долго смотрела на текст послания, пока не начала смеяться в голос. Сколько могло быть студенток с этим именем в университете, даже если сузить круг поиска лет до пяти? Десятки?

«Татьяна, спасу от тебя нет», – вскоре прочитала я ответ товарища.

«Обещаю отблагодарить, не только конфетами с марципаном».

Выпив кофе и сверившись с часами, я решила нарушить семейную идиллию не только Виктора, но и Антона.

– Здравствуй, мой боевой друг, – поприветствовала его я.

– Давай угадаю, зачем беспокоишь меня в последний выходной?

– Валяй, – не стала я возражать.

– Хочешь узнать, что нового есть в деле Кудрявцевой.

– За дедукцию ты, в отличие от подтягиваний, получаешь пять!

– Чего она тебе покоя не дает? Свела девчонка счеты с жизнью, вот и все.

Интуиция подсказывала мне, что он что-то утаивает.

– И все же, как я понимаю, есть какие-то новости?

– Да пустяки. Проверили навигатор в ее телефоне, нашли там координаты.

– Той самой березы? – догадалась я.

– Угу, девчонка целенаправленно шла туда.

– Кто-то ей их сообщил…

– Не фантазируй, – хмыкнул Антон. – Наташа сама же подготовила все необходимое заранее, сохранила точку на карте, чтобы вернуться и осуществить задуманное. Это, между прочим, объясняет, как она смогла прикрепить веревку к ветке: девчонка позаботилась об этом загодя.

– Со стремянкой в лес пришла?

– Да ну тебя, нашла на месте что-то подходящее, вот и все. Только было это сделано накануне или еще раньше, потому ничего похожего вы рядом и не обнаружили.

– Удобно, – хмыкнула я.

– Если хочешь, можешь вести собственное расследование, тебе для этого специальное приглашение не нужно.

– Мечтаю, – буркнула я в трубку. – Хороших выходных, привет жене! Не забудь за прокат спортивного костюма поблагодарить.

Взяв книгу, я устроилась в любимом кресле, но уже на второй странице поняла, что дело это зряшное: буквы предательски расплывались в серый ковер, сосредоточиться на сюжете решительно не удавалось.

Думала я вовсе не о Наташе Кудрявцевой. Вероятно, Антон и Геннадий Михайлович правы – это обыкновенный суицид, а я пытаюсь из упрямства до конца отрицать эту версию.

Я то и дело возвращалась мыслями к вчерашней поездке, а точнее, к своим ощущениям. Сейчас я вдруг осознала, что выбрать в спутники Гэтсби было идеальным, пусть и спонтанным решением. Пожалуй, это единственный человек в моей жизни на сегодняшний момент, который никак не связан с прошлым.

Не знаю, насколько намеренно отказался от визита в детский дом Константин, а вот с Лазарем я, пожалуй, и сама не поехала бы. По крайней мере уж точно поостереглась бы делиться своими размышлениями. В конце концов, я до сих пор не знаю, как и зачем появился на стене в его спальне знакомый мне код. Что, если версия со спутанным сном – всего лишь выдумка, а сама надпись – провокация в мою сторону?

Так или иначе, он был как-то связан с моим отцом или людьми, которые были близки папе, если только тот самый код из цифр и моего имени не был лишь нашим личным, а был известен еще некому кругу лиц. И не важно, помнил он это, но предпочитал скрывать, или действительно увидел этот фрагмент во сне как обрывок забытой жизни.

Подозрения в моей голове росли в геометрической прогрессии, в итоге под них попала и Дуня, и даже Гэтсби. Что, если и он не случайный знакомый? А его вчерашнее деликатное молчание, отсутствие лишних вопросов – лишь способ втереться ко мне в доверие? Но зачем? У меня ничего нет: ни материальных, ни интеллектуальных ценностей. Никакими тайными знаниями я не обладаю, пусть и умею несколько больше, нежели другие.

Словно почувствовав, что я думаю о нем, Гераскин позвонил.

– Прогулка в саду или ужин в ресторане? – безапелляционно поставил он меня перед выбором.

– А если ни то, ни другое?

– Тогда не узнаете информацию, которая непременно вас заинтересует.

– Да вы интриган, – хохотнула я. – Выбираю сад.

Евгений сообщил, когда пришлет за мной машину, и я начала собираться на встречу с ним. Это немного отвлекло от тревожных мыслей, заставило переключиться.

Водитель стоял у моего подъезда в назначенное время. Я села на заднее сиденье, и мы не спеша выехали со двора. На секунду взгляд зацепился за силуэт человека, стоящего метрах в десяти на тротуаре у афишной тумбы. Развернувшись, я попыталась разглядеть мужчину, но он тут же скрылся, словно растворившись.

Поколебавшись, стоит ли просить остановить машину, я все же не стала этого делать. Мало ли кто в воскресенье решил изучить репертуар областного театра или анонс концерта. Это тревожность последних дней заставляет меня видеть врагов на каждом углу. Так я себя успокаивала.

Гэтсби встречал меня снаружи, у дверей своего шикарного особняка. Выглядел так, словно кинозвезда собралась пройтись по модной улице мегаполиса, а не как человек, вышедший прогуляться в собственном саду.

– Действительно красиво, – улыбнулась я, оглядываясь.

– Через месяц тут будет буйство красок, нужно будет повторить прогулку.

Я улыбнулась, и мы неспешно зашагали по одной из тщательно выметенных дорожек.

– Признаюсь, я немного размышлял о нашей вчерашней поездке, – начал он. – И знаете, должен признать, что имя Тайна вам необыкновенно подходит. Тот, кто придумал вас так называть, был гением.

– Мой отец.

– Значит, вы в него. Умная и проницательная.

– Вероятно, это так, мать свою я никогда не знала. Так что версию про сходство с папой я хотя бы могу подтвердить или опровергнуть.

Мы остановились возле беседки, отсюда открывался чудесный вид на пробуждающийся лес, из которого доносилось мелодичное пение птиц. Наверное, в романтическом фильме именно сейчас, именно в этой точке состоялся бы поцелуй главных героев.

– Я поднял некоторые свои контакты, – произнес Гэтсби, осторожно взяв меня под локоть. – Хотел найти информацию по детскому дому, где вы воспитывались.

– Спасибо, – тихо проговорила я.

– То есть вы не допускаете мысли, что делал я это из собственного любопытства? – усмехнулся он.

– Не допускаю, – пришлось признаться мне.

Я чувствовала, как тело сковывает волнение, словно вот-вот мне откроется настоящая тайна.

– В реестрах нет похожего учреждения с адресом в селе Иванчиково, но я нашел кое-что любопытное. «Школа-интернат для детей с особыми образовательными потребностями „Дружный“».

– Дружный? – нахмурилась я.

– Вы правильно мыслите, его местоположение значится в той самой деревне, где мы с вами вчера обедали.

– Да там всего десяток домов на все село, – изумилась я. – И мы никогда не слышали о том, что по соседству есть еще какое-то похожее учреждение.

– Его и не было.

– Возможно, так же, как и наш детский дом, оно располагалось где-то поодаль, вдали от домов?

– Исключено, – покачал головой он. – Я проверил карты, снимки со спутников – ничего похожего. Более того, отправил утром человека, чтобы узнать у местных о существовании интерната. Буквально перед вашим появлением здесь он мне отзвонился и доложил о результатах поездки. Местные жители уверяют, что у них и магазина-то никогда не было, не то что почты или учебного заведения. Зато упоминали школу, куда вы ходили, и какой-то детский дом, существовавший в пятнадцати километрах лет десять тому назад.

– В Иванчиково? – догадалась я.

– Похоже, что по документам вашему учреждению зачем-то присвоили другой адрес. Издержки бюрократии, невнимательность, переделы собственности – причин может быть масса.

– Почему оно закрылось?

– Точных данных не указано, но интернат числится закрытым почти девять лет. Возможно, проблемы с финансированием или что-то подобное повлияли на это решение.

При упоминании финансов я вдруг подумала о Константине, который приезжал к нам именно как спонсор. И с дрожью в голосе спросила:

– Там было что-то об источнике средств, на которые существовал детский дом? Частное лицо, возможно?

– Отчасти – государство, остальное финансировалось университетом в соседней области.

– Какой?

Я замерла, заранее зная ответ, и не ошиблась: Гэтсби подтвердил мои догадки. Детский дом, где я воспитывалась, существовал на деньги учебного заведения, в котором когда-то учился мой отец.

– Татьяна, – позвал Гэтсби и слегка сжал мой локоть. – Что с вами?

– Все в порядке, – легко соврала я. – Просто все это… несколько странно: путаница с адресом, внезапное закрытие и нежелание администрации райцентра распространяться о его причинах.

– Думаю, дело в коррупции, – вздохнул он. – К сожалению, многое до сих пор решается деньгами или совершается из-за них же.

Я согласно кивнула. Мне очень хотелось рассказать Гэтсби о себе все: от первых лет, что я себя помню, и до сегодняшнего дня. Уверена, он бы внимательно меня выслушал и, возможно, сделал некоторые выводы, до которых дойти сама я была не в состоянии. Но у меня не хватило решимости. Выходит, еще не время.

Мы еще немного погуляли, прежде чем он пригласил меня в дом на ужин.

– Я, пожалуй, поеду, – начала было я, но Гэтсби настоял.

– Вы обидите этим моего прекрасного повара, который сегодня особенно старался для такой желанной гостьи.

Вечер прошел чудесно. Гераскину, как всегда, удалось ввести меня в то состояние, которое заставляет наслаждаться моментом, не думая ни о чем другом. Я смотрела в его светлые искрящиеся глаза и жалела о том, что мое сердце отдано другому. Но вот сердце ли? Или во мне говорит лишь страсть, которая бесконтрольно пробуждается каждый раз при встрече с Лазарем?

Вернувшись домой довольной и уставшей одновременно, я наконец проверила свой телефон, о котором за ужином благополучно забыла.

«Кое-что нашел. Если не уехала, забегай завтра в контору. Спокойной ночи!» – писал Субботкин.

«Ты чудо»! – ответила я и тут же заказала билет на утренний экспресс.

* * *

Около одиннадцати я, коротко постучав, распахнула дверь кабинета Виктора. У него был посетитель, но он сделал мне знак войти. Я устроилась на стуле возле окна. На подоконнике рядом с цветами громоздилась стопка бумаг, фотографий и тонких картонных папок. Сверху лежал знакомый мне снимок девушки со спутанными волосами и стеклянным пронизывающим взглядом. Я взяла его в руки, чтобы как следует рассмотреть, и под ним заметила еще один, его я прежде не видела. Толстый ствол дуба, покрытый бурой корой, на которой кто-то высек стрелу.

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскрикнуть. Я принялась рассматривать все фотографии, на одной из них была запечатлена ветка с петлей из синей веревки. Перед глазами тут же возникло тело Наташи, безжизненно болтающееся на точно такой же.

Я едва дождалась, когда Виктор закончит с посетителем, и, как только тот вышел из кабинета, вскочила с места и, бросив на его стол снимки, вскрикнула:

– Это серия!

– Что? Серия фотографий с места преступления, ты это имеешь в виду?

– Помнишь, я говорила тебе о деле, о девушке из нашего города, которую нашли повешенной в лесу?

– На березе, – хохотнул Субботкин. – Припоминаю.

– Такая же синяя веревка, Виктор! Точь-в-точь! И еще – стрела, вырезанная ножом на стволе.

Он нахмурился и принялся стучать пальцами по столу.

– Ну стрела и стрела, – пробормотал он с сомнением в голосе.

– Дети в казаки-разбойники в лесу играли? – передразнила я своих коллег.

– Вряд ли, конечно.

Взяв со стола фотографию ствола, я вновь внимательно ее рассмотрела. Затем взяла карандаш и вынула из принтера чистый лист. Стрела на березе указывала вверх, а та, что была на дубе – вправо.

Я нарисовала на бумаге обе.

– Смотри, – повернув изображение к Субботкину, принялась объяснять я. – У нас стрела смотрела вверх, у вас – вправо.

– Танечка, девочка повесилась сама. Какая серия? Мало ли кто что на стволах рисует. У меня в подъезде и вовсе на стене «Витька дурак» выцарапано, все думаю, уж не благоверная ли расстаралась.

Я пропустила колкость мимо ушей.

– Личность погибшей установили?

– Да, школьница из нашего города, родители заявили о пропаже за два дня до ее обнаружения.

– Кто ее нашел?

– Поисковый отряд.

– Они знали, что погибшая собиралась в лес?

– Нет, ребята искали пропавшего грибника, а наткнулись на труп.

Я могла бы удивиться грибнику, ищущему в лесу грибы весной, но от Дуни прекрасно знала и о саркосцифах, и о сморчках, которые в изобилии вылезают из-под снега именно в это время года.

– Виктор, это не может быть совпадением! Кто-то маскирует убийства под суицид. Надо узнать, были ли еще похожие случаи по стране, у вас ведь есть базы…

– Да я тебе и так скажу, у нас в стране каждый день кто-то вешается.

– На синей веревке, в лесу, предварительно указав на что-то стрелой? К тому же обе – молодые девушки. Дай взглянуть на объявление о пропаже погибшей, – попросила я.

Субботкин поискал что-то в компьютере и развернул экран ко мне.

– Василиса Котова, восемнадцать лет, – вслух прочитала я.

Возраст совпадал с Кудрявцевой, а вот внешне они были мало похожи. Наташа была брюнеткой, а у Василисы были светло-русые волосы, к тому же заметно короче. Зато ростом она была выше на одиннадцать сантиметров.

– Схожее телосложение, – озвучила я. – И тоже восемнадцать.

– Обычная фигура для девочек их возраста.

Я тяжело вздохнула, но тут неожиданная мысль пришла мне в голову.

– Телефон Котовой вскрыли?

– Ребята работают…

– Можешь узнать? – нетерпеливо попросила я.

Виктор поднялся, кряхтя и покачивая головой.

– Идем, – позвал он.

Мы покинули кабинет и поднялись на два этажа. Там, в конце коридора, он попросил меня подождать, а сам приоткрыл дверь к коллегам и вскоре исчез за ней.

Томиться в ожидании мне пришлось недолго. Виктор вышел и протянул мне телефон.

– Вы его смотрели?

– Я еще нет, а Настя что-то искала утром, – ответил он, имея в виду свою коллегу, с которой я была прекрасно знакома.

– Нашла?

– Так спроси иди, – улыбнулся Виктор. – Она тебе будет рада.

Я тоже с удовольствием совместила бы приятное с полезным: встречу с девушкой, с которой мы успели стать приятельницами, и возможность поговорить на интересующую меня тему. Но один вопрос не давал мне покоя:

– А как же студенты? – жалобно спросила я, имея в виду свой запрос.

– Сама виновата, – подмигнул мне Виктор и, положив руку на плечо, добавил: – С тебя обед, за ним и обсудим.

– Идет! – быстро согласилась я и припустила к кабинету Анастасии Алексеевны.

* * *

За то время, что мы не виделись, она сменила прическу: стильное каре шло ей необыкновенно. Впрочем, такой красотке все было к лицу. Она замерла на миг, увидев меня в дверном проеме, затем подскочила с места и заключила в объятия.

– Татьяна! Какими судьбами? Так рада тебя видеть, – затараторила Анастасия.

– Радость пока придержи, – усмехнулась я. – Возможно, подкину вам работы.

– А нам сколько ни подкидывай, роли не играет, ее всегда выше крыши!

Все-таки не зря мы когда-то очень быстро нашли общий язык с этой умной и привлекательной девушкой.

– О твоей жизни не спрашиваю, – усмехнулась она. – Поболтать успеем, я надеюсь! Не терпится узнать, с чем пришла?

Я в подробностях рассказала Насте о Кудрявцевой и своих сомнениях насчет причины ее смерти. По мере того как она слушала, ее лицо приобретало все более сосредоточенный вид. В конце концов коллега даже закрыла лицо руками, видимо, пытаясь уложить в голове полученную информацию.

Когда я поведала ей о стреле, вырезанной на дереве ножом, Настя и вовсе побледнела. Чтобы немного разрядить обстановку, я в красках рассказала о своем подвиге по покорению березы в поисках посланий или чего бы то ни было, на что могла указывать стрела, чем наконец смогла вызвать улыбку на ее лице.

– Ничего не напоминает? – спросила я, закончив свой рассказ.

– Один в один, – изумилась она. – Разве что на дуб у нас никто не залезал.

– Ну у вас и стрела в другом направлении указывает, – заметила я, и мы дружно расхохотались. – Виктор сказал, ты успела посмотреть телефон.

Я положила гаджет на ее рабочий стол.

– Только переписки, – ответила она.

– Ничего о суицидальных мыслях или планах там не было?

– Ни слова.

– Никаких прощальных сообщений близким?

Настя кивнула, подтверждая мои догадки.

– В навигаторе Кудрявцевой в истории поиска обнаружились координаты того самого места, где ее нашли повешенной, – сообщила я. – Девушка целенаправленно шла именно туда.

– Интересно.

– И странно, не находишь?

– Ты сказала, что ваши закрывают дело, так как не нашли причин рассматривать его как убийство. Как они объяснили находку в навигаторе?

– Тут я им сама помогла. Наша Наташа просто физически не смогла бы залезть на дерево или дотянуться до ветки, чтобы закрепить веревку. Я считаю это поводом думать о том, что ей помогли, они же уверены, что Кудрявцева подготовила петлю заранее, сохранила координаты и целенаправленно шла к выбранному месту смерти.

– Мудрено как-то. – Настя свела брови у переносицы. – Не проще ли найти более подходящее дерево, чтобы обойтись без лишней подготовки?

– Именно, но некоторым удобно думать иначе, – ответила я, имея в виду своих коллег.

Анастасия взяла со стола телефон Василисы. Я прекрасно знала, что она проверяет приложение с навигацией.

– Черт! – ахнула она.

– Ваша тоже заранее место себе готовила?

– Выходит, что так. Точнее, очевидно, что не она сама.

– Убитым это место сообщили.

– Скорее всего, – кивнула Настя. – Только кто?

– Кажется, это нам предстоит выяснить совместно, – улыбнулась я, радуясь обрести единомышленницу в ее лице.

Оставив Анастасию наедине с мыслями, которые, как я догадывалась, роем жужжали в ее прекрасной голове, я отправилась к Виктору: приближалось время обеда.

– Предупреждаю, – заявил он с порога. – Чем дольше я тебя ждал, тем более голодным становился.

– Не переживай, – успокоила я. – Готова проспонсировать первое, второе и даже компот.

– Успокоила, – улыбнулся Субботкин, снимая куртку с вешалки.

Он хотел было пойти в столовую на соседней улице, но я, приметив симпатичный ресторанчик, предложила отправиться туда.

– Балуешь ты меня, – заявил он, когда мы устроились за столом.

– Есть за что!

– И то правда, – не стал отрицать он.

Мы сделали заказ, мне показалось, что мой товарищ поскромничал, и я заказала сверху еще одну закуску и два десерта.

– По моей просьбе подняли архивы, – перешел Виктор к интересующей меня теме. – В университете одновременно с твоим отцом учился мой тезка, Виктор, по фамилии Лаваль.

Я оцепенела. Если до этого момента все можно было списать на случайное совпадение, то теперь это сделать становилось решительно невозможно.

– Ни одного студента по фамилии Стрекалов или Стрекалова найти, к сожалению, не удалось.

– А Петрова?

– Шестеро Ольг Петровых учились одновременно с твоим отцом.

– Неплохо, – хмыкнула я, а Субботкин нахмурился. – Думала, их будет больше, – сочла нужным пояснить я. – Не слишком редкое сочетание имени и фамилии.

– Увы, – развел он руками.

– Они были студентами одного курса?

– Нет, – Виктор извлек из портфеля бумаги. – Лаваль учился на кафедре биофизики. Одна из интересующих нас Петровых была его однокурсницей, еще одна – аграрий, одногруппница твоего отца, трое учились на технологов примерно в это же время, и последняя – на факультете психологии.

– Час от часу не легче, – вздохнула я.

– Ну вот, а я всерьез рассчитывал помочь.

– Ты очень помог, правда. Пожалуй, я никогда в жизни не знала о себе столько, сколько сейчас.

Виктор вскинул брови, а я подумала, что надо бы спросить у Дуни отчество матери, если, конечно, оно ей известно.

– Все фамилии, что я просила тебя проверить, – это фамилии моих друзей из детского дома. Мы тогда сколотили что-то вроде банды, все время проводили вместе.

– Так же, как и ваши родители? – догадался Виктор.

– Похоже на то.

Официант принес еду, и мы на некоторое время замолчали.

– Где ты остановилась? – поинтересовался Субботкин.

– Ночевала дома, честно говоря. Приехала на утреннем экспрессе.

– Планируешь остаться?

– Что-то подсказывает мне, что придется. Тем более на работе раньше следующей недели меня не ждут.

– Провинилась?

Я снова напомнила ему о деле Кудрявцевой, а также рассказала о том, что на устройстве Василисы мы с Настей также обнаружили координаты места смерти в истории поиска.

– Что скажешь? – поинтересовалась я.

– Я не скажу, а спрошу. Что ты со своими талантами до сих пор делаешь в должности инструктора?

– Отлыниваю.

– Нет, Таня, ты избегаешь своего призвания, вот что я тебе скажу. Так что где ты остановилась?

– Пока нигде, но гостиниц в городе хватает.

– Квартиру бабки я так и не сдал, – улыбнулся он. – И ключи по-прежнему в машине.

– Да и запасы ее накруток наверняка все еще не съедены?

– Вот тут особо не рассчитывай. Кажется, мы с женой вывезли остатки.

Покончив с обедом, мы отправились обратно в контору, остановившись по пути возле машины Субботкина. Он извлек ключи и протянул их мне.

– Адрес помнишь?

– На память пока не жалуюсь, – успокоила я его.

– Вот и славно.

Мы обнялись, и я направилась к автобусной остановке, попутно вспоминая номер маршрута, который шел до дома Глафиры Дмитриевны.

* * *

Перед тем как подняться в квартиру, я зашла в гастроном, что находился в том же доме, где жила бабушка Субботкина. Глядя на продукты, невольно вспомнила о холодильнике Лазаря, доверху набитом едой, а также шикарном букете, который, вероятно, уже завял.

Разложив покупки в кухне, а затем и перекусив, я прошлась по квартире. Швейная машинка, сервант, множество книг – ничего тут с моего последнего визита не изменилось. Я открыла окна, чтобы избавиться от запаха затхлости, который неизбежно сопровождал жилища, покинутые хозяевами.

Провела рукой по письменному столу, оставив следы пальцев на слое пыли, и решила заняться уборкой. Я заканчивала мыть полы, когда мне позвонила Настя.

– Не могу перестать думать о девчонках, – посетовала она. – Ищу в базах похожие случаи…

– Ты еще в конторе? – догадалась я.

– Ага.

– Хочешь, составлю тебе компанию?

– Не стоит, собираюсь закругляться. Все равно ничего, напоминающего наши находки, пока не обнаружила. То есть схожих случаев множество, но нигде не упоминаются стрелы, да и веревка синего цвета – не самый популярный выбор.

– Возможно, синий взят неспроста. Вот только как понять, что хотел сказать нам автор, если предположить, что это серия?

– Предположить? – возмутилась Настя. – Это очевидно!

Я была с ней полностью солидарна. Хоть кто-то меня понимал и разделял мои подозрения.

– Нашим коллегам проще списать все на самоубийства.

– Доведение до суицида тоже наказуемо, между прочим, – напомнила она. – Ладно, до завтра! Приедешь ведь?

– Ты все знаешь лучше меня, – усмехнулась я.

Отложив телефон и завершив уборку, я хотела было перебрать бумаги и книги Глафиры Дмитриевны, как делала это тогда, когда случайно обнаружила фото студента, невероятно похожего на Ланса. Однако дорога, последние новости, да и уборка, которую я всегда делала на совесть, дали о себе знать, и я благоразумно предпочла сон.

* * *

Анастасия с Виктором ждали меня в его кабинете. Субботкин сидел хмурый, даже приветствие у него вышло таким, словно он предлагал мне принять участие в траурной церемонии.

– Чего нос повесил? – осведомилась я.

– Надо твоим звонить.

Я представила реакцию Селиванова, когда я сообщу ему о похожем случае в этом городе: отборная брань, удар кулаком по столу, скрип стула, с которого он непременно встанет, чтобы сделать себе кофе с коньяком.

– Новые детали в деле?

– Пока старых хватает, – грустно заметил он. – С ними бы разобраться. Ну что, позвонишь сама или я?

Достав телефон, я набрала номер Антона. Он ответил после четвертого гудка. Внимательно выслушав мой рассказ, Селиванов выдал именно ту реакцию, которую я от него ожидала, чем вызвал улыбку. Предсказуемые мужчины в моей жизни удивительным образом соседствовали с совершенно непредсказуемыми. И почему последние нравились мне больше?

Немного помолчав, он сообщил, что сейчас же отправится к начальству, и предложил мне готовиться к командировке, а услышав, где я, звучно выдохнул с облегчением. Очевидно, что сам он никуда не собирался. Кажется, окружавшие меня мужчины были контрастны еще в одном аспекте: одних было не выдернуть с места, другие же были вольными, словно ветер.

Простившись с коллегой, я сообщила Насте и Виктору:

– Думаю, сейчас меня будут проклинать всем отделом, так что, если вдруг уши покраснеют, вы знаете, в чем причина.

Они переглянулись и наконец улыбнулись.

– С окружением Василисы уже беседовали?

– Да, там полная благополучная семья…

– Прилежная девочка, делающая успехи в учебе и не имеющая времени ни на личную жизнь, ни на друзей?

– Именно, – растерянно произнесла Настя. – Совпадает с Кудрявцевой?

– К сожалению.

– Надо понять, может быть, их что-то связывало?

– Как я понимаю, Котова жила в этом городе? – Субботкин кивнул. – Надо проверить, может быть, девочки были вместе в лагерях или занимались спортом и встречались на соревнованиях.

– Хорошая идея, – поддержал Виктор.

Я задумалась.

– И вот что – у Василисы была сестра?

– Нет, она единственный ребенок.

Хоть какое-то существенное различие в жизни двух покойных имелось. Впрочем, хорошо это для расследования или плохо, судить было рано.

Мы решили, что Настя продолжит искать похожие случаи по стране, Виктор займется поиском точек со стороны Котовой, в которых жизни наших жертв могли бы соприкасаться, а я возьму на себя Кудрявцеву и постараюсь узнать, где она бывала помимо дома, школы и репетитора. Хотелось верить, что Наташа не была радикальной затворницей.

По-хорошему, следовало бы вернуться в свой город и повторно встретиться с окружением Кудрявцевой или отправить Антона с этим заданием. Только на первое не было времени, а во второе – веры.

Настя отправилась в свой кабинет изучать базы, а Виктор назначил встречу с родными Котовой. Вскоре я осталась одна за его рабочим столом, что было мне на руку – можно было спокойно делать звонки.

Начать я решила с сестры Кудрявцевой, все-таки ее холодность в отношении с Наташей не давала мне покоя. Номера Маши у меня не было, пришлось сперва звонить Фаине Егоровне. На теплое приветствие я не рассчитывала, но то, в каком тоне она начала разговор, заставило меня растеряться.

– Бесчеловечные, тупые люди! Оставьте нас в покое!

Быстро напомнив себе, в каком состоянии сейчас находится мать Наташи, я мысленно успокоилась, ведь слова эти не относились ко мне лично. А коллег своих я иногда называла и похлеще!

– Фаина Егоровна, я на вашей стороне. У нас появились основания полагать, что вашей дочери помогли уйти из жизни.

– Неужели? – прозвучало это с издевкой. – Только сейчас?

– Они были с самого начала, – как можно спокойнее продолжила я. – Многое мы не можем разглашать по причине тайны следствия.

– Что изменилось?

– Многое, – уклончиво ответила я. – Мне очень нужно знать, куда в последние годы выезжала Наташа. Семейные поездки в отпуск, лагеря, спортивные сборы или соревнования, всероссийские олимпиады, каникулы у бабушки: необходимо вспомнить все. Я очень рассчитываю на ваше содействие.

Кудрявцева молчала, в трубке я слышала ее прерывистое дыхание.

– Поможете?

– Да, – сухо ответила она.

– Последняя просьба, если позволите. Я бы хотела снова поговорить с Машей, дайте мне номер ее телефона.

Женщина начала диктовать, а я, схватив ручку, записала цифры на клочке бумаги. Прежде чем проститься, я спросила, бывала ли Наташа в городе, где я сейчас находилась. Увы, меня постигло разочарование: тут погибшей девушке бывать ни разу не доводилось.

Я посмотрела на часы и заключила, что Маша, скорее всего, еще в школе. Следовало выждать пару часов, прежде чем с ней связаться. Сидеть без дела было не в моих планах, и я позвонила репетитору Наташи. Савелий Аркадьевич, в отличие от матери погибшей, начал разговор куда более дружелюбно. Хотя, учитывая тон, в котором мы простились в его квартире, как раз от него следовало ожидать более острой реакции на мой голос.

Но при всей его готовности содействовать никакой ценной для меня информации вспомнить Савелий не смог.

Время еще оставалось, и я решила потратить его на то, чтобы решить уравнение с синей веревкой и стрелами, вместе или по отдельности.

Пароль к компьютеру Виктора я подобрала меньше чем за минуту – последние четыре цифры его телефонного номера. И, открыв интернет, принялась за поиски, которые осложнялись тем, что я толком сама не понимала, что искать, а главное – где.

Проведя два часа за компьютером, я вынуждена была признать, что ничего стоящего выяснить мне не удалось. Во-первых, я толком не знала, как разместить стрелы относительно друг друга, ведь они могли смотреть как в центр, так и в разные стороны. В первом варианте наконечник, смотрящий вверх, следовало располагать внизу, а смотрящий вправо – в левой стороне рисунка. Во втором же стрела Кудрявцевой помещалась бы сверху, а Котовой – справа.

Я изрисовала целый лист бумаги, прикидывая, что еще можно было бы придумать, но именно эти два наброска казались мне наиболее логичными. Маньяки зачастую действуют осознанно, и если уж оставляют знаки, то точно подчиняют их своей внутренней, пусть и не всегда очевидной логике.

Если стрелы смотрят в центр как в некую мишень, то почему выбраны именно эти направления? Наконечники, направленные друг от друга, напоминают стрелки часов на циферблате, а именно – три часа. Что это может значить? Почему именно три либо пятнадцать, если брать за основу двадцатичетырехчасовой формат?

Допустим, это не имеет отношения к времени, но к чему тогда? Возможно, направление. Стрела Кудрявцевой могла показывать как вверх, так и обозначать движение вперед. Я опустила взгляд на клавиатуру, осторожно провела пальцами по клавишам.

– Продолжить, – тихо сказала я.

Клавиша со стрелкой вверх может означать продолжение. Следуя этой логике, Котовой достался знак «следующий». Наташа обнаружена первой, и, если предположить, что на тот момент она была единственной жертвой, убийца сообщал, что следует ждать продолжения. В случае с Василисой он будто указывает на следующую жертву. Стоит ли воспринимать это буквально? Показал ли он нам конкретное направление, высекая знак на дубе, или просто обозначил свои планы?

Неужели будут еще жертвы? Следовало узнать у коллег, где именно нашли Котову, и изучить карту. Возможно, это сможет что-то нам дать.

Я решила обратиться к значению синего цвета, предполагая, что веревка неспроста оказалась необычной. Сразу же выяснив, что это один из самых популярных и фундаментальных цветов в мире, я настроилась на обработку большого объема информации. Так и вышло.

Прежде всего он означал спокойствие, умиротворение и стабильность: мирное небо, спокойное море. В психологии синий также считался цветом, снижающим тревожность. Что это? Забота о жертвах? Желание притупить страх, используя этот максимально умиротворяющий цвет? Вряд ли.

Я двигалась дальше и вскоре изучала фрагменты из религиозных текстов, заметки этнографов, куски лекций по искусству.

В христианстве синий ассоциировался с покоем, чистотой и небесным заступничеством. Он связывал человека с Богом, напоминая при этом о покорности. В индуизме – с божествами, перешедшими грань человеческого. У японцев цвет считался символом самопожертвования и достоинства.

Дальше я наткнулась на то, что заставило меня задуматься. В одной статье по психологии цвета с налетом эзотерики писали, что синий – это память. Цвет хранит некий след, отпечаток и характеризует людей, которые помнят то, что остальные забыли.

Если цвет выбран осознанно, значит, убийца говорит символами. Как будто он хочет напомнить о том, что уже было. Возможно, он считает себя хранителем памяти или кем-то подобным.

Не исключено, что пытается отослать нас к преступлениям, которые некто совершал до него.

– Подражатель, – произнесла я вслух.

Следовало покопаться в историях о маньяках, вдруг там всплывут стрелы или синий цвет.

Телефон оповестил о входящем сообщении, и я увидела список, присланный Фаиной Егоровной. Женщина на удивление оперативно перечислила поездки покойной дочери. Я посмотрела на часы: занятия в школе давно должны были закончиться, пора было звонить Маше.

Девушка то ли сделала вид, то ли и правда успела подзабыть о нашей встрече на прошлой неделе. Когда я второй раз повторила, кто я и зачем звоню, Мария согласилась поговорить. Мне пришлось довольно долго формулировать вопрос, чтобы девушка сразу поняла, что я хочу от нее услышать.

– Есть символ стрелы, который может быть связан с твоей сестрой. Попробуй вспомнить, видела ли ты похожее изображение где-то у Наташи? Это может быть одежда, рисунки, наклейки, заставка на телефоне или просто фотографии, все, что угодно.

Я боялась, что Кудрявцева, желая поскорее от меня отмахнуться, быстро ответит отрицательно. Однако она взяла время на размышление.

– Не помню ничего такого, – произнесла Мария через минуту и зачем-то добавила: – Честно.

– А синий цвет, как она к нему относилась?

– Ничего такого среди ее одежды точно не было, а так, ну, может, тетрадки какие-то имелись, не обращала внимания.

– А у тебя какой любимый цвет?

– Зеленый, – растерянно ответила Маша.

– А у Наташи какой был?

– В детстве розовый, а потом не знаю…

– Можешь ответить начистоту, – попросила я. – Мне показалось, что вы с сестрой не ладили не из-за разности взглядов или увлечений, а по какой-то иной причине?

– Вам показалось, – сухо ответила девушка.

– Хорошо, – не стала я настаивать. – Тогда расскажи, не замечала ли ты в последнее время, будто Наташа что-то скрывает?

– Да какие у нее могут быть секреты? Решение логарифмических уравнений? – прыснула девушка в трубку и вдруг замолчала. – Хотя постойте…

Я напряглась.

– Пару раз я заходила к ней, когда она сидела за ноутбуком, в самом по себе в этом ничего сверхъестественного не было, Наташа все время что-то изучала или писала. Обычно она даже не обращала внимания на мое появление, а тут сразу захлопнула крышку, словно что-то скрывала. Да, точно, это повторилось два раза, а на третий я специально вошла в ее комнату, чтобы подглядеть, что там у нее такое на экране.

Маша замолчала, а я боялась дышать, чтобы не спугнуть.

– Оказалось, ничего особенного, просто электронная почта.

– В тот раз она тоже скрыла от тебя монитор?

– Да, резко захлопнула, как обычно последнее время.

– Она с кем-то переписывалась?

– Наверное, – усмехнулась Наташа. – Или отправляла свой псевдонаучный спам в какие-нибудь университеты.

– Спасибо, – поблагодарила я и отключилась.

Тут же набрала Савелия Аркадьевича и, пользуясь его сегодняшней покладистостью, уточнила, не делилась ли Кудрявцева с ним планами о какой-либо рассылке своих работ или резюме. Ни о чем таком репетитор не знал, но заверил, что, если бы такая идея у девушки возникла, она непременно посоветовалась бы с ним. Я склонна была мужчине верить.

Мы как раз прощались, когда в кабинет вошел Виктор. Пока он раздевался, я освободила ему место за письменным столом.

– Извини, – покаялась я. – Пришлось подобрать пароль к твоему компьютеру, чтобы не звонить и не отвлекать от работы.

Он вскинул брови:

– И как, получилось?

– Ага, это было несложно. – Я виновато улыбнулась. – Попыталась найти в сети информацию о значениях стрел и синего цвета.

– Преуспела?

– И да и нет: информацию нашла, а вот связать ее с найденными девушками или мотивами преступника пока получается плохо. Зато у меня уже есть список мест, куда выезжала Наташа в последнее время.

– Тут мы с тобой оба молодцы, – улыбнулся он.

Субботкин открыл портфель и извлек из него ежедневник. Я переслала ему сообщение матери Кудрявцевой, и он вывел его на принтер. Положив перед собой свои записи и распечатку, принялся внимательно изучать. Чтобы ненароком ему не помешать, я отправилась в кабинет к Насте.

– Обедала? – спросила я, застав ее за компьютером.

Она посмотрела в угол экрана, туда, где отображалось время:

– Кажется, забыла, – улыбнулась девушка. – Ты, я так полагаю, тоже.

Не дожидаясь моего ответа, она сообщила:

– Никаких похожих случаев, если не брать в расчет повешенных восемнадцатилетних девушек на веревках другого цвета, а стрелы так и вовсе нигде не фигурируют.

– Я постаралась понять, что могут значить его символы. Кажется, единственное, за что я пока смогла зацепиться, это память.

Настя нахмурилась, а я попыталась объяснить.

– То есть ты полагаешь, это подражатель и искать следует похожие преступления в прошлом?

– Возможно, очень далеком, – кивнула я. – Но это всего лишь версия, причем не такая уж хорошая, просто других у меня пока нет.

– Как и у всех нас, – вздохнула она и заверила: – Я поищу информацию о маньяках, которым наш злодей мог бы подражать. Виктор вернулся?

– Изучает списки мест, где бывали убитые. Пойду узнаю о его успехах.

Субботкин все еще сосредоточенно водил карандашом по спискам, я присела у окна и принялась терпеливо ждать. Наконец он откинулся на спинку стула.

– Ничего, – опустошенно произнес он. – Ни единого совпадения.

– Значит, нужно искать в сети, – заявила я. – Сестра Кудрявцевой вспомнила, что Наташа что-то скрывала от нее на своем ноутбуке.

– Он изъят?

– Да, но полностью вычищен. Наши работают над восстановлением данных.

– Интересно, – поджал губы Виктор. – Зачем она это сделала, да и она ли?

Мне оставалось лишь пожать плечами.

– А что у Василисы? Кроме телефона, гаджеты какие-то нашли?

– Да, планшет. Проверили, ничего подозрительного не обнаружили.

– Я бы перепроверила.

– Что же ты раньше не сказала? Захватил бы, когда был у ее родителей.

– То есть вы его даже не изъяли?

– Зачем? – пожал плечами Субботкин. – Ведь все выглядело как типичный суицид, посмотрели на месте и оставили семье.

– Значит, заберем, – заключила я. – Вот еще что, мне нужны координаты, где обнаружили тело Котовой.

В этот момент дверь со скрипом распахнулась и в кабинете появилась Настя.

– Изучаю маньяков, – сообщила она. – Пока никого, кто рисовал бы стрелы или использовал синий цвет, не нашла. Но наткнулась на Громова, решила сразу рассказать, вдруг натолкнет на какие-то мысли.

Субботкин вопросительно посмотрел сначала на Настю, затем на меня. Я быстро рассказала ему об идее синего цвета и его связи с памятью.

– В общем, мужчина убивал своих женщин, одну за другой. Его окрестили Синей Бородой. Не из-за цвета, а лишь исходя из схожести с сюжетом сказки. Никаких особых символов он не оставлял, им управляла лишь глухая, бытовая, почти механическая жестокость.

– И как это можно связать с нашими трупами? – скрестил руки на груди Виктор.

Я задумалась.

– Из совпадений только то, что жертвы – женщины, но именно они и становятся мишенью для маньяков чаще всего. Не думаю, что это то, что мы ищем.

Субботкин поднялся со стула.

– Нехорошее у меня предчувствие, – заявил он, прохаживаясь по кабинету. – Как будто на двух жертвах все не остановится.

Наши с ним опасения совпадали, а по выражению Настиного лица я быстро поняла, что и ее – тоже.

– Что делать-то? – беспомощно проговорила она.

– Работать, – ободряюще ответила я. – Мне нужны координаты места гибели Василисы.

– Хочешь съездить? – быстро отозвалась Настя. – Я отвезу!

Все-таки с ней было максимально приятно иметь дело.

– Я хотела сопоставить точки, посмотреть на карте, где нашли Котову и Кудрявцеву, но от поездки отказываться точно не буду.

– Тогда вперед, – скомандовала Анастасия. – От топтаний на месте все равно никакого толку.

* * *

Как и Наташу, Василису нашли в лесу, недалеко от города. Местность тут была более холмистой, чем в наших краях. Дуб, на котором обнаружили девушку, стоял в низине. Мы осторожно спустились и замерли возле дерева, на стволе которого отчетливо виднелась стрела: выглядело это зловеще.

– Мурашки по коже, – призналась Настя.

– Ты здесь уже была?

– Да, выезжали вместе с Виктором.

– На какой ветке крепилась веревка?

Она сделала пару шагов вправо и вытянула руку вверх.

– Вот тут, узел был уж очень мудреный.

Я знала это и без ее слов: во-первых, видела на фото в кабинете Виктора, а во-вторых, у Кудрявцевой был точно такой же. Подойдя к Насте, я повторила ее жест. До ветки я не дотянулась, но, в отличие от березы, по стволу дуба было довольно легко забраться. Приметив на дереве небольшое дупло, я поняла, что даже не особенно спортивная девушка могла быть способна залезть на этот дуб.

– Прикидываешь, стоит ли повторить свой трюк с лазанием по дереву? – догадалась Настя.

– Тебе вряд ли удастся посадить меня на плечи, как моему товарищу.

– Можем попробовать. Вдруг ты меня недооцениваешь?

– Не стоит, – улыбнулась я. – И так понятно, что для девушки моего роста это вполне реально, у нас с Котовой разница буквально в сантиметр. Что, разумеется, не означает, что она действительно сделала это.

– Да, мужчине было бы куда сподручнее.

– Вы пробовали осматривать направление, куда показывает стрела?

– Обижаешь, – укоризненно посмотрела на меня Настя. – Нет там ничего, кроме веток и сухих листьев, даже мусора не нашли.

– А что вообще располагается там, куда указывает стрела? Давай посмотрим на карте.

Мы уставились на экран телефона, переворачивая его то так, то эдак. За лесом была деревня, за ней – еще одна, потом снова лес, озеро, шоссе. Ничего из этого не показалось нам достойным внимания.

– Кудрявцеву с Котовой нашли в разных областях, – начала рассуждать я вслух. – Что, если он указал в направлении региона, где планируется следующее убийство?

Настя нахмурилась, а я ввела координаты обоих мест преступления в навигатор. Вскоре у меня были отмечены две точки, соединенные тремя вариантами маршрутов. Дорога к местам преступления меня интересовала мало.

– Смотри, – кивнула я в экран. – По карте вы севернее нас.

– Значит, ваша стрела указывала вверх, в нашем направлении!

– Похоже, что так. Вероятно, следующее убийство он планирует на востоке, раз второй символ указывает в этом направлении.

– Надо предупредить коллег, – оживилась Анастасия. – Мне кажется, ты права!

– Это может быть просто совпадением, но подготовить соседей, разумеется, стоит. Только не понимаю, как это сможет предотвратить преступление, у нас ведь вообще нет никакой информации о злодее. Разве что, зная о ситуации, они смогут вовремя сообщить нам о страшной находке.

Мы переглянулись и сделали одновременный протяжный вдох, полный растерянности и печали.

* * *

В контору мы возвращаться не стали, Настя предложила поужинать вместе, и я с радостью согласилась. Мы заехали в симпатичное местечко, которое находилось на въезде в город, хотя изначально планировали доехать до центра, но по дороге поняли, что обе сильно проголодались, так как пренебрегли обедом.

После ужина Анастасия подкинула меня до дома Глафиры Дмитриевны, и мы простились. Поднимаясь по лестнице, я осознала, что завтра вторник, а значит, время нашей еженедельной встречи с Константином. Судя по тому, как разворачивались события, в свой город я в ближайшие дни вряд ли вернусь. Если только Селиванов не вызовется меня подменить, вероятность чего была настолько мала, что не следовало ее даже учитывать.

Войдя в квартиру, я первым делом отправила сообщение Косте, пообещав дать знать о своем возвращении. Не успела я отложить телефон, как получила ответ. Точнее, я так думала. На самом же деле на экране высветилось имя Лазаря.

«Ушла по-английски?»

«У меня хороший учитель», – напечатала я.

Совсем некстати я подумала, что вот он, вернулся, а я здесь, в его городе, совсем близко и в то же самое время так далеко. Вспомнилась наша последняя ночь, и в животе появилось знакомое ощущение то ли тоски о прошлом, то ли предвкушения неизбежной встречи.

Чтобы как-то отвлечься от непрошеных мыслей, я отправилась перебирать все то, что осталось у Глафиры Дмитриевны из университета. Объем работы предстоял внушительный, а учитывая, что я толком не знала, что искать, и вовсе неподъемный. Тем не менее я не привыкла опускать руки и принялась за дело.

Уже на втором часу поисков мне повезло. Среди писем и ведомостей, а также многочисленных визитных карточек я нашла плотный пожелтевший конверт без маркировки. Внутри, сложенный вчетверо, лежал лист бумаги. Я расправила его и обомлела, узнав почерк отца. Столько лет прошло, а его размашистые буквы и своеобразная манера писать заглавную букву «А» прочно врезались в память.

Я прочитала:

«Глафира Дмитриевна, сегодняшняя встреча прошла плодотворно. Все участники были в сборе. Мы согласовали направление дальнейших работ. Как и планировали, на втором этапе уделять внимание следует устойчивости психики. Платон Артемьевич также пропустил собрание коалиции. Ему передаю аналогичный конверт».

Содержание послания вызывало много вопросов, но как только взгляд мой скользнул вниз, я обомлела. Уверенной рукой прямо под текстом чернилами был выведен знак: четыре стрелы, расходящиеся в разные стороны.

Я не сразу смогла осознать, что вижу перед собой, тело отреагировало быстрее, мгновенно остолбенев. Стрелы были одинаковой длины, начерченными твердой рукой, образованный рисунок напоминал компас, а еще, безусловно, перекликался с теми набросками, что я делала за рабочим столом Виктора, силясь понять, как злодей видел общую картину, если хотел объединить высечки на деревьях в общий рисунок.

Разница была в том, что в моих попытках фигурировали лишь две стрелы, и рисунок теперь казался неполным, а это изображение являлось законченным.

Я оперлась ладонями о столешницу, не сводя взгляда с загадочного символа. Слово «коалиция» приковывало внимание, отсылая к тому, что рассказывал нам Звонарев.

Четыре стрелы могли служить символом или чем-то вроде подписи группы студентов, объединенных общей идеей. По крайней мере, выглядело это именно так.

Немного поразмыслив, я нашла и другое объяснение. В тексте отец упоминал тему, над которой студентам предстояло работать. Возможно, стрелы были иллюстрацией к ней?

А что, если это шифр, засекреченное послание, расшифровать которое могли лишь участники коалиции?

Достав телефон, я сфотографировала письмо. Кажется, нам будет о чем поговорить с Субботкиным завтра. Меня не покидало ощущение связи наших убийств и этого странного символа, оставленного в конце послания.

Две стрелы на деревьях уже есть. Выходит, следует ждать еще две: вниз и влево и, вероятно, именно в этой последовательности. Поскольку первые символы убийца высекал, двигаясь по часовой стрелке.

Неужели убийца как-то связан с делами давно минувших дней и той самой коалицией студентов? Если предположить, что четыре стрелы – символ их эксперимента, или чем там они занимались, а это было похоже на правду, то он будто восстанавливал его.

Я была права в своих догадках, некто действительно повторяет. Только наш злодей не маньяк-подражатель, он воспроизводит определенный знак, попутно убивая. Получается, что убийца знает что-то о той самой коалиции, существовавшей в местном университете много лет назад, и теперь пытается привлечь внимание. Но чье, а главное – зачем и почему именно сейчас?

Могут ли убитые быть связаны с той давней историей? Что, если и их родители были членами коалиции? Я вспомнила Кудрявцевых. Они точно были моложе моего отца лет на десять. Звонарев же утверждал, что эксперимент довольно быстро свернулся, что по срокам совпадало со временем, когда мой отец покинул университет.

Возможно, следует искать дедушек и бабушек погибших школьниц? Что, если они были преподавателями университета в то время? Некто Платон Артемьевич, упомянутый в тексте, возможно, являлся одним из них.

Надо ли говорить, что в ту ночь я едва сомкнула глаза, а в конторе была раньше всех, чем вызвала неподдельное удивление охранника. В ожидании коллег я коротала время, болтаясь по пустым коридорам: ключей от кабинетов у меня не было, да они мне были и не нужны. Голова и так обрабатывала слишком много информации, а движение всегда помогало мне ее упорядочить – этому научил меня отец.

Субботкин понял, что со мной что-то происходит, едва появившись в противоположном конце коридора: сразу нахмурил брови и сморщил лоб.

– Ты чего тут? – спросил, приблизившись.

– Есть новости, открывай, – кивнула я на кабинет, сгорая от нетерпения выложить ему все.

Едва дверь за нами закрылась, я открыла фотографию на телефоне и поднесла к лицу Виктора. Тот сощурил глаза, читая текст, а потом медленно, словно в кино, перевел взгляд с послания на меня.

– Что это?

– Нашла в квартире твоей бабушки.

Наверняка в тот момент Субботкин жалел, что позволил мне там остановиться.

– Это как-то связано с тем, что мы узнали от Звонарева?

– Вероятно, раз там фигурируют и коалиция, и какие-то встречи, а также планы работы.

– То есть моя бабка тоже в этом участвовала? – оторопел он.

– Похоже, что да, – твердо заявила я. – Курировала их, возможно. – Я так понимаю, в детали своей работы она не вдавалась?

– Нет, она всегда говорила, что эту тему оставляет в стенах университета, а с семьей ей интересно общаться о другом.

– О Платоне Артемьевиче ты от нее слышал?

– Не припомню, но можем снова обратиться к Звонареву, – неуверенно произнес Виктор и добавил: – Что там за рисунок внизу страницы?

– Четыре стрелы.

– Видел, что четыре. Тебе ничего не напоминает?

– Еще как, – усмехнулась я.

Он потер виски.

– Что делать будем? – беспомощно спросил Субботкин.

– Распутывать этот тугой клубок, нам не впервой.

* * *

Когда мы ввели Настю в курс дела, она отреагировала в свойственной ей манере.

– Надо срочно решить, кто и чем займется.

– Предложения? – вскинул бровь Виктор.

– Сколько угодно, – с готовностью заявила она. – Первым делом ищем некоего Платона среди преподавателей, аспирантов, студентов. Имя редкое, так что успех нам обеспечен.

– Вот оптимистка!

Субботкин улыбнулся, а я кивнула в знак солидарности.

– Соседнюю область я уже предупредила, – продолжила Настя. – В случае обнаружения чего-то подозрительного или непоправимого нам сообщат тут же. Нам нужно забрать у родителей планшет Василисы, а тебе, Таня, выяснить, не преуспели ли ваши умельцы с ноутбуком первой жертвы. И еще, конечно, предстоит и дальше перебирать архивы бабушки Виктора.

– Могу помочь, – предложил он.

– Давайте распределим обязанности, а там видно будет, можем ли мы позволить себе такую роскошь, как помощники.

В итоге решено было поступить следующим образом: Настя отправлялась за планшетом к Котовым, а нам с Виктором предстояло организовать еще одну встречу со Звонаревым. По пути я собиралась позвонить коллегам, справиться об успехах в восстановлении данных Наташиного ноутбука.

Разбору архивов Глафиры Дмитриевны был присвоен статус второстепенного задания, а потому его мы решили отложить до вечера.

– Не уверен, что он согласится еще на одну встречу, – вздохнул Виктор, но все-таки принялся набирать номер Звонарева.

Пользуясь моментом, я вышла в коридор и позвонила Дуне.

– Кажется, мы с тобой сто лет так часто не болтали, – обрадовалась она.

– Забыла спросить отчество твоей матери.

– Ивановна, – сообщила подруга.

А я отметила про себя, что и отчество ее родительницы было самым заурядным, что играло против нас.

– Как отец?

– Последние дни сам не свой, пришлось увеличить дозу таблеток.

– Дунь, а ты знаешь, где он учился и как познакомился с твоей мамой?

– Окончил московский университет, строительный, кажется. По специальности, как ты понимаешь, никогда не работал. Маму встретил там же, в столице, когда она приезжала то ли на экскурсию, то ли на институтскую практику, – рассказала она. – Как твои успехи? Удалось узнать что-то о нашем временном пристанище?

– Ничего вразумительного, – призналась я. – Как будто не было в Иванчиково детского дома. А может, и нас не было?

– Эй, подруга? Ты чего? – рассмеялась она.

– Да не знаю, что и думать, – вздохнула я. – Кстати, твои отец или мать никогда не упоминали ни о какой коалиции?

– Не припомню.

Я подробно описала Дуне изображение, найденное в письме моего отца, но и оно ей ни о чем не говорило, что неудивительно, я за одиннадцать лет также не видела и не слышала от родителя ни о чем подобном.

– Ольга Ивановна Петрова, – сообщила я Субботкину, вернувшись в кабинет. – Узнала отчество матери моей подруги.

– Хорошо, постараюсь проверить, если Звонарев сам не вспомнит такую студентку.

– Он согласился на встречу?

– С трудом. Думаю, придется заехать по пути за бутылкой коньяка или виски.

– Производственные издержки, – усмехнулась я.

* * *

Мы выехали на проспект, в конце которого располагался университет, и я догадалась, что направляемся мы именно туда.

– Федор Павлович назначил встречу там же?

Это показалось мне несколько странным, учитывая, что он больше не преподавал.

– Думаешь, что наш дядька зачастил на свою прежнюю работу? Может, скучает?

– Или что-то скрывает от посторонних глаз в своей квартире?

– Что, например?

– Знакомый нам знак, нарисованный во всю стену в гостиной, например, – предположила я.

– Надеюсь, ты шутишь, – внимательно посмотрел на меня Виктор.

– Отчасти.

Субботкин остановил машину и галантно помог мне из нее выбраться. Мы направились к зданию университета, где сегодня, в разгар учебного дня, было многолюдно. Студенты сновали туда-сюда, громко переговариваясь и смеясь. Я вспомнила свои годы учебы в вузе и счастливую беззаботность той поры.

Звонарев ждал нас все в том же кабинете. Виктор, недолго думая, решил пойти с козырей и сразу поставил перед ним бутылку бурого напитка, предусмотрительно вынутую из пакета, чтобы разглядеть подарок можно было во всей красе.

– Не стоило, – улыбнулся мужчина, но бутылку тут же убрал куда-то под стол. – Чем обязан?

– Много времени мы не займем, – заверила я. – Продолжаю искать информацию о своем отце, всплыло два имени, которые могут вам о чем-то сказать.

– Так. – Федор Павлович сцепил руки замком.

– Ольга Петрова, студентка. Возможно, училась с отцом на одном факультете.

– Была такая, да.

– Вы не припомните ее отчества?

– Ну что вы, милочка, – рассмеялся Звонарев. – Я и свое-то порой с трудом назвать могу.

– Понимаю, – улыбнулась я. – Ольга и мой отец, они общались?

Федор Павлович задумался, поправил лацкан пиджака, посмотрел куда-то сквозь меня и вдруг произнес:

– И точно! Прошлый раз я ведь вам соврал. Невольно, разумеется. Годы берут свое, качество памяти ухудшается, как и в целом работа мозга, – печально рассуждал он. – Я сказал, что больше не помню никого из студентов, состоящих в коалиции, а ведь Оля была одной из них.

Я замерла, не в силах сделать даже вдоха. Субботкин молчал, справедливо полагая, что мне лучше знать, как продолжить беседу.

– Может быть, вы вспомните о ней еще что-то?

Ножки стула заскрипели, и Звонарев поднялся со своего места.

– Идемте со мной, покажу вам кое-что.

Мы поднялись на третий этаж по широкой лестнице, встретив по пути лишь пару студентов – очевидно, все остальные были на занятиях. Федор Павлович коротко постучал в коричневую дверь с облупившейся краской и, услышав короткое: «Входите», – толкнул ее от себя.

Мы оказались в небольшом кабинете. У стеллажа стояла миниатюрная женщина с собранными в замысловатую прическу седыми волосами.

– Лидочка, – пропел мужчина. – Мы к тебе на пару минут. Знакомься, внук Глафиры Дмитриевны.

Женщина сощурила глаза, вокруг них тут же скопилось множество мелких морщинок, которые ее совсем не портили.

– Витька, ты? – ахнула та.

Субботкин растерянно кивнул.

– Не помнишь меня? Лидия Александровна, лаборанткой я была, бабуля тебя маленьким сюда приводила. Да, конечно, забыл, – ответила она сама на свой же вопрос. – Я ведь тогда молодая была, красивая…

– Вы и сейчас очаровательны, – заверил Звонарев. – Мы, кстати, голубушка, к тебе как раз за красотой. Помнится, у тебя хранятся архивные фотоальбомы со студенческих мероприятий? Можешь показать нам тот, что с победительницами конкурсов красоты?

– Вам за какие годы? – уточнила женщина.

– Лет тридцать назад, – прикинул Федор Павлович.

– Да вы садитесь. – Женщина указала на стоящие у стены кресла и выдвинула из-за стола свой стул, любезно предложив его нам.

Мы со Звонаревым устроились в креслах, а Виктор сел чуть поодаль, возле рабочего места Лидии Александровны.

Старушка ловко переместилась в противоположный угол кабинета и принялась водить сухеньким указательным пальцем по корешкам альбомов, ровно стоящим на полках высокого стеллажа.

– Ага, – радостно сообщила она. – Вон он, наверху. А ну-ка, молодой человек, помоги достать, – попросила женщина Виктора.

Субботкин несколько опешил, так к нему, по всей видимости, давно не обращались, но, вовремя сообразив, что в помещении он – самый молодой из мужчин, резко подскочил и помог Лидии Александровне достать альбом.

Она взяла его в руки, бережно протерев ладонью слой пыли на выцветшей голубой обложке.

– Искомые красотки должны быть тут, – подмигнула она. – Держите.

Виктор принял фолиант и передал его Звонареву. Из нас троих лишь он знал, что искать. Тот принялся перелистывать страницы, почти не задерживаясь ни на одной из них, пока наконец не замер.

– Вот она, – произнес он торжественно и продемонстрировал нам разворот.

Здесь было две цветные фотографии, снятые на мыльницу. Качество было не самым лучшим, но тем не менее даже оно не мешало разглядеть необычайную красоту девушки, запечатленной на них.

– Ольга Петрова, победительница конкурса красоты.

– Заслуженная, – бойко закивал Виктор.

Я свесилась над альбомом, стараясь подробно разглядеть снимки. Слева Ольга стояла на сцене в длинном пепельном платье: картонная табличка с номером на груди, накрученные волосы, как носили тогда, искрящиеся глаза и невероятной притягательности белозубая улыбка.

На следующей странице мы увидели ее портрет, который только укреплял впечатление, полученное от первого снимка. Оценив достоинства девушки, я тут же принялась искать в ней сходства с Дуней. Они определенно были. Нет, моя подруга не была копией матери, но форма губ, ямочки на щеках и что-то неуловимое во взгляде напоминали мне давнюю знакомую.

– Девушка была невероятно красива, – подал голос Звонарев. – В нее не только студенты, но и часть педагогического состава были влюблены.

– А она? – оживился Субботкин.

– Сохраняла честь и достоинство, да, вроде как не зря: встретила в итоге жениха в Москве, насколько мне известно.

Эта информация развеяла все сомнения: со страниц альбома на меня смотрела мать моей подруги. Но вот незадача: глядя на эту цветущую красавицу, я никак не могла представить ее уходящей с семьей в лес, чтобы жить там, словно дикари, ожидая апокалипсиса.

– Да, Ольгу я помню, – улыбнулась Лидия Александровна. – Красотой ее бог не обидел, да и умом тоже, насколько я помню. Была в ней только какая-то сумасшедшинка.

«Это вы еще деликатно выразились», – отметила я про себя, а вслух сказала:

– Можно я сделаю фото снимков?

– Пожалуйста, – женщина сделала пригласительный жест рукой, предлагая мне приступать безотлагательно.

Убрав телефон обратно в сумку, я поинтересовалась:

– Вы говорите, Ольга была немного сумасшедшей?

– Ага, с придурью, – подтвердила та.

– В чем это выражалось?

– Это бы вам, конечно, лучше меня сокурсники ее рассказали, я-то со студентами почти не общалась. Ну вот, к примеру, на участие в том конкурсе красоты ее еле уговорили. Не желала Петрова, и все тут. Такая красота, ее же показывать нужно, иначе этот мир не спасти!

– Может, просто робкой была? – предположил Субботкин, будто желая оправдать Ольгу.

– Вот уж чем-чем, а скромностью она не отличалась: палец в рот не клади, да не посмей спорить. Всегда себя правой считала, даже если несла какую-нибудь ерунду.

– Например?

– Помню, практика у нас была как-то в июне. Мы с палатками выезжали в лес на несколько дней, то ли пробу почв брали, не вспомню сейчас, но что-то из обычных наших мероприятий. Так эта звезда спать со всеми в палатке отказывалась, уходила в лес и ночевала там. Одна! В темной чаще, среди зверья и насекомых, даже спальный мешок с собой не брала. Говорю же, немного не от мира сего она была. Интересно, как ее жизнь сложилась, – задумчиво протянула старушка.

Я могла бы поведать ей эту историю, было даже интересно: удивится Лидия Александровна такому развитию событий или, напротив, сочтет его само собой разумеющимся. Так или иначе, начинать рассказ о чужой судьбе я не сочла нужным.

– Она как-то объясняла это свое стремление к уединению в лесу?

– Мне – нет, может, друзьям что-то и рассказывала.

– Скажите, – обратилась я сразу к обоим старожилам. – Платон Артемьевич – это кто?

Я переводила взгляд с одной на другого, казалось, они искренне перебирали в памяти имена студентов, преподавателей и других коллег.

– Нет, никого с таким именем я не припомню, – наконец сообщила женщина.

– Как и я, – развел руками Звонарев.

Мы поблагодарили Лидию Александровну за помощь и удалились из ее кабинета. Уже в коридоре мы простились и с Федором Павловичем и покинули здание университета.

– Я думал, ты покажешь ему тот символ из письма бабули, – разочарованно сообщил мне Виктор, когда мы направлялись к его машине.

– Пока не стоит.

– Не доверяешь?

– А ты?

Субботкин задумался, прежде чем произнести:

– Кажется, верить на сто процентов нельзя никому.

– Ну вот тебе и ответ, – хмыкнула я.

Какое-то время мы ехали молча, пока Виктор не выдал досадливое:

– И этот Платон Артемьевич, чтоб его! Я так надеялся, что они радостно нам скажут что-то вроде: конечно-конечно, наш профессор, давайте мы вас к нему проводим.

– Ага, и он бы нам с удовольствием поведал все и о коалиции, и о символах, и о том, где убийцу искать.

– А что, было бы неплохо! – мечтательно протянул Субботкин.

– Его может и вовсе не существовать.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, Платон Артемьевич – это не чье-то имя, а некий шифр. Отец мог таким образом передавать твоей бабуле определенные сведения, не называя при этом вещи своими именами.

– Ты сейчас серьезно?

– Вполне. Более того, я не удивлюсь, если четыре стрелы – тоже не отличительный знак их коалиции, не символ, а некий код, разгадать который могут только участники клуба.

– Коалиции, – поправил меня Виктор.

– Да хоть как назови, суть-то не меняется. И еще, – добавила я. – Есть вероятность, что речь в письме действительно шла о реальном человеке, только, чтобы не выдать ненароком его личность, они называли его вымышленным именем.

После недолгой паузы мой спутник согласился:

– А что, похоже! Больно уж вычурные и имя, и фамилия. Но все равно обидно, – признался он. – Я думал, мы найдем хоть какие-то ответы.

– А мы нашли, – заверила я.

– Поделишься?

– Не знаю, имеет ли это отношение к расследованию, но Ольга Петрова, первая красавица университета, без сомнения, – мать моей детдомовской подруги.

– Увидела сходство?

– Да, причем не только во внешности.

– Отправишь ей снимки?

– Не знаю, – честно ответила я.

С Дуней мы хоть и созванивались, но не виделись вживую слишком давно, чтобы я могла спрогнозировать ее реакцию на встречу с прошлым, пусть и такую безобидную. Сама я полезла во все это совершенно сознательно, но это не повод втягивать подругу настолько глубоко. У нее своя спокойная жизнь, семья, и я искренне надеялась, что она, в отличие от меня, смотрит не в прошлое, а в будущее.

* * *

Когда мы вернулись, Настя была уже в конторе. Вместе с Виктором мы явились в ее кабинет, и она тут же предложила нам кофе. Шикарная кофемашина зашуршала на тумбе, зазвенели кружки, и, когда каждый наконец получил свою, девушка разблокировала планшет, лежащий на столе.

– Успела пробежаться по содержимому. Ничего интересного, более того – ни одного мессенджера не установлено, ни одной фотографии в альбоме, и история поиска в интернете отсутствует.

– Она им не пользовалась? – предположил Виктор.

– Еще как, – усмехнулась я. – Просто все подчистила, так же, как и Кудрявцева перед смертью.

– Что-то я не вижу логики. Разве это не выглядит так, словно они готовились к смерти?

– Или кто-то их к ней готовил.

– То есть вынудил зачистить следы?

Я лишь кивнула и обратилась к Насте, вспомнив рассказ Маши Кудрявцевой:

– Электронную почту проверяла?

– Специального приложения для нее не установлено, а в браузере поля пустые: ни логина, ни пароля. Ты права, очень похоже на целенаправленное удаление информации.

– Отнесем нашим технарям, авось справятся быстрее ваших. Новостей ведь нет?

И тут я осознала, что мое начальство и мой дорогой товарищ благополучно обо мне забыли, радостно спихнув на меня расследование. Никто из них даже не поинтересовался нашими успехами. Стало немного обидно, но о ноутбуке следовало спросить, потому я отправила короткое и сухое сообщение Селиванову. Тот ответил тут же еще более лаконично: «Нет».

Субботкин отдал планшет специалистам и, вернувшись в кабинет, поинтересовался у Насти:

– Что у нас там по плану? Рейд в бабкину квартиру?

Она кивнула, и мне пришлось вмешаться.

– Это терпит. Нам нужно предотвратить следующее убийство.

Субботкин прыснул со смеху, Анастасия бросила на него укоризненный взгляд, а на меня – извиняющийся.

– Он явно оставляет подсказки. Пусть мы толком не знаем, как трактовать синюю веревку или сложный узел на ней, но мы с Настей выяснили, что направление первой стрелы вполне соответствует месту следующего убийства. Если это не случайное совпадение, значит, очередное он готовит на востоке.

– Танечка, ты ведь знаешь, сколько в России географических широт, сколько лесов, как мы найдем точное место? А если это Хабаровск?

– Кстати, чудесный, говорят, город, – подмигнула мне Настя. – Я бы слетала!

Виктор покачал головой.

– Нам нужно найти больше совпадений по нашим двум жертвам.

Я постаралась еще раз максимально подробно рассказать о Наташе Кудрявцевой, ее образе жизни, семье, учебе, даже репетиторе, в причастности которого к этой истории у меня теперь были большие сомнения.

Коллеги в ответ поведали мне о Василисе. Что-то я уже слышала, но кое-какую информацию узнала впервые. Жаль, что никаких наводок она мне не дала.

– Резюмируя, – сообщила Настя. – Что мы имеем? Две девушки из разных городов ничем особым среди сверстников не выделяются. Учатся хорошо, радуют родителей, в депрессивных состояниях не замечены.

– И почти не имеют друзей, – продолжила я. – Наверное, потому находят общение в интернете. Мне не дает покоя стремление Наташи прятать от сестры свою электронную почту.

– Думаешь, жертвы общались со своим убийцей по переписке? – засомневалась Настя. – Сейчас ведь море соцсетей и разнообразных приложений для болтовни и знакомств.

– Возможно, он старомоден, – скромно предположил Субботкин и густо покраснел.

Вероятно, он делал бы так же.

– Или осторожен, – подхватила я.

Мы замолчали, и тишина, повисшая в кабинете, давила на голову, как бы пытаясь убедить нас в безысходности ситуации.

– Насть, можешь вывести на принтер объявление о пропажи Василисы?

– Секунду, – отозвалась девушка.

Через минуту передо мной лежала распечатка, которую я пристально изучала. Симпатичная девчушка с брекетами на зубах вполне жизнерадостно улыбалась нам с фотографии. В день пропажи, в отличие от Наташи, была одета в школьное платье, а не джинсы. Я задержала взгляд на дате рождения убитой и, прикидывая, стоит ли озвучивать неожиданно возникшую мысль, все-таки произнесла:

– Наташа родилась четвертого апреля, а погибла примерно через десять-двенадцать дней после этой даты. Василиса отпраздновала совершеннолетие десятого, а нашли вы ее когда?

– Примерно на третий день с момента смерти и, получается, вскоре после дня рождения.

– То есть обе наши жертвы умерли примерно через десять дней после своего личного праздника.

– Совпадение? – с сомнением произнес Виктор, сам в это явно не веря.

– Боюсь, что поймем мы это только после гибели третьей, – печально ответила Настя. – Закономерность либо подтвердится, либо нет.

– Эй, где твой оптимизм? Все не так уж плохо, есть с чем работать! Вероятно, наш маньяк не просто ищет себе жертву среди девушек одного возраста, он зачем-то дожидается их совершеннолетия и только потом убивает либо дает команду реализовать самоубийство, к которому до того планомерно их склоняет.

– Ему наверняка прекрасно известно, что взрослых ищут не так охотно, как детей. Может быть, в этом причина того, что наш злодей ждет, пока им не перевалит за восемнадцать? – озвучил вполне себе рабочую версию Виктор.

Настя легонько постучала по столу кончиками пальцев, размышляя.

– Если жертва несовершеннолетняя, то уголовное дело возбуждается даже в случае очевидного суицида. С взрослыми другой разговор. – Подумав немного, она добавила: – Не знаю, насколько это важная деталь, но я обратила на нее внимание: фамилии обеих жертв начинаются на букву «К».

– Коалиция, – тут же отозвалась я.

То ли мне очень хотелось притянуть смерти Кудрявцевой и Котовой к давней университетской истории, то ли в этом действительно что-то было. Будь я наедине со своими мыслями, наверняка сочла бы их бредовыми, но с поддержкой товарищей они мне таковыми вовсе не казались.

– Это значит, что искать нам следует среди девушек с фамилией на «К», недавно отметивших совершеннолетие?

– Я бы предпочел искать иголку в стоге сена, там хоть есть надежда на успех.

– Сено можно сжечь, и поиски заметно облегчатся.

– Не понял.

– Нужно отсечь лишнее, тогда искомое будет найдено, – пояснила я.

– И как ты предлагаешь это сделать?

– Наши области между собой граничат, поэтому можно предположить, что следующее убийство произойдет в той, что к востоку от вашей.

– Там тысячи девиц с фамилией на эту весьма распространенную букву, родившихся в апреле или мае, а может, и десятки тысяч!

– Должно быть что-то еще, деталь, которую мы все упустили и которая объединяет наших двух жертв.

– Точно не внешность, – вздохнула Настя. – Они совсем разные.

– Это было бы слишком просто, там что-то другое.

– Я сдаюсь. – Виктор хлопнул себя по коленям и поднялся со стула. – Приглашаю всех в гости к своей покойной бабуле!

– Звучит так себе, – сморщилась Анастасия.

– Дома ее нет, не переживай! Закажем пиццу, я жутко проголодался, обед-то мы благополучно пропустили, и устроим вечеринку.

– Ага, тематическую, – выдала я.

– Хоть какую, я уже на все согласен!

* * *

Я ехала с Настей, а Виктор отправился на своей машине. По пути я, как единственная, кому не нужно было следить за дорогой, сделала заказ в пиццерии, которая находилась возле дома Глафиры Дмитриевны.

Мы едва успели разуться и вымыть руки, как в дверь позвонили. Я приняла у курьера три коробки, картон которых приятно грел руки. Устроившись в кухне, мы ужинали и хохотали, делясь нелепыми историями с работы и из жизни. Это было так весело и беззаботно, что хотелось растянуть момент. Но впереди нас ждали многочисленные папки, бумаги и фотографии.

– Делаем ставки, – предложил Субботкин, явно повеселевший после плотного приема пищи. – Кто обнаружит что-то путное первым?

– А давайте, кто найдет, тот может завтра прийти на работу на час позже? – хлопнула в ладоши Настя.

Посмеиваясь, мы принялись за дело. Я выписала на двух листах бумаги фамилии и имена студентов, которые нас интересовали, фамилии двух наших жертв, не забыв и про загадочного Платона Артемьевича. В конце старательно нарисовала четыре стрелы, указывающие в разные стороны, и приписала: «Коалиция». Протянула получившиеся списки каждому из товарищей, и мы углубились в поиски.

Первые минуты мы о чем-то болтали, а потом незаметно стихли, погрузившись каждый в свои мысли.

Я листала тетради и думала о своих детдомовских друзьях и наших странных судьбах. Чем на самом деле занимались наши родители в своей загадочной лаборатории? Кто еще был вместе с ними? Папы или мамы других воспитанников нашего заведения?

Перед глазами возник образ заброшенной усадьбы в Иванчиково: сложно было поверить, что еще десять лет назад там бурлила жизнь со своими радостями и горестями, дружбой и враждой, а также любовью.

Ланс казался мне тогда принцем из сказки, не больше и не меньше. Я верила ему как себе, была по-настоящему влюблена, ведомая слепым юношеским чувством. Почему он тогда исчез, не предупредив? Могло ли это быть как-то связано с нашими родителями и их прошлым? Жив ли его отец и где он?

Получалось, что достоверно мы знали, что мать Дуни, студентка Ольга Петрова, отошла в мир иной, так же, как и отец Лавы – Виктор Лаваль, их товарищ по университету. Если мать Ланса была убита, то что случилось с его отцом, никто из нас не знал, впрочем, как и с моим, да и не любили мы о родителях разговаривать, слишком болезненной была эта тема, по-своему для каждого из нас, брошенных выживать без семьи и любви, стремящихся обрести ее в ком угодно, заместить тоску новыми эмоциями.

Мы старались избегать не только обсуждения родственников, но и толков о невероятности наших судеб. Девочка из землянки, юный хакер, мальчик, способный обращаться с оружием и готовый к любым преступлениям, и я, суперагент-недоучка.

Нам, детям, было неведомо, что в других детдомах часто оказываются мальчики и девочки из неблагополучных семей с очень похожими друг на друга историями. Разумеется, что-то общее было и в наших. Только мы тогда, не знавшие другой жизни, воспринимали это как данность, и лишь повзрослев и познав жизнь вне детского дома, мы осознали, что каждый из нас имел очень необычную судьбу.

– Смотрите, – поднялась с пола Настя и продемонстрировала нам картонную папку. – Тут странное.

Девушка присела между мной и Субботкиным и показала сшитые листы с машинописным текстом, заголовок гласил: «Особенности сбора позднего урожая», буквы выцвели и читались с трудом. А вот синие чернила ручки сохранились прекрасно, ими было выведено: «Лаваль? Отправить на практику».

– Почерк бабушкин, – кивнул Виктор.

На самом деле манеру ее письма я успела запомнить еще в прошлый раз, когда останавливалась в этой квартире. Тогда я тоже потрошила архивы Глафиры Дмитриевны и теперь не могла взять в толк, как упустила из виду знакомую фамилию. Не зря говорят, что один в поле не воин.

– Он ведь биофизик, – продолжил Субботкин. – Вряд ли был студентом бабули.

– Но она зачем-то хотела отправить его на практику!

– Рабочих рук не хватало, наверное.

– Или рабочей головы, – парировала я. – Что ты вообще знаешь о своей бабушке? Про личную жизнь я помню, после мужа она так никого и не нашла. Много ездила по стране с лекциями, была гуру консервации. Что еще?

– Ну, – протянул Субботкин, почесывая затылок. – Шить умела, – обрадовался он, остановив взгляд на старой швейной машинке, стоявшей в метре от него.

– Твои родители могут знать больше тебя?

– Сомневаюсь, да и не хочется впутывать их во все это. Им, конечно, давно не восемнадцать, но что-то мне подсказывает, что в опасности могут быть не только молоденькие девочки.

– Подумай, – попросила я. – Может, сможешь вспомнить что-то, что поможет нам.

Он кивнул и продолжил перебирать бумаги. Я наблюдала за ним и вдруг осознала то, что должна была понять давно. Обстоятельства нашего с Субботкиным знакомства были не самыми радужными: он расследовал смерть моего жениха, который погиб в этом городе.

И вот, пару лет спустя, выясняется, что его родственница преподавала агрономию моему родному отцу. Что это? Невероятное стечение обстоятельств или чья-то изощренная игра? Интересно, задавался ли подобными вопросами мой товарищ?

Мне стало не по себе. Я прошла в кухню, выпила воды и отправилась в спальню хозяйки, пока товарищи продолжали поиски, сидя на ковре посреди гостиной. Захотелось подышать свежим воздухом, можно было бы выйти на балкон в кухне, но я решила просто открыть форточку. Сдвинув в сторону стопку книг, которые громоздились на подоконнике в высоких стопках, я впустила в квартиру поток воздуха, тут же с наслаждением его вдыхая.

Неловко повернувшись, я услышала, как книги с грохотом повалились на пол. Я принялась поднимать их одну за другой, формируя аккуратную стопку и невольно вчитываясь в заголовки.

Вскоре передо мной возвышались два набора книг, которые я рассортировала по темам: слева поместила работы, связанные со специализацией Глафиры Дмитриевны, а справа те, что вызвали у меня некоторое недоумение.

«Химические процессы и мозг человека»

«Память и ее возможности»

«Формирование навыков выживания в опасной среде»

«Изменение сознания»

«Пути подавления воли»

«Мозг и его скрытые возможности»

«Шпионаж и наблюдение»

«Искусственный интеллект: фантазия или будущее»

Занятный выходил наборчик для профессора аграрного факультета. Сверившись с титульными листами, я убедилась, что все они были изданы в прошлом веке, а значит, заинтересовали эти темы профессора аграрного университета давно.

– Ты куда пропала? – возмутился Виктор, входя в комнату.

– Иди-ка сюда, – поманила я его.

Он приблизился к окну, а я положила руку на подборку книг.

– Взгляни, – предложила я.

Субботкин не торопясь перекладывал отобранные мной издания и наконец промычал:

– Не очень понимаю… Ну, она, наверное, интересовалась психологией или чем-то подобным. Что такого?

И тут я осознала, что Виктор действительно не в силах провести параллель, ведь я не рассказывала ему все детали и подробности жизни воспитанников детдома, особенно те, что предшествовали их появлению в казенных стенах.

– Как бы я сейчас хотела поговорить с твоей покойной бабушкой, – только и сказала я.

– Устроим спиритический сеанс? А что, ты же сама предлагала тематическую вечеринку!

Я рассмеялась, а у Виктора зазвонил телефон.

– Благоверная, – сообщил он.

Дабы не присутствовать при разговоре Субботкина с супругой, я сочла за благо покинуть комнату.

Наша коллега все еще была занята разбором бумаг в гостиной, теперь она лежала на животе прямо на ковре и сосредоточенно продолжала вчитываться в тексты работ.

– Насть, – позвала я, а она промычала в ответ что-то невнятное, не отрываясь от своего занятия. – Как думаешь, по какому принципу наш злодей выбирает жертв, помимо тех, что мы уже сумели вычленить?

Она отвлеклась от процесса и приняла сидячее положение, прежде чем ответить.

– Может быть, они сами выходят на него?

Я задумалась.

– То есть он предлагает им то, от чего они не в силах отказаться?

– Да, то, в чем жертвы сами заинтересованы.

– Осталось понять, чем он их завлекает.

В дверном проеме появился Виктор и картинно посмотрел на часы.

– Предлагаю расходиться. Меня дома ждут.

– Езжай, – легко предложила Настя. – Я нашла что-то, относящееся к делу, а значит, прихожу завтра на час позже. Поэтому домой не тороплюсь. Да и супруга у меня нет.

– Вот лиса, – пожурил Субботкин и откланялся.

А мы продолжили поиски, болтая о ерунде, пока моя напарница вдруг не спросила:

– Как думаешь, чем они занимались? Ну, в этой коалиции.

Этот вопрос волновал меня не меньше. Несмотря на то, что одиннадцать лет я жила бок о бок со своим отцом, почти ничего о нем не знала. Он передавал мне знания, умения, свой опыт, учил различным премудростям, но никогда не подпускал ближе, невзирая на безусловную любовь, которую я несомненно чувствовала в свой адрес. Вздумай кто-то спросить у меня в детстве, чем занимается мой отец, какие у него увлечения, я бы не нашла, что ответить, невзирая на то, что проводила с ним почти все свое время.

Я посмотрела на Настю, на ее блестящие волосы, глубокие глаза, тонкие запястья: нет, девушка не представляла опасности, это я ощущала явно. Более того, за то недолгое время, что мы были знакомы, успели найти с ней много точек соприкосновения. Анастасия относилась и к жизни, и к работе так же, как и я.

Сделав глубокий вдох, я решилась. Позвала подругу в кухню, сделала чай и начала свой рассказ. Начала с того, что поведала ей истории своих друзей из детского дома, в подробностях описав их увлечения и умения, а также то, что стало с ребятами после выпуска, поделившись тем немногим, что знала сама.

Немного помедлив, поведала ей и о том, как сама оказалась в казенных стенах, утаив только деталь с шифром, который мне надлежало сообщить в полиции. И закончила историей о роли в моей жизни Константина, незаметно превратившегося из чужого человека в родного.

Поделившись с Настей тем, что я узнала в Иванчиково несколько дней назад, невольно вспомнила о Гэтсби. Он больше не писал и не звонил, и я поймала себя на мысли, что хотела бы услышать его спокойный и уверенный голос.

Настя слушала очень внимательно, то и дело меняясь в лице. Ни грамма осуждения, недоверия или непонимания я не заметила, наоборот, она была искренне заинтересована рассказом.

Закончив с ним, я осознала, какое облегчение испытала, поделившись с этой невероятной девушкой. Я столько лет носила все в себе, а теперь будто позволила оковам спасть.

Это было необычное, но очень приятное чувство.

Настя сходила в комнату и принесла одну из тетрадей Глафиры Дмитриевны, перевернув ее вверх тормашками, начала писать на сохранившемся чистом листе.

– Надеюсь, Витя нам не впаяет за порчу имущества.

– Говорил, что я могу чувствовать себя тут как дома.

– Итак, – проговаривала Настя, делая заметки. – Начнем с тебя. Татьяна, дочь Юрия Свиридова, студента аграрного факультета. Далее твоя подруга Дуня, ее мать, красавица Ольга Петрова, училась вместе с твоим отцом. Роберт Трегубов в это время был уже аспирантом, он родственник твоего друга детства Ланса, предположительно отец, учитывая их исключительное сходство на фото. Виктор Лаваль, родитель Лавы, учился в это время на кафедре биофизики. Студентом Звонарева он не был, его участие в коалиции и знакомство с бабулей Субботкина остается под вопросом. Но в свете того, что мы нашли его фамилию сегодня в одной из папок Глафиры Дмитриевны, вероятность его причастности увеличивается. Эти четверо и, вероятно, кто-то еще объединились, чтобы работать в лаборатории над неким проектом, причем официальная версия гласила, что он был профильным, то есть связан с наукой, которую они изучали. Однако Звонарев признался вам в своих сомнениях: преподаватель считал, будто тема исследования на самом деле не совпадала с той, которую они озвучивали. По его словам, после того как все участники коалиции по разным причинам покинули учебное заведение, он не смог найти ничего об их работе, что само по себе очень подозрительно. Куда делись результаты многолетних трудов студентов и что на самом деле они исследовали? А главное, как и почему спустя многие годы все их отпрыски оказались в одном и том же детском доме?

Настя продолжала записывать свои мысли в тетради, не забывая подчеркивать важные моменты.

– Все, что у нас есть о возможном направлении их исследований, это слова Звонарева, который утверждает, что слышал, будто студенты обсуждали человека и его роль в обществе. Это могло бы быть просто философским разговором, не относящимся к теме их работы, так, общались между делом, почему нет? Но в письме Глафире Дмитриевне отец пишет об устойчивости психики, что к аграрной науке имеет такое же отношение, как Пушкин к биологии.

– Если только не изучать его органы, – хохотнула Настя.

– Вот-вот, при желании, конечно, можно привязать и психику, изучая которую можно сделать человека более устойчивым к сбору урожая, например, – подхватила я.

– Пожалуй, только специализацию отца Лавы можно хоть как-то притянуть к человеку и психологии.

– Да, биофизика вполне себе подходит, только, если верить Звонареву, главным в коалиции был аспирант Трегубов. Впрочем, он мог просто руководить…

Я осеклась и уставилась на Настю.

– Биофизика! – повторила я.

Она нахмурилась, явно не понимая моей радости.

– Ты сейчас словно «Эврика!» выкрикнула.

– Это она и есть… Кажется. Я говорила с репетитором Наташи, он упомянул, что они готовятся к поступлению то ли на биофизический, то ли биохимический факультет. Не такое уж популярное направление. Что, если Кудрявцева как-то связана с семьей Лавы?

– Интересная версия, – кивнула Настя. – Только по Лавалям у нас пока меньше всего информации.

Периодически Славка Лаваль присылал мне электронные письма, в которых преимущественно просил сторониться Ланса, только все они приходили с разных адресов, вероятно, специально созданных для одноразового использования. Никаких других его контактов у меня не было. Однако однажды я встретила старого приятеля на одной из вечеринок Гэтсби.

Гераскин старался строго блюсти конфиденциальность своих мероприятий: ни имен, ни лиц, ни тем более фамилий, адресов или номеров телефонов. В том, что он сможет сделать исключение для меня, я сомневалась, даже невзирая на его трепетное ко мне отношение.

С другой стороны, а что о своих родителях знает Лава? Отец – талантливейший хакер, деятельность которого привела к тому, что его убили вместе с женой в собственной квартире, не выходя из которой он умудрялся чуть ли не банки грабить.

А что, если историей своего родителя заинтересовалась не только я? Насколько мне известно, Дуня давно отпустила былое, а вот что было на этот счет в голове у парней, я не знала.

Следует попытать счастья и обратиться к Гэтсби, или, как вариант, дождаться очередного появления Ланса в моей жизни. Как правило, долгой разлуки с моей персоной он не терпел.

При мысли о давнем друге и возлюбленном я вдруг вспомнила, как он учил меня держать лук, правильно натягивать тетиву и изящно извлекать из-за спины стрелы.

Стрелы!

Ланс прочно ассоциировался у меня с оружием, но преимущественно именно с луком и стрелами. Что, если символ, обнаруженный на письме моего отца покойной профессорше, как-то связан с Трегубовыми?

– Ты сказала, что того спонсора, с которым вы до сих пор дружите, зовут Константин, – подала голос Настя. – Может быть, я с головой погружена в теории заговоров, но его имя тоже начинается на «К».

Думать, что Костя может быть как-то причастен к моей истории, отцу или коалиции, мне не хотелось, да и версия подруги была, безусловно, притянута за уши. Тем не менее я ведь почему-то скрыла от своего друга недавний визит в Иванчиково, даже соврала в ответ на его прямой вопрос, что было мне совсем не свойственно.

– Я не думаю, что он может быть убийцей, нет, – продолжала Настя. – Возможно, выбирая девушек с фамилиями, начинающимися на эту букву, убийца хотел на Константина указать, подсказать что-то? Маньяки ведь мечтают о признании, в какой-то степени хотят быть обнаруженными. Что, если это подсказка?

– Мы даже не можем быть уверенными, что смерть девушек как-то связана с той давней университетской историей. Две стрелы, по одной на каждом дереве, которые при желании можно сопоставить с частью рисунка из письма моего отца.

– Или проигнорировать, – вздохнула девушка.

– Наверное, нам пока следует разделить расследования. Распутаем историю со смертями Котовой и Кудрявцевой – в их связи сомневаться не приходится, а там, если останутся силы и желание, выясним, чем занимались студенты в коалиции десятки лет тому назад.

Анастасия не ответила, но по ее лицу было понятно: она верит в то, что преступник как-то связан с давней университетской историей, и уверенность ее от моих слов ничуть не пошатнулась. Да и моя, признаться, также не дрогнула.

Время давно перевалило за полночь, когда мы наконец простились, предварительно разложив по своим местам тетради и бумаги Глафиры Дмитриевны.

* * *

Своего обещания Настя не сдержала и явилась на работу вовремя, если не раньше положенного. По крайней мере когда я утром вошла в кабинет Субботкина, она уже была там. Сидела на стуле возле него, подглядывая в монитор.

– Что там? – спросила я, снимая верхнюю одежду.

– Смотрим, не пропадали ли в последние дни восемнадцатилетние девушки.

Инициатива показалась мне более чем здравой.

– Сузили область поиска до соседнего региона, того, что к востоку, иначе мы до конца года будем списки изучать, а они, конечно же, будут пополняться, – пояснила Анастасия.

Я встала за спинами коллег и, наклонившись, уставилась в экран. Они успели сделать выборку. За последнюю неделю пропали целых семь девушек восемнадцати лет. Хотелось верить, что большинство из них просто забыли предупредить родителей, что заночуют у подруги или молодого человека. Ни одной фамилии на букву «К» среди пропавших не было.

– Давайте предположим, что восемнадцать лет – просто совпадение, а выбирает он просто молодых, красивых…

– И умных, – поднял палец вверх Субботкин.

– Хорошо. – Настя придвинула клавиатуру и начала быстро печатать. – Так, здесь все пропавшие в регионе, возраст поставила от четырнадцати до двадцати четырех. Пойдет?

– Вполне, – одобрила я, и мы принялись вместе изучать новый список, который был длиннее предыдущего в несколько раз.

– Капустина, Короткова, Кириенко и Крошка, – зачитала Настя.

– Хорошая фамилия, – одобрил Виктор.

– Кстати, она ближе всего по возрасту к остальным жертвам. Летом ей исполнится восемнадцать.

– Надеюсь, – вздохнула я. – С нее и начнем.

– Что именно? – нахмурился Субботкин.

– Как минимум, узнаем обстоятельства, при которых девушка пропала.

– Сейчас свяжусь с соседями, – ответил он, имея в виду коллег из восточного региона, но поймал мой укоризненный взгляд, верно его трактовав. – С ума сошла? Если мы все будем делать сами, то… Нет, – решительно затряс он головой. – Тем более совпадение первых букв фамилий двух жертв может быть случайным, так же как и близкие по датам дни рождения.

– А может и не быть, – со значением проговорила Настя, удостоившись моего одобрительного взгляда.

Виктор поднялся со своего рабочего места, прошел к двери, снял с вешалки куртку и, вопросительно глядя на нас, поинтересовался:

– Чего сидим?

Повторного приглашения мы ждать не стали.

* * *

По дороге до соседнего областного центра мы успели созвониться с местными, узнать контакты родителей пропавшей и заручиться согласием на наше вмешательство. Последнее было проще всего: очень уж наш брат любит отлынивать от своих прямых обязанностей.

К обеду мы прибыли к месту назначения: пятиэтажка из красного кирпича в три подъезда была окружена аккуратными клумбами, у одной из которых сейчас возились пожилые дамы.

У самой двери Субботкин вдруг спросил:

– Втроем пойдем?

– Думаешь, не поместимся? – хмыкнула я.

– Как бы не спугнуть.

– А чего им бояться? Они ищут дочь, я надеюсь.

Вскоре нам предстояло понять, что моим надеждам оправдаться не суждено.

Дверь нам открыла женщина средних лет в явном подпитии: об этом свидетельствовал и запах, исходивший от нее, и внешний вид. На хозяйке было засаленное домашнее платье и остатки позавчерашнего макияжа.

– Крошка Ирина Игоревна? – протягивая удостоверение, уточнил Виктор.

– Ну, – буркнула дама. – Что надо?

– Мы ищем вашу дочь.

– Молодцы! Пусть вам грамоту на работе дадут.

– Это когда найдем, – улыбнулась я. – Можно войти?

– Зачем?

– Хотим уточнить кое-что о Еве.

– У меня не убрано, – продолжала сопротивление мать пропавшей.

Неужели придется брать крепость штурмом?

– Вот что, – хлопнул себя по карманам Субботкин. – Прекрасные дамы, я в магазин, куплю что-нибудь сладкого…

– Полусладкое лучше возьми, – тут же воспряла духом женщина.

– И его тоже, – заверил он. – Ну а вы пока пообщайтесь о своем, о женском.

Он быстро припустил вниз по лестнице, а хозяйка наконец посторонилась, давая нам с Настей войти. Попросив не разуваться, она прошла в комнату, которая в квартире была одна, и уселась на табурет. Мы с коллегой сели на просиженный диван с выцветшей обивкой, что стоял напротив.

Обстановка была под стать самой хозяйке, долго задерживаться тут не хотелось: липкие подтеки на столе, старые журналы, фантики и целых три стакана с остатками бурой жидкости. Пол был завален одеждой, обои на стенах забрызганы, а запах тут стоял такой, что мне пришлось попросить открыть форточку, сославшись на то, что в комнате слишком жарко.

Как раз у самого окна стояла узкая кровать, аккуратно застеленная покрывалом, вплотную к ней был придвинут письменный стол со стопками учебников и тетрадей на нем. Стула не наблюдалось: по всей видимости, девушка сидела прямо на кровати, делая уроки.

– Расскажите нам, при каких обстоятельствах пропала Ева, – попросила Настя.

– Так этот мой Крошка же все сообщил.

– Кто?

– Бывший мой, Крошка Иван Петрович, а, не… Петр Иваныч, дочка-то у меня Петровна.

Я потерла виски, догадываясь, что разговор выйдет непростым.

– Придется повторить для нас, – уверенно заявила Настя.

Хозяйка тяжело вздохнула, набрала в грудь воздуха и затараторила:

– Ну пропала Евка, дома не ночевала два дня. Я думала, вернется, а тут Крошка явился. Три месяца его не было, и вдруг о дочери вспомнил. Пакет со сладостями принес, а ей, чай, не три года давно. А этот, видать, как нас бросил, думал, что дочь-то и не росла… Короче, как узнал, что ее две ночи не было, орать на меня стал. Иди, мол, в полицию! А я ему: тебе надо, ты и иди. Правильно же? А то привык все за чужой счет. Одно слово: Крошка! И в штанах у него кот наплакал, крошка то есть. – Ирина так звонко расхохоталась, что Настя вцепилась в мой локоть и красноречиво закатила глаза.

Мы не услышали, как в комнате появился Субботкин с увесистым пакетом.

– Не заперто было, – пояснил он и принялся выставлять покупки на журнальный столик. – Или в кухню пойдем? – обратился он к хозяйке.

– Тащи лучше табурет оттуда, да пару стаканов, если чистые найдешь.

Виктор взял посуду с журнального столика и исчез в кухне, вскоре вернувшись с чистыми стаканами на тарелке и табуретом под мышкой. Он налил Ирине вина до самых краев, не забыв и про нас, правда, порции слегка урезав. Женщина залпом выпила и протянула тару Субботкину, намекая на добавку. Тот послушно подлил напиток.

– То есть о пропаже дочери заявили не вы, а ваш бывший супруг, с которым вы давно вместе не живете? – уточнила я, а заодно введя в курс дела Виктора, который начало разговора пропустил.

– Пятнадцать лет почти, – кивнула женщина.

– Почему вы не отправились в полицию сами?

– Так погуляет и вернется.

– И давно она отправилась на прогулку? – не удержалась я от ехидства.

Хозяйка мой сарказм не считала. Призадумалась, сделала два больших глотка, взяла из заботливо открытой Субботкиным коробки конфету и наконец ответила:

– Четвертый день.

– Часто Ева так надолго уходит?

Признаться, от того мрака, что представляла собой квартира Крошек, я бы и сама не прочь была бы улизнуть.

– Первый раз, смотри вон, сколько грязи накопилось, – возмутилась женщина.

Очевидно, за уборку в этой семье несла ответственность дочь. Еще более очевидным было то, что мать воспринимала собственного ребенка в лучшем случае как рабочую силу, а скорее как мебель, не особенно заботясь о безопасности девочки.

– Она учится? – уточнила Настя.

– Пока да, скоро школу закончит.

– Делает успехи?

– А мне почем знать? – хмыкнула женщина. – Но не прогуливает, я просыпаюсь, она как раз возвращается с занятий.

– У Евы есть что-то из техники: компьютер, планшет, ноутбук, может быть?

– Планшет ей папаня лет пять назад подарил.

– Можно взглянуть?

Крошка поджала губы, почесала лохматый затылок, посмотрела куда-то вдаль и, наконец, выдала:

– Вспомнила! Я его Ваньке отдала.

– Ваш сын? – предположила Настя.

– Типун тебе на язык, мне Евку-то не прокормить. Сосед наш.

– И почему планшет у него?

– Так а чего лежит без дела? Я ему за штуку и отдала.

Беспечность этой женщины не знала границ.

– А как отреагирует на такую сделку дочь, когда вернется?

Ирина снова застыла, вытянула губы в трубочку, затем цокнула языком и выдала:

– Да, что-то я не подумала…

Настя схватилась за голову, опустив локти на колени. Как и мне, слушать все это, находясь при этом в свинарнике в компании пьяной грязной женщины, было невыносимо.

– Пойдем покурим? – предложила она, обращаясь ко мне.

Ни она, ни я этой пагубной привычкой не страдали, и я сразу поняла, что подруга ищет повод поделиться со мной своими соображениями. Я встала, а Крошка оживилась:

– Зачем ходить? Курите тут! И меня угостите, будьте уж так добры!

Ни на секунду не растерявшись, Настя открыла сумочку и театрально ахнула.

– Кажется, сигареты в машине забыла.

И, схватив меня за руку, быстро потянула к двери. Субботкин с тоской во взоре посмотрел нам вслед. Ничего, мы-то без него как-то перетерпели начало беседы с этой малоприятной особой.

– Фух, – размахивая ладонью у лица, чтобы избавиться от зловонного запаха, выдала Настя, когда мы прикрыли за собой дверь в квартиру. – Я бы и правда сейчас покурила, только бы избавиться от этой вони.

– Давай подышим.

Мы спустились во двор и устроились на скамейке, наблюдая за женщинами, что продолжали сажать цветы у подъезда.

– Не думаю, что это та самая девушка, – поделилась Анастасия. – Вероятно, и правда загуляла, к тому же не удивлюсь, если папаша причастен. Семейка та еще. У остальных жертв все в этом смысле благополучно.

Ей казалось, что мы теряем здесь время.

– Я бы взглянула на планшет, если сосед его не перепродал.

– Скорее перепрошил.

– Субботкину поручим выспросить у Ирины про отца, друзей и образ жизни пропавшей. Возможно, ты права и Крошка – не наша следующая жертва. Но порядок на ее письменном столе, аккуратно застеленная постель говорят о том, что образ жизни матери она вряд ли разделяла.

– Ну вот и сбежала от нее и того ужаса, в котором приходилось жить.

Мы поднялись в квартиру и попросили проводить нас к соседу, которому так удачно был сбыт и уже, вероятно, пропит планшет. Оказалось, что Ванька живет прямо напротив. Нехотя Ирина поднялась и последовала в прихожую.

Улучив момент, я быстро дала Субботкину ценные указания относительно дальнейшего хода беседы, попросив также осмотреть вещи Евы, и догнала Настю с Ириной на лестничной клетке.

– Эй, – застучала кулаком по соседской двери Крошка. – Ванька, это я!

Послышались шаги, и вскоре нам открыл высокий коротко стриженный молодой человек, опрятно одетый, что после созерцания Ирины казалось роскошью. Я представляла соседа несколько иначе, и сейчас искренне порадовалась увиденному.

– Эт менты, – представила она нас Ивану без лишних церемоний. – К тебе.

Он вскинул брови, но тут же пригласил пройти в квартиру.

– Я-то домой, – сообщила Ирина и добавила с противным смешком: – У меня там красненькое стынет.

Парень проводил нас в светлую комнату, представляющую собой полную противоположность той, где мы разговаривали с его соседкой.

– Это по поводу Евы? – догадался он.

– Вы дружите?

– Не так чтобы близко. Просто общаемся иногда.

– На самом деле ваша соседка призналась, что продала вам планшет дочери.

Иван поднялся с кресла и, взяв гаджет в потрепанном оранжевом чехле с подоконника, тут же протянул мне.

– Ирина пришла позавчера и предложила его за тысячу, – пояснил он. – Пришлось согласиться, откажись я – продала бы кому-то другому, и все, прощай, устройство! Ева им очень дорожит, вряд ли обрадуется такому повороту событий, когда вернется. Вот и решил, что у меня он будет в сохранности.

Сосед Крошек нравился мне все больше. Судя по Настиному выражению лица, она тоже питала к нему симпатию, даже голос прозвучал очень мягко, когда она попросила:

– Расскажете нам о ней?

– Ева учится в одиннадцатом классе, в школе, которая в соседнем от нашего дворе стоит, я сам ее окончил четыре года назад. Тяжело ей, конечно, с матерью жить. Она не жалуется, нет, но я-то вижу. Поскорее бы уже выпустилась и уехала куда-нибудь подальше, искренне ей этого желаю.

– Возможно, она не стала дожидаться окончания школы да так и поступила?

– Нет, – улыбнулся он, мотая головой. – Ни за что. Ева в университет поступать планирует, среднее образование ей необходимо, сами понимаете.

– Потянет обучение-то? – усомнилась Настя.

– Финансово, конечно, нет, но я уверен, у нее получится поступить. Она отличница, к тому же целеустремленная очень.

– На кого она хочет учиться? – поинтересовалась я.

– Ой, там что-то сложное. Биоинженерия или биохимия, что-то такое. Я, признаться, сам даже и не знаю, в чем отличие.

Глаза Насти округлились, а я почувствовала невероятное волнение. Кажется, вот она, недостающая нить.

Забрав планшет, мы отправились на выручку коллеги в квартиру напротив. От денег за него Иван категорически отказался.

Картина, которая нам открылась в комнате Крошек, была настолько комичной, что мы с Настей не удержались от смеха.

Хозяйка лежала на диване, свесив руку на пол, и громко храпела. Субботкин с несчастным видом сидел на кровати Евы и листал какую-то книгу.

– Интересно?

– Очень, – кивнул Витя. – Да и собеседница у меня отличная!

– Много тебе Крошка успела рассказать до того, как попала в объятия Морфея?

– Ага: все козлы, а кто не козел, тот баран. Самый яркий их представитель, разумеется, бывший муж. Денег дочери давал мало, еще и в другой город жить уехал. Вселенная несправедлива, алкоголь дорожает, девочка увлекается уборкой и готовкой, больше о ребенке мать ничегошеньки не знает.

Примерно так себе я исход их разговора и представляла.

– Ты закончил осмотр? – спросила я. – Пойдем отсюда скорее.

Мы вышли из смердящего жилища и отправились к машине, но садиться в нее не спешили: хотелось вдоволь надышаться свежим воздухом.

Субботкин рассказал, что ничего интересного в вещах Евы не нашел, стандартный набор старшеклассницы. А вот наши успехи его всерьез обрадовали, впрочем, первая реакция вскоре сменилась на досаду:

– Значит, Крошка – наша следующая жертва, и вряд ли девушке суждено вернуться домой.

– Нам нужно узнать, куда планировала поступать Котова, если это что-то на стыке биологии и точных наук, то у нас две новости, – сообщила я. – Хорошая заключается в том, что мы на верном пути, ну а плохая – Ева уже в лесу, и она мертва.

– А куда хотела пойти учиться наша Василиса? – спросил Субботкин Настю.

Коллега закрыла лицо руками и, тут же взяв себя в руки, достала телефон, чтобы позвонить Котовым.

– Василиса готовилась к поступлению на кафедру биохимии в нашем городе, – передала она нам полученную от родителей информацию.

– В том самом университете? – уточнила я, хотя заранее знала ответ. – Настя, вернись к соседу Крошек и узнай, не упоминала ли Ева, в каком именно вузе планирует учиться, я в это время позвоню репетитору Кудрявцевой с тем же вопросом.

– А я? – растерялся Виктор.

– Можешь подняться разбудить Ирину, – подмигнула я, и он поспешил сесть в машину, приговаривая, словно в детской игре:

– Я в домике!

Федор Павлович сообщил мне, что Наташа была бы и рада покинуть родной город, чтобы учиться в Москве или Санкт-Петербурге, но родители были категорически против. Ей ничего не оставалось, как поступать в областной университет.

Вернувшись через пару минут, Настя рассказала, что, по словам соседа, Ева метила в столицу, подальше от матери и поближе к науке.

– Да что за ерунда! – возмутился Субботкин, когда мы все оказались в его автомобиле, а он завел мотор. – Одно дело, если бы все три собирались в бабкин университет поступать, а тут каждая в свой. Я было обрадовался, что мы нащупали то самое…

– А мы нащупали, – возразила я. – Девушки интересовались одной научной областью, а это уже немало. Я узнаю у репетитора Кудрявцевой, в каких сообществах по интересам она могла состоять, он наверняка знает о них. Даже если не доподлинно о ее участии, то хотя бы в целом укажет, в какую сторону смотреть.

– Что нам это даст?

– Если повезет, следующую девушку мы сможем спасти.

– Ты думаешь, он ищет их в кружках по интересам?

– Или они его, – добавила Настя.

Всю обратную дорогу мы пытались рассуждать, что еще могло бы связывать Котову, Кудрявцеву и Крошку, но, кроме интереса к науке, зацепиться было решительно не за что.

– Если не отметать версию с гибелью каждой жертвы вскоре после дня рождения, то Ева может быть жива, – с надеждой в голосе поделилась своими соображениями Настя. – Возможно, он будет удерживать ее до тех пор, пока Крошка не станет совершеннолетней, и только тогда случится страшное?

– Наташа с Василисой погибли вскоре после исчезновения, – напомнила я.

– Да, но Ева собиралась ехать поступать в Москву, а родилась она летом. Наш злодей может бояться ее упустить, а потому пошел на похищение, чтобы приберечь жертву до нужной ему даты.

– Звучит интересно, – одобрил Субботкин.

– А главное – обнадеживает, – заметила я. – Откровенно говоря, теперь близкие даты рождения первых двух жертв кажутся мне лишь совпадением. В году всего двенадцать месяцев, так что дважды попасть в апрель не так уж и маловероятно. Он искал их не по датам, а по стремлению к поступлению на определенную специальность. Ему важен был не просто интерес к науке, а конкретное намерение ее изучать, которое у каждой из них было. Поэтому и возраст совпадает – ученицам выпускного класса как раз по семнадцать-восемнадцать лет, девятнадцать в крайнем случае.

Наша беседа вяло продолжалась еще какое-то время, каждый из нас понимал, что все строится исключительно на догадках, но цепочка складывалась, а значит, мы либо были на верном пути, либо вот-вот должны были на него ступить.

Незадолго до того, как мы прибыли обратно в город, Настя задремала, смешно запрокинув голову. Субботкин что-то напевал себе под нос, силясь не уснуть за рулем.

У дома бабушки он остановился, когда на улице уже стемнело. Я попросила высадить меня у гастронома, чтобы не тратить время на петляние по дворам.

– До завтра, – попрощалась я с товарищами.

Приближаясь к подъезду, заметила знакомый автомобиль, и вскоре из него вышел Лазарь. Сердце ухнуло в пятки, а внутри, как обычно при его появлении, смешались все чувства мира.

– Признаться, уже отчаялся тебя дождаться, – заявил он, распахнув руки для объятий.

– Как ты нашел меня? – спросила я, не торопясь приближаться.

– Из моей квартиры ты сбежала, словно из камеры пыток, но уехать из города не могла – только не ты, и только не тогда, когда загадка не разгадана. Как видишь, я не ошибся.

Он сделал шаг вперед и все-таки заключил меня в объятия. Я положила руки ему на плечи и посмотрела в глаза:

– Прости, я очень устала.

– Могу предложить массаж.

– Лучше сон, – озвучила я свои предпочтения.

– В моей кровати он самый сладкий.

Сладким в его кровати был вовсе не сон, и он, и я это прекрасно понимали. Я опустила руки и отпрянула.

– Не сегодня, – улыбнулась мягко и чмокнула его в щеку.

Лазарь остался стоять, глядя мне вслед. Меня обожгло чувство вины, он ведь ни в чем не был виноват, но сегодня у меня действительно ни на что не оставалось сил, даже на то, чтобы ответить себе на вопрос, хочу я быть с ним или нет. И этой ночью, и вообще.

Заперев изнутри замки в квартире Глафиры Дмитриевны, я насторожилась, почувствовав что-то странное. Включила свет в прихожей и прошла в гостиную, которая выглядела точно так, как я ее оставила утром, но ощущение тревоги нарастало. Здесь кто-то был. Спальня тоже была пуста, и я отправилась в кухню. Едва переступив порог, увидела силуэт. За столом сидел мужчина, свет из коридора попадал сюда лишь тусклым отголоском, но этого было достаточно, чтобы узнать гостя. Сюда явился Ланс.

В визитерах у меня сегодня явно недостатка не было.

– Ты? – усмехнулась я и щелкнула выключателем.

Он даже не зажмурился, смотрел на меня в упор и улыбался в свойственной ему манере.

– Сколько месяцев мы не виделись? – подал голос Ланс. – Четыре, пять?

– Не считала, – сухо ответила я.

– Надеюсь, на тебе сейчас мой подарок, который я оставил на кровати в твоей квартире.

Эту реплику я, разумеется, проигнорировала.

– Буду думать, что именно он.

– Думай что хочешь, – буркнула я и опустилась на стул.

Только сейчас я заметила, что Ланс держит в руках письмо моего отца Глафире Дмитриевне, которое мы с Настей оставили на кухонном столе накануне, когда пытались систематизировать информацию. Свои записи она унесла с собой, а вот старое послание с начерченным на нем знаком осталось.

Я постаралась сделать вид, что меня это нисколько не заинтересовало, но старый друг знал меня слишком хорошо, и по изменившемуся настроению в его глазах я поняла: он заметил мой взгляд, обращенный на бумагу.

Если еще мгновение назад я собиралась выставить его из квартиры, запереть дверь на цепочку и забыться во сне, то теперь я металась. Спросить его или дождаться, когда он поинтересуется сам? А может быть, вообще решит мне что-то рассказать по собственной инициативе.

– Чай будешь? – наконец выдавила я.

– Вот это радушие! – восхитился он. – Думал, прогонишь меня.

– Была такая идея. Просто очень хочется прямо сейчас выпить чаю, а не предложить напиток гостю мне не позволяет воспитание.

– Что ж, с тобой я готов опрокинуть в себя даже склянку с ядом. Чай так чай!

Когда чайник вскипел, я поставила на стол две чашки и снова опустилась на стул. Ланс так и сидел, не выпуская из рук листок.

– Знаешь, что это? – поинтересовалась я.

– Чай, – ухмыльнулся он. – Судя по цвету, зеленый.

Ответ в духе старого доброго Ланса.

– Расскажи мне все, что тебе известно, – мне не хотелось сдаваться.

– В детском доме, где я рос, мне повезло повстречать самую лучшую девушку на всем свете. Хотя здравый смысл намекает мне периодически, что везением это назвать сложно, ведь она не отвечает мне взаимностью.

– Прекрати, – взмолилась я. – Эта история успела набить оскомину.

– Что ж, тогда не буду повторяться. Поведаю тебе то, о чем ты вряд ли знаешь. Наш верный друг Лава собирается жениться.

– Ты и за ним следишь? – усмехнулась я. – Неожиданно.

– Я оберегаю. Всех вас.

– И от чего же?

– От зла.

Я вскинула брови, давая понять, что ожидаю продолжения, но Ланс замолчал.

– И все? – не выдержала я.

– Этого мало? – изумился он.

– И что есть зло?

– Зло? – повторил он, чуть склонив голову, и в свете лампы его глаза сверкнули почти стальным отблеском. – Зло – это не те, кто убивает. Зло – это те, кто заставляет тебя убивать, потому что иначе погибнешь. Я берегу тебя от этого. От того, что делает людей похожими на меня.

Ланс говорил спокойно, почти равнодушно, будто обсуждал погоду.

Мне захотелось ответить, но слова застряли где-то в горле.

– А какой ты? – слетело наконец с губ.

Голос дрогнул, и получилось слишком мягко, чтобы прозвучать вызовом.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было ни доброты, ни угрозы – только уверенность.

– Я тот, кто знает, где живет зло, – его голос стал тише. – В каждом человеке, просто оно спит.

Он чуть наклонился ко мне, и расстояние между нами сократилось.

– Разница в том, что я свое давно разбудил и научился держать на цепи. Пока.

Я не смогла вдохнуть. Его слова будто прошли сквозь кожу, задели что-то слишком живое, слишком уязвимое. И вдруг я поняла: Ланс говорит правду. Он действительно держит зло под контролем, но, если цепь оборвется, не я ли первая попаду под руку?

Несмотря на это, мне не хотелось отступать. В старом друге было то, что пугает и притягивает одновременно, как бездна, в которую невозможно не заглянуть, даже если знаешь, что обратно не выбраться.

Сделав над собой усилие, чтобы руки предательски не задрожали, я хлебнула из чашки, стоящей передо мной. Чай слегка обжег горло, заставляя прийти в себя.

– И все же, – снова решилась я. – Чем тебя заинтересовал листок бумаги, оставленный на столе?

– Любопытно, кто отправляет тебе послания.

– Прошлое, – ответила я и неожиданно для самой себя расхохоталась.

– Тайна, – произнес он низким, почти дрожащим голосом. – Я так давно не видел, как ты смеешься.

Ланс поднялся со стула, одним шагом сократил расстояние, и, прежде чем он успел наклониться к моим губам, я успела увильнуть, вскочив с места.

– Прекрати, – попросила я.

Хотелось сказать «Уходи», но мне вдруг стало очевидно, что это пойдет ему на руку: не придется отвечать на неудобные вопросы. Впрочем, Ланс был мастером уворачиваться и уходить от ответов.

– Это письмо моего отца, – я положила ладонь на листок. – Своей преподавательнице Глафире Дмитриевне, которая жила в этой квартире.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– И что он ей хотел сказать?

– Понятия не имею.

– Но надеешься выяснить, да, Тайна?

Ему не требовалось ответа, он слишком хорошо меня знал.

– Можно обратиться к тебе по имени-отчеству?

– Неожиданно, – усмехнулся он. – Наши отношения выходят на новый уровень?

– Вот и проверим. Итак, Ланселот…?

– Робертович, – легко ответил он, чем подтвердил мои догадки о родстве с аспирантом Трегубовым.

– Ланселот Робертович, что вам известно о вашем отце?

– Неужели тебе не хватило моих рассказов в детстве? Сама вот только пару минут назад жаловалась, что я повторяюсь.

– Россказней, – поправила я. – Не рассказов. Ими я сыта сполна. Хочу знать твою настоящую историю.

– Мою ты знаешь.

– Хорошо, историю твоего отца, если тебе так угодно. Тебе ведь известно, что он окончил университет в этом городе?

– Допустим.

– Как и мой отец, а также родители Лавы и Дуни. – Меня было не остановить.

– И других наших товарищей по несчастью.

Ланс говорил со спокойной уверенностью, которая и так была свойственна его манере, но сейчас особенно поражала.

– Давно тебе это известно?

– Не помню, – пожал он плечами так, словно я спросила, где он оставил свои носки.

Я вскочила, не в силах больше терпеть. Боль, ярость, отчаяние поднимались внутри меня огромной всепоглощающей волной.

– Говори! – потребовала я.

– Уверяю тебя, в детском доме я об этом даже не догадывался.

– Не было никакого детского дома, не существовало! В архивах он вообще не фигурирует, а усадьба стоит заброшенной.

– Успокойся, Тайна, что в этом такого?

– Что такого? – не унималась я. – Чем занимались наши родители и почему мы оказались в Иванчиково все вместе?

– Институтские друзья решили подстраховаться и обеспечить своим детям вполне годное существование, на случай если их вдруг не станет.

– Вот это дар предвидения! – с сарказмом произнесла я. – И надо же, один за другим их действительно не стало, тут и учреждение наше понадобилось. Что всех их, черт возьми, объединяло?

– Учеба, тяга к знаниям, ну и прозорливость, как ты правильно отметила.

– Ты можешь не ерничать? – попросила я. – Неужели нельзя ответить как есть?

Ланс взял в руки чашку и пригубил чай.

– Вкусно, – оценил он.

– Ты издеваешься надо мной, да? Получаешь от этого удовольствие побольше, чем приносят тебе фантазии о подаренном тобой нижнем белье?

– Я оберегаю тебя, Тайна.

– Нет, ты оберегаешь тайну.

Он улыбнулся, посмотрел мне прямо в глаза и произнес по слогам:

– Я люблю тебя.

– Катись! – Я указала на дверь.

Он послушно встал, едва не задев плафон, свисающий с потолка, и пошел к двери. Я так и продолжала сидеть на стуле не шелохнувшись.

– Это чистая правда, – сказал он и вышел за дверь.

Я ударила кулаком по столу, затем еще раз и еще, пока рука не заныла настолько, что пришлось подставить ее под струю ледяной воды. Помыв чашки, я хотела было отправиться в душ, чтобы смыть с себя усталость и впечатления сегодняшнего дня, а в особенности – вечера, но вдруг вспомнила о письме. Что, если мой друг прихватил его с собой, ведь он имел способность незаметно умыкнуть что угодно, даже холодильник.

Листок лежал на столе, я с облегчением выдохнула, но тут заметила изменения. Карандашом, который мы с Настей вчера оставили на столе, на знаке с четырьмя стрелами была проведена диагональная длинная линия. Теперь стрелы образовывали две буквы «К» в зеркальном отражении.

* * *

Прихватив с собой письмо отца, по дороге в контору я силилась решить, стоит ли рассказывать коллегам о том, что знак можно легко модифицировать и увидеть знакомую нам букву. Естественно, источник озарения я обнародовать не собиралась. Так ничего и не решив для себя, я вошла в кабинет Субботкина.

– Идем к Насте, – скомандовал он и тут же поднялся.

Быстро повесив пальто, я припустила за ним.

– На планшете Василисы кое-что удалось восстановить.

«Ну вот, а наши олухи так и не продвинулись», – печально отметила я про себя.

Анастасия стояла у окна спиной к нам, перед ней лежало устройство Котовой. Мы приблизились.

– Что там? – едва не подпрыгивал от нетерпения Виктор.

– Им удалось восстановить доступ к одной из ее соцсетей, – сообщила Настя. – В день смерти свой профиль она со страницы удалила, как и само приложение, но наши умельцы сотворили чудо.

Я была полностью с ней согласна.

– В общем, как ты и предполагала, девушка состоит в нескольких научных сообществах, все они посвящены естественным наукам и психологии. В двух из них она была довольно активна. «Живое поле» – закрытое сообщество для абитуриентов-биохимиков – и «Биоинженерия и поведенческие системы».

– Вероятнее всего, злодея следует искать среди участников сообщества.

– Десятки тысяч, – спокойно уточнила Настя таким тоном, словно этот объем ее не пугал.

Вдруг телефон на ее рабочем столе зазвонил, и она сняла трубку. Хмурясь и потирая глаза, она внимательно выслушала собеседника на том конце провода, а потом обратилась к нам:

– Нашли.

Больше Настя ничего не сказала, но мы и так все поняли.

Еву обнаружили сегодня в лесу, недалеко от города, где она жила. Девочка висела на синей веревке, привязанной к ветке замысловатым узлом. Предварительное заключение эксперта – самоубийство. Никаких следов борьбы, все указывало на добровольный уход из жизни. А вот стрела, вырезанная на стволе дерева, где висела девушка, указывала вниз.

– Если повезет, сможем взять его прямо на месте очередного преступления, – заявила я.

– Как?

– Обнаружить маньяка среди тысяч пользователей будет сложно, но мы можем найти следующую жертву.

– Конечно, – оживилась Настя. – Она должна жить к югу от места обнаружения Евы, теперь мы точно знаем, что стрелы – это подсказки, так же быть одиннадцатиклассницей, и фамилия ее будет начинаться на «К». Это значительно сузит область поиска!

Услышав это, я снова вспомнила письмо отца на кухонном столе и тонкую карандашную линию, оставленную Лансом. Что он хотел этим сказать? Дать подсказку, запутать или просто начертил полосу от скуки, ожидая моего появления в квартире? Я хотела было показать знак со стрелами в новом виде, но все-таки не стала этого делать. Совпадений и так слишком много, да и о букве «К» мы знали и без него.

– Думаю, нам следует сосредоточиться не только на поиске потенциальной жертвы, но и изучить темы, которые обсуждались в сообществах. Там может быть что-то о суициде или смерти. Вероятно, наш маньяк все-таки доводил их до самоубийства, ведь все три преступления похожи на добровольный уход из жизни, – предложила Настя.

– Осталось определить соотношение доброй и недоброй воли в их действиях.

– Ага, доброй и злой, – радостно подхватил Субботкин.

При упоминании зла я тут же вспомнила Ланса и его спокойный голос, тон человека, который точно знает, что он хочет и как это получить.

Так как сообщества были закрытыми, мы не могли работать с разных устройств, только с планшета Котовой, которая в них состояла. Настя уселась за компьютер, чтобы распечатать все дискуссии, которые могли бы нас заинтересовать, дабы потом спокойно изучать профили участников в поисках подходящей кандидатуры.

Субботкин хозяйничал возле кофемашины, а я заняла Настино место у окна. Ничего интересного на улице не происходило, зато в моей голове было много занятных мыслей. Преимущественно все они возвращались ко вчерашней встрече с Лансом. Определенно он что-то знал о наших родителях и их коалиции, вопрос лишь в том, насколько подробно и как давно. Разговорить его у меня вряд ли получится, даже если наша встреча в скором времени повторится.

А что, если все-таки больше, чем хочет показать, знает Лазарь? Как-то он вспомнил и наш с отцом секретный код, и имя моего родителя. Не исключено, что память восстановила и другие подробности, которыми он попросту не захотел делиться.

Какие на такую секретность могли быть причины? Спасал ли он таким образом себя или оберегал меня от чего-то?

– Ваш кофе, мадам, – поставил передо мной кружку Виктор.

Я посмотрела на напиток, от которого шел белый пар и густой аромат.

– Пойду руки помою, – сообщила я и покинула кабинет.

Оказавшись в коридоре, я сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и набрала номер Гэтсби.

Пришла пора попросить у него контакты Лавы. Возможно, компьютерный гений окажется более разговорчивым.

– Тайна, – обрадовался Гераскин. – Рад вас слышать! Признаться, сам собирался вам звонить сегодня. Появилась кое-какая информация о вашем детском доме. Может быть, составите мне компанию за обедом или ужином?

– С превеликим удовольствием приняла бы ваше приглашение, но я в другом городе.

– Это не проблема. Дайте адрес, и я пришлю машину.

Я хотела было отказаться и попросить изложить мне все в телефонном разговоре, но, немного поразмыслив, поняла: Настя будет занята поисками потенциальной жертвы, используя аккаунт погибшей Котовой, Субботкину можно поручить чтение распечаток из сообщества, сама я могу заняться тем же в машине по пути к Гэтсби.

– Обратно вас, разумеется, тоже отвезут, если в этом есть необходимость, – словно уловив мои сомнения, продолжил Гераскин.

Я назвала адрес Глафиры Дмитриевны, и через минуту он сообщил, что дорога у водителя займет чуть больше двух часов. Немного потоптавшись возле кабинета Насти, я пыталась понять, как лучше сообщить коллегам о своем намерении ненадолго покинуть их славный город, и наконец открыла дверь.

В этот момент телефон в моей руке ожил. На экране высветилось имя Антона.

– Эй, – позвал Селиванов. – Не забыла о нас?

– А вы обо мне?

– Думаем каждую минуту, переживаем.

– Ну-ну, – передразнила я. – Оттого, наверное, совсем не интересуетесь моими успехами.

– Там начальство общается между собой, так что мы в курсе ситуации.

– И? Ничем не можете помочь?

– А вот и не угадала. Данные на ноутбуке Кудрявцевой удалось частично восстановить.

Я замерла в предвкушении, но Антон молчал.

– И что там? – не выдержала я. – Не томи.

– Я думал, ты сама захочешь взглянуть. Надо только понять, как переправить тебе ноутбук.

– Привезти не хочешь? – ехидно спросила я.

– Дел по горло…

– Ага, как обычно, – весело щебетала я. – Ладно. Заберу через два часа.

– Не понял… Ты вернулась?

– В процессе.

Я отключилась, избегая лишних вопросов, которые непременно последовали бы, и теперь без каких-либо зазрений совести сообщила коллегам:

– Данные на ноутбуке первой жертвы восстановили, нужно за ним съездить.

– Хорошие новости, – кивнул Субботкин. – Сейчас билеты посмотрим.

– За мной машину пришлют, – сказала я чистую правду.

– Ничего себе у вас сервис, – присвистнула Настя. – Так почему бы им сразу сюда гаджет не привезти?

– Пока дают, надо брать, – подмигнула я. – Заодно пообщаюсь с нашими, мало ли что они забыли мне поведать. Да и дома цветы полью.

О свидании с Гэтсби им знать было необязательно.

* * *

Водитель ждал меня возле подъезда, и я, прихватив с собой распечатки с информацией из тематических сообществ, с удобством устроилась на заднем сиденье. Дорога предстояла довольно долгая, а чтение не особо увлекательное, но на Виктора надежды было мало. Слишком уж я боялась, что он упустит что-то важное, от естественных и точных наук мой товарищ был далек. Не то чтобы они были моим коньком, но доверять я все же привыкла только себе.

В итоге биофизика меня не на шутку увлекла. Я перелистывала страницы, заботливо распечатанные Настей, и с увлечением читала дискуссии о ДНК, строении белков и работе ферментов. Участники сообщества обсуждали это так живо и так остро, словно решали вопросы жизни и смерти.

Особенно меня заинтересовала физика мозга и нервной системы, а также биофизика поведения. Оказывается, реакции организма на стресс, боль, страх и адаптацию можно было моделировать.

Кстати, именно в этой дискуссии Котова особенно много проявляла себя. Она не просто задавала вопросы, но и выдвигала теории, ссылаясь на научные труды и разнообразные эксперименты.

Вынув из сумки ручку, я обвела и подчеркнула некоторые моменты. За чтением даже не заметила, как мы въехали в наш славный город. Я попросила водителя заехать в контору, прежде чем он отвезет меня на встречу с Гэтсби.

Селиванов изошелся на комплименты, высокие оценки моей работы и, разумеется, невероятной красоты, доброты и ума. Словом, был готов на все, дабы я и дальше продолжала делать его работу. В целом, слушать его было даже приятно, но во времени я была ограничена, а потому потребовала ноутбук Кудрявцевой.

Взяв его со стеллажа, Антон даже заботливо предложил мне пакет, но я заверила, что обойдусь, и вообще посоветовала почаще задумываться о нашей планете и потреблении пластика, чем, кажется, ввела его в легкий экологический ступор.

Мне не терпелось начать изучать содержимое ноутбука, но ресторан, в который мы направлялись, находился буквально в пяти минутах езды от работы.

Я опустила взгляд на свои брюки, порадовалась, что надела сегодня шелковую блузку горчичного цвета, которая была мне к лицу, но все же заключила, что мой вид не совсем соответствует уровню места, в которое мы прибыли. Впрочем, вспомнив, что Гэтсби тяготеет к отдельным залам в местах общепита, расправила плечи и гордо последовала ко входу.

Как я и предполагала, меня проводили в обособленное помещение, где Евгений уже ждал меня в шикарном костюме, который по совпадению был в тон моей блузке.

На комплименты, как и Селиванов, сегодня не скупился и он, а когда с ними было покончено, мы сделали заказ. Разглядывая меню, я поняла, что последние дни ем исключительно подножный корм и преимущественно на бегу.

– Есть успехи? – живо поинтересовался он.

Я не нашлась, что ответить. О моих изысканиях Гэтсби знал не так много, и было непонятно, стоит ли его посвящать в детали. По-своему трактовав мое молчание, Гераскин улыбнулся и заявил:

– Хорошо, я первый! Пришлось поднять на уши все возможные и невозможные инстанции, подкупать, угрожать, шантажировать, применять физическую силу. К счастью, убийств удалось избежать, а все благодаря тому, что я вышел на одного очень интересного человека. Вера Кузьминична Силантьева.

Я опешила: Верой Кузьминичной звали психолога, которая занималась с нами в детском доме. Фамилии я, разумеется, не знала, но сочетание имени и отчества уже говорило о многом.

– Она жива? – не поверила я.

В те годы, что я находилась в детском доме, наша психологиня была уже весьма престарелой дамой.

– Увы, – покачал головой Гераскин. – А вот ее сын здравствует.

Я начала ерзать на стуле, пытаясь предположить, какая информация последует за этим.

– Я встретился с ним, и он передал мне один любопытный артефакт.

Гэтсби не смог сдержать улыбку, наблюдая за моей реакцией.

– Вы выглядите так, словно вам лет пять, а я держу в руке перед вами новогодний подарок, до которого вы не в силах дотянуться.

– Очень точное описание моего состояния.

– Боюсь вас разочаровать, это всего лишь один лист бумаги, написанный покойной собственноручно. Как поведал мне сын женщины, она его очень оберегала, а перед смертью попросила сжечь.

– Но он ослушался?

Гэтсби протянул руку и взял с соседнего стула черную папку, тут же передав мне. Пальцы дрожали, когда я открывала ее. Внутри действительно был тетрадный лист с неким списком, убористо помещенным в каждую клетку, без пропусков. Вероятно, с целью экономии места.

Только начав вчитываться в записи, я обомлела: передо мной лежал перечень всех воспитанников детского дома, включая меня. Напротив каждого имени – набор цифр и букв. Глядя на то, что было выведено после «Свиридова Татьяна Юрьевна», я быстро поняла, что это за обозначения.

Сперва была указана дата, чуть напрягшись, я сообразила, что это время моего поступления в детский дом, а следом – тот самый тайный код, который сообщил мне отец перед тем, как исчезнуть.

Подобная информация значилась возле каждого воспитанника. Я снова и снова перечитывала знакомые имена и фамилии, некоторые из которых успела забыть.

– Там есть ваше имя, – мягко произнес Гэтсби. – Впрочем, вы и сами все видите.

Я лишь кивнула.

– Вы понимаете, что это?

– Список воспитанников детского дома, – еле выговорила я.

– Предполагал, что это именно так. А рядом, вероятно, дата поступления в учреждение.

– Да, моя, по крайней мере, совпадает.

– Кажется, вместо времени выпуска дальше идут бессмысленные наборы букв и цифр.

Я усмехнулась, потому что точно знала: в них-то как раз и было заложено больше всего смысла.

– Могу я это сфотографировать?

– Вы можете делать с этой бумагой все, что угодно, даже исполнить волю покойной.

– Сжечь? Ни за что!

При всем уважении к Вере Кузьминичне расстаться с такой важной находкой я не была готова.

– Сын Силантьевой рассказал, откуда у матери взялся этот список?

– Нет, однажды, когда она уже болела, он случайно наткнулся на тайник, где и нашел бумагу. Когда он поинтересовался, что это, мать не пожелала ответить, только забрала находку себе. Ну а за два дня до смерти рассказала сыну, где следует искать новый тайник и что следует сделать с содержимым.

– Почему он не стал избавляться от списка?

– Какой-то умник сказал старику, что это может быть ключом к кошельку с криптовалютой.

Я рассмеялась: этого самого умника я готова была целовать в ноги прямо сейчас.

– Надеюсь, это вам как-то поможет.

– Непременно.

За едой к этой теме мы больше не возвращались. Гераскин, как обычно, действовал на меня исцеляюще: общение с ним подняло мое настроение, самооценку, а главное – боевой дух.

На улице уже темнело, когда он спросил:

– Куда вас отправить: домой или в точку отправления?

Я выбрала второй вариант.

Лишь в машине я осознала, что под впечатлением от полученного списка, а может быть, и самого Гэтсби совсем забыла поинтересоваться контактами Лавы.

К моему облегчению, в автомобиле я убедилась, что ноутбук Кудрявцевой заряжен, батареи хватило до самого дома Глафиры Дмитриевны. Я изучала рефераты, доклады и прочие работы Наташи по биохимии и биофизике, которые в изобилии имелись в папке с документами. К моему разочарованию, доступ к электронной почте восстановить не удалось.

Тогда я открыла приложение с изображениями, надеясь обнаружить что-нибудь там. В основном это были отсканированные конспекты и снимки с экрана ноутбука с научной информацией, которую девушка, вероятно, использовала в своих работах.

Перелистывая однотипные фотографии, я чуть не пропустила ту, что выделялась из общего набора. Текста на ней почти не было, впрочем, как и изображений.

Она представляла собой снимок с экрана рабочего стола ноутбука Наташи с открытой электронной почтой. Вероятно, набирая письмо, она случайно нажала комбинацию клавиш, и фото сохранилось.

Текст гласил: «Как я могу получить доступ к и…»

К исследованиям? К информации? К интересующим меня данным? К игре? Что печатала Наташа, когда ее пальцы по неосторожности сохранили в памяти ноутбука тот момент?

Но больше всего меня поразило имя адресата, которое значилось в графе: «Кому». Там было написано знакомое мне имя.

Платон Артемьевич.

Сердце бешено стучало и не могло успокоиться до самого дома Глафиры Дмитриевны. Я едва не забыла поблагодарить водителя, бросилась в подъезд, быстро поднялась в квартиру и, не раздеваясь, вновь уставилась в монитор, определив ноутбук на кухонный стол.

К сожалению, имя скрывало сам электронный адрес отправителя. Если бы это был не снимок экрана, а настоящая почта девушки в реальном времени, хватило бы одного нажатия клавиши, чтобы вывести его на экран. Но увы. Впрочем, сегодня мне повезло продвинуться в поисках настолько, что подобная удача была бы, пожалуй, даже лишней. А ну как судьба потребует расплаты за такую щедрость?

* * *

В конторе я появилась на ватных ногах, крепко сжимая в руках сумку, в которой лежал список Веры Ильиничны. Делиться им с коллегами я не торопилась, а потому начала со своей находки на ноутбуке Наташи.

– Платон Артемьевич, – медленно повторила Настя. – Значит, он – не код, а реальный человек?

– Или псевдоним реального человека, – кивнула я. – И наша Наташа вела с ним переписку! Более того, по какой-то причине скрывала этот факт от родных.

– Что позволяет предполагать, что именно он и есть наш злодей?

– Хотелось бы верить, что мы действительно настолько близко подобрались к разгадке, – кивнула я.

– Можно проверить базы, имя все-таки очень редкое, да и отчество не самое распространенное. Тем более мы можем предположить возраст, хотя бы примерно, – предложил Субботкин.

– Стойте. – Настя застыла посреди его кабинета. – Это ведь означает, что теперь сомнений быть не может: убийства связаны с работой коалиции, экспериментом, секретной лабораторией, чем бы они там ни занимались!

– И этот самый Платон был одним из ее участников, – подтвердил Виктор.

Вспомнив недавний разговор с Лансом и его слова о том, что все воспитанники нашего детского дома были отпрысками студентов университета этого города, дрожащей рукой я полезла в сумку и извлекла на свет потрепанный тетрадный лист.

Положила его на стол Субботкина и объявила:

– Предположительно это – список всех детей участников коалиции.

Коллеги уставились на меня в недоумении.

– Откуда… – начал было Виктор.

– Давайте потом, – отмахнулась я и снова принялась вчитываться в знакомые строки.

Сейчас меня интересовали исключительно отчества товарищей по несчастью. Ничего похожего на Платоновича или Платоновну в нем не было.

– Все-таки имя выдуманное? – посмотрел на меня Субботкин с нескрываемой надеждой во взоре.

Он правильно понял, что я пытаюсь найти.

– Или список не полный, – предположила Настя.

– Полный, – пришлось мне ее разочаровать. – По крайней мере, одновременно со мной в детдоме воспитывались ровно эти же ребята.

На настроение коллеги мой ответ повлиял мало. Она буквально сияла, глаза блестели, девушка даже начала потирать руки в предвкушении.

– Мы найдем его! – заявила Настя бодрым голосом.

– А своими успехами вы со мной делиться собираетесь? – осведомилась я.

Виктор, просмотревший те же бумаги, что и я, ничего нового мне не поведал. Он также отметил дискуссии, в которых Котова принимала особенно активное участие, а также их темы.

– Будто бы пересекается с теми книгами, что мы видели на подоконнике у бабули, – подытожил он.

Я кивнула, мысленно упрекнув себя в том, что не сделала фотографию тех фолиантов. Впрочем, и без снимка было ясно, что темы действительно близки как никогда к разгадке.

В Насте я не сомневалась, и она действительно поработала на славу, подозреваю, что пожертвовав для этого собственным сном.

Она полностью изучила участниц одного из двух сообществ. Под наши критерии подходили две кандидатуры. Кирова Кира и Карпенко Софья.

– До конца дня планирую расправиться со вторым сообществом и его участниками.

– Будем надеяться, что там совпадений не будет, – озвучил наши общие мысли Субботкин.

– Стоит начинать искать выход на уже имеющихся, Киру и Софью, – предложила я. – Пока Настя работает с членами второго сообщества.

– Пробить номера телефонов труда не составит.

– Подожди, – поумерила я его пыл. – Надо как следует все обдумать.

Настя отправилась с планшетом в свой кабинет, торопясь продолжить поиск и предоставив нам с Виктором возможность обсудить дальнейшие действия.

Выйдя на девушек по телефону или даже явившись к ним домой, мы рискуем их просто-напросто спугнуть. Наташа прятала переписку, все три жертвы вычищали свои электронные устройства. Кто бы ни был наш злодей – Платон Артемьевич или кто-то еще, он явно оказывал на них влияние. Причем настолько сильное, что они как минимум являлись в одиночестве в лес, а как максимум – лезли в петлю.

Свои мысли я озвучила товарищу, и он быстро со мной согласился. Идеями он сам похвастать не мог, и мне пришлось предложить свою. Мы могли бы написать обеим потенциальным жертвам с планшета Котовой, от ее лица. Следовало лишь понять, как половчее втереться в доверие, чтобы девочки открылись.

– Давай суммируем то, что нам доподлинно известно о жертвах и их смертях, – выдвинул Субботкин вполне разумное предложение.

– Увлеченные биофизикой и смежными науками одиннадцатиклассницы, довольно замкнутые, каждая по своим причинам. Как минимум одна из них вступила в переписку с неким Платоном Артемьевичем, который может иметь отношение к их смертям. Наш злодей убеждал их отправиться в лес, заманивал, а может быть, сам и вывозил или приводил их туда. Но, учитывая отсутствие поблизости следов протекторов во всех трех случаях, скорее второе.

– Как это может быть связано с их интересом к биофизике и тематическим сообществом?

– Я бы предположила, что наш злодей просто нашел легкий способ поиска жертв: увлеченные учебой девочки испытывают недостаток общения. Кроме того, у Наташи были проблемы в отношениях с сестрой, Котова – единственный ребенок, возможно, одинокий, а о Крошке и говорить нечего, с такой-то матерью. Но эта версия трещит по швам, стоит только вспомнить стрелы, высеченные на деревьях. Это знаки, и ведут они к той самой коалиции, иначе быть не может. Помимо стрел совпадают и предположительная тема исследования студентов, и интересы погибших, даже если опираться на те крупицы информации, что у нас есть.

– Что это для нас значит?

– Он играл на их тяге к науке, именно это является крючком, на который он ловит жертв.

– И как это может выглядеть? – почесал затылок Субботкин. – Пойдем, девочка, в лес, я тебе лекцию по биоинженерии почитаю?

– Возможно, он предлагал поставить некий опыт, для которого требовалось уединение или близость к природе.

– Таня, ты бы в свои семнадцать-восемнадцать пошла с незнакомым мужиком в лес?

– Если цель велика, то средства легко оправдать. Да, Витя, пошла бы, в этом возрасте любопытство легко может подавить здравый смысл, а если это еще и обещает открыть некие перспективы в интересующей тебя сфере…

– Не бережете вы себя, женщины, – покачал он головой. – Ой не бережете.

– У нас для этого мужчины имеются.

– Только вы с Настей почему-то их либо прячете, либо избегаете.

– А это потому, что научились сами себя беречь, – улыбнулась я.

Виктор улыбнулся в ответ, а я вернулась к рассуждениям.

– Я вижу два пути, если мы будем действовать от лица Василисы. Первый: в личных сообщениях инициируем общение с потенциальными жертвами на научные темы и первое время от них не отходим. Далее вскользь упоминаем некие детали вроде человека, с которым ведем переписку, и того, что он делает очень заманчивое предложение.

– И вроде бы спросить совета, стоит ли соглашаться, – подхватил Субботкин.

– Да, тут важно, чтобы в описании ситуации потенциальная жертва узнала свою.

– Это хорошая идея, но есть нюанс. Ты сильна в биофизике?

– Теперь чуть больше, чем раньше.

– И все же, как мы будем на научные темы общаться? Нас быстро рассекретят и пошлют на все четыре стороны.

Я задумалась, но вскоре пришло озарение:

– Звонарев вполне может справиться с задачей, с той ее частью, что касается науки.

– Так, – кивнул Виктор. – Допустим. А каким ты видишь второй путь?

– Более оперативным, но и сопряженным с риском. Котова, точнее, мы от ее лица, посылаем Кире и Софье, а также другим девушкам, если Настя найдет новые подходящие кандидатуры, новости о наших убийствах, в подробностях.

Субботкин хлопнул ладонями по столу.

– А это ведь гениально, Татьяна! Тут даже додумывать ничего не надо. Голые факты.

– Сообщение можно начать с приветствия и написать, что вот такое несчастье постигло двух участниц нашего сообщества…

– Трех, – поправил Виктор.

– Мы же пишем от лица Василисы, – напомнила я. – Или покойница явилась в соцсети с того света?

– Ой, от этой молодежи все что угодно стоит ожидать, – отмахнулся он. – Кстати, а ты уверена, что две остальные жертвы в этих сообществах состояли?

– Уточним у Насти.

– Мне нравится, – откинулся на спинку стула Виктор.

Я немного поразмыслила.

– А мне, признаться, не очень. Есть риск, что девчонки не на шутку испугаются и заблокируют нашего злодея, а нам просто необходимо взять его с поличным, потому что я уверена, что электронный адрес или номер телефона, которые нам потенциально могут сообщить девушки, вряд ли нас на злодея выведет, если, конечно, он не совсем дурак.

– Не совсем, – кивнул Виктор. – Уж если разбирается в биофизике, то такие моменты предусмотреть должен.

– Ну вот, именно поэтому важно убедить девчонок сотрудничать.

– Справимся? – с сомнением спросил Субботкин.

– Не знаю, – честно ответила я.

Мы сидели в полной тишине, пока Виктор не поднялся, чтобы открыть форточку. То ли порыв свежего воздуха благотворно на меня подействовал, то ли просто собственная гениальность, но я воскликнула:

– Мы ее создадим!

– Кого? – не понял Виктор.

– Идеальную жертву.

– Объясни.

– Все предыдущие варианты рискованны: мы можем спугнуть преступника, вызвав определенные действия со стороны девочек, которые могут быть непредсказуемыми. Тем более если мы рассчитываем взять его на месте, это тоже сопряжено с неоправданным риском для самих школьниц.

– Мы честно расскажем и Кире, и Софье, и кому бы то ни было еще об опасности, ничего не утаивая. Мы дадим им инструкции, по которым в итоге общения они, или она, если он не держит запасных вариантов и не обрабатывает нескольких девочек параллельно, в последний момент не заглатывают наживку. И тут на арене появляется новая жертва, великолепно подходящая по всем параметрам. Восемнадцатилетняя школьница, готовясь поступать на биохимию или биофизику, вступает в сообщество и активно интересуется наукой. Фамилия ее, разумеется, начинается на «К», и живет она в нужном ему городе. Между делом жалуется на одиночество или проблемы в семье и ждет, когда какой-нибудь сердобольный научный фанатик вступит с ней в переписку.

– Это, конечно, все прекрасно, но где мы ее найдем?

– А не надо никого искать, мы придумаем ее сами: от и до. Имя, возраст, увлечения и так далее.

Субботкин смотрел на меня, не отрываясь, так, словно я открывала ему тайны вселенной, о которых он доселе и не догадывался.

– А фото?

– Придется поработать со снимками, чтобы меня омолодить. Или Настю. Решим.

– В смысле?

– Когда кто-то из нас явится на встречу с ним в лес, изображения в сети должны худо-бедно совпадать с внешностью девушки в профиле.

– Да и делать ничего с фотографиями не надо, – усмехнулся Виктор. – Сейчас некоторые четырнадцатилетки старше вас выглядят. Иногда вижу, из школы во дворе девчонки выходят, и диву даюсь: накрашены и одеты так, будто со свидания возвращаются…

Я слушала его вполуха, а потом озвучила свою мысль:

– Если Настя не будет против, я предпочла бы ее кандидатуру.

– Боишься? – пожурил Субботкин.

– Ага, боюсь быть узнанной. Ведь если злодей действительно имеет отношение к коалиции, он может увидеть во мне черты отца, более того, не исключено, что он знает меня в лицо.

– Идем, – вскочил он из-за стола. – Расскажем обо всем Насте.

* * *

Подруга слушала нас очень внимательно, хмурилась, кивала, будто вбирая в себя каждое слово. Едва мы закончили, она выпалила:

– Я готова!

– Все-таки нам понадобится помощь кого-то, кто сможет поддержать диалог с убийцей о науке. Звонарев видится мне идеальным кандидатом на эту роль, – вспомнил о старом преподавателе Субботкин.

– А если он как-то связан с коалицией? Что, если пенсионер решил не раскрывать нам все карты и утаить то, что нам, по его мнению, знать необязательно?

– Зачем тогда вообще упомянул лабораторию и эксперименты? – парировал коллега.

Анастасия переводила взгляд с меня на Субботкина, очевидно, жалея в тот момент, что сама не присутствовала при разговоре с бывшим преподавателем.

– Может, он вообще все выдумал? И не было никакой коалиции, она – лишь плод фантазии престарелого агронома? Ведь именно от него мы о ней и узнали.

– А как же письмо? – вклинилась Настя. – То, что Танин отец отправил твоей бабуле?

– Да его можно трактовать как угодно.

– Что, если… – Девушка осеклась. – Вдруг Звонарев и есть наш злодей? Как ты вообще на него вышел?

– Татьяна попросила добыть информацию о своем отце, я обзвонил всех знакомых бабули из университета, чьи контакты у меня были. Вот одна ее бывшая аспирантка и предложила связаться с Федором Павловичем.

– Он охотно согласился?

– Да как-то ровно, – пожал плечами Виктор. – Восторга точно не испытал, но и не пытался уклониться.

– Обе встречи он назначал нам в университете, – припомнила я.

– Может, старику просто скучно дома? А тут какое-то разнообразие.

Диалог стих, каждый из нас взвешивал все «за» и «против».

– У нас очень мало времени, если оно вообще есть, – напомнила Настя. – Успеем запросить нужного специалиста у государства?

– Нет, – поджал губы Виктор.

– Есть еще вариант, – обрадовала я. – Репетитор Кудрявцевой.

Оба с интересом посмотрели в мою сторону.

– Товарищ строптивый, с характером, но не думаю, что откажет нам в такой малости.

– Это что, к вам в город придется ехать?

– Не обязательно, Вить, в мире высоких технологий живем, – напомнила Настя.

– Но покинуть насиженное местечко нам все же придется, – пришлось мне разочаровать Субботкина. – Нам нужно встретиться с потенциальными жертвами.

Настя бросила на нас виноватый взгляд.

– Я не закончила обработку списка участников.

– Витя за рулем, а мы продолжим по дороге. Так или иначе, две кандидатуры у нас уже имеются: Кира и Софья.

Взяв у Насти данные девочек, наш товарищ покинул кабинет, пообещав аккуратно предупредить коллег и по необходимости родителей о нашем визите.

– А если спугнем и они не захотят общаться?

– Держим хвост пистолетом и надеемся на лучшее, а сейчас нам надо заняться твоим профилем.

– А что с ним не так? – Девушка коснулась кончика носа указательным пальцем.

– Профилем в соцсети, – уточнила я. – Итак, чем нам необходимо его наполнить. – Настя схватила ручку и приготовилась записывать. – Реально существующая школа в нужном нам регионе, дата рождения, место жительства, увлечения, и что важно – небольшой, но достоверный список друзей, у нее должны быть подписки, чтобы все выглядело как страница реального человека.

– Поручим нашим технарям, – кивала Настя, не отрываясь от бумаги. – Вряд ли это вызовет какие-то сложности.

– Фамилия на букву «К», пусть будет Кротова. Александра Кротова, родилась третьего февраля восемнадцать лет назад. И, что важно, нам нужны твои фотографии. Те, что ты никогда не выкладывала в соцсети. Обычные образы в элегантных платьях и юбках-карандашах, разумеется, не подойдут.

– Найдем что-нибудь.

– И еще, перед отъездом тебе надо переодеться.

Настя опустила взгляд вниз, на свой брючный костюм.

– Сделаем тебе фотосессию на фоне местных достопримечательностей. Наша Саша ведь живет там, куда мы вскоре направимся.

– Принято! Я сейчас дам задание технарям, и поедем ко мне. Идет? Поможешь выбрать несколько вариантов.

Настя вернулась быстро, но заверила, что инструкции дала максимально подробные, к вечеру профиль нашей идеальной жертвы будет готов. Мы попросили Субботкина забрать нас у ее дома через час и отправились выбирать наряды.

В очередной раз я впечатлилась великолепным гардеробом коллеги. Если прошлый раз мы подыскивали тут элегантное платье для меня, то сейчас сосредоточились на более молодежных образах для нее.

Я открыла популярную соцсеть и принялась рассматривать одежду подростков, то и дело показывая Насте варианты.

В итоге решено было ехать в джинсах, толстовке и бейсболке, а с собой прихватить пару сменных нарядов. Несмотря на то что некоторые старшеклассницы предпочитали довольно откровенные и открытые вещи, для нашей Саши мы выбрали более спокойную одежду, не забыв учесть, что все три жертвы маньяка отличались некоторой скромностью.

Виктор позвонил в домофон, когда ревизия обуви подходила к концу. Прихватив рюкзак, мы спустились и, устроившись вдвоем на заднем сиденье, взялись за поиски остальных потенциальных жертв из второго научного сообщества.

Вскоре нашлась еще одна: Кривонько Каролина. Девушка соответствовала по всем параметрам, на которые мог опираться наш маньяк. Жила она в районном центре нужной нам области, и начать мы решили именно с нее. Настя сделала пару звонков, и вскоре у нас были и телефон, и адрес потенциальной жертвы.

– Предлагаю не связываться заранее, – бросив взгляд на навигатор, сказал Субботкин. – До ее дома всего тридцать пять минут.

Около трех часов дня мы искали место для машины возле пятиэтажной панельки, когда Настя воскликнула, глядя в окно:

– Это она!

В нашем направлении шла худенькая девчушка в очках и с рюкзаком, который казался раза в два больше нее самой.

Я бросила взгляд в планшет и убедилась, что сходство с Кривонько действительно имелось.

– На ловца и зверь бежит.

– Хорошо, что ловцом сегодня выступаем мы, а не маньяк!

Когда мы покинули автомобиль, школьница как раз поравнялась с нами.

– Каролина, – позвала Настя, и девочка тут же обернулась.

Смерив нас настороженным взглядом, она нахмурилась и очень по-взрослому, что сильно контрастировало с ее внешностью, спросила:

– Мы знакомы?

Коллеги с готовностью показали свои удостоверения, которые она пристально изучила, поочередно взяв каждое в руки.

– А вы? – Она посмотрела на меня, и я нехотя достала из сумки свое.

Его она также рассмотрела внимательно, прежде чем спросить:

– Инструктор по физической подготовке?

Кривонько явно была не лыком шита.

– Именно, – не растерялась я. – Мы выслеживаем опасного маньяка. Подключены разные специалисты. Понимаю, звучит как в кино, но дело действительно очень серьезное. Погибли уже три девочки твоего возраста…

– В нашем городе? Не слышала.

Что-то кольнуло меня, старый опыт моментального анализа, привитый отцом подсказывал: это не она. Слишком уж осторожная, чтобы попасться в лапы маньяка, какие бы прочные сети он ни вил для нее.

– Нет, в соседних регионах, но нам очень нужна твоя помощь.

– С физкультурой у меня не очень, сразу скажу, я больше к науке тяготею.

– Именно поэтому мы здесь.

Я очень осторожно поведала ей о смертях Наташи, Василисы и Евы, а потом начала рассказывать о жизни каждой: с кем жили, чем интересовались, куда собирались поступать. Чем больше Каролина нас слушала, тем заметнее становилось ее удивление.

Вдруг она пошла куда-то в сторону, переглянувшись, мы двинулись за ней. Девушка остановилась у скамейки, что стояла возле подъезда, сняла рюкзак и, положив его на шершавую деревянную поверхность, произнесла:

– Тяжелый.

Каролина приготовилась слушать.

– Мы боимся, что ты можешь быть под прицелом, понимаешь? Учитывая все факторы…

– Понимаю, – легко согласилась она, прервав Субботкина. – Только я не дура и давно его отшила.

– Кого? – заплетающимся языком спросил Виктор.

– Маньяка вашего.

Вот так буднично и просто она сейчас нам об этом сообщает?

– Как ты поняла, что он маньяк?

– Сейчас и поняла.

– Так, давай по порядку, – предложила Настя.

– Да, я действительно собираюсь изучать биофизику в университете. Это ведь фантастика, наука будущего!

– Мы в курсе, – поторопил Субботкин Каролину, а мы посмотрели на него, не скрывая общего возмущения.

– Вы ведь знаете, что ждет нашу планету? Тот комфорт, к которому мы все так привыкли, скоро исчезнет, и произойдет это гораздо быстрее, чем человечеству хочется верить. Если мы вовремя не научимся подстраивать живые организмы под новые условия, все погибнет. Начинать нужно сейчас, ведь если не освоить и не внедрить это заранее, в экстренной ситуации на это просто не будет возможностей и времени.

Она говорила и говорила, а мы внимательно слушали. Субботкин хмурился и раскачивался на пятках, Настя замерла, словно изваяние, а я старалась даже не дышать.

– Нейроадаптация – вот единственный путь к спасению: можно смотреть на реакцию и предсказывать ее, а при желании и управлять. Кроме того, можно влиять на память. Вы ведь наверняка задавались вопросом, как память выбирает, что стереть, а что оставить?

Я быстро кивнула. Порой мы действительно очень быстро забываем то, что наш мозг просто не в состоянии обрабатывать. Травмирующие ощущения и эмоции, страхи.

– Так вот, в условиях выживания, к которым мы неизбежно движемся, управляя памятью, мы сможем действовать без чувства опасности или осторожности.

Каролина ненадолго замолчала, и тут Виктор все-таки не сдержался.

– Это все действительно очень, – он сделал акцент на этом слове, – интересно, но что все-таки с маньяком?

– Вы ведь не думаете, что я одна увлечена подобной идеей? Нас много, очень много, более того, мы не первое поколение, которое понимает, как все устроено. Только помимо данных, имеющихся в открытом доступе, есть информация об экспериментах и исследованиях, допуск к которой раздобыть просто невозможно. В интернете есть сообщество, которое объединено общей идеей собрать по крупицам опыт поколений.

– «Живое поле» или «Биоинженерия и поведенческие системы»? – предположила Настя.

– Конечно, нет, – рассмеялась девчонка. – Там все слишком поверхностно. То сообщество невозможно найти, не общаясь в определенных кругах. Более того, доступ к нему строго ограничен.

– Ты в нем состоишь?

– Уже нет.

– Можно название? – попросила Настя.

– Конечно, – усмехнулась Каролина. – Просто так вы его все равно не найдете. Оно называется «КК», где первая буква зеркально отражена относительно последней.

Настя легко коснулась моей руки.

– Он увидел мое сообщение в какой-то дискуссии, пригласил в сообщество. Ну а дальше стандартная схема – пообещал в переписке золотые горы, если я пройду проверку на доверие.

– Он обладает доступом к каким-то засекреченным материалам? – догадалась я, какие такие горы имеет в виду Кривонько.

– Вряд ли, – хмыкнула она. – Просто псих!

– Как он собирался проверять тебя?

– Я напряглась, когда он много и часто начал писать мне в личные сообщения, уверяя, что покажет мне такое, чего я никогда, ни в каких исследованиях не встречала. Для этого мне необходимо было пройти некоторые испытания.

– Например? – уточнила Настя с дрожью в голосе.

– Снять на видео задержку дыхания под водой.

– Ты послушалась?

– Дура я, что ли? – возмутилась Каролина. – Говорю же, маньяк. А потом будут мои изображения из ванной по интернету гулять.

– И что ты сделала?

– Заблокировала его и покинула «КК». Сама сделаю такие научные открытия, что никакие засекреченные данные и рядом стоять не будут! – гордо заявила она. – Девчонок жаль, что попали в лапы озабоченного, – добавила она совсем другим тоном. – Хотели получить приключения на голову, а получили на пятую точку из-за похоти какого-то извращенца.

Кривонько наконец замолчала. Нам не пришлось ничего вслух обсуждать, чтобы понять – пора торопиться к Кире и Софье, ведь они могут угодить в лапы маньяка в любую минуту. Поблагодарив разговорчивую девушку и похвалив ее за осторожность, мы вернулись в машину.

– Ни одна из жертв не была изнасилована, – напомнил Субботкин, заведя мотор.

– Это просто предположение Каролины. У него другие мотивы.

– Какие?

– Очень надеюсь, что мы выясним это до того, как кто-то еще погибнет.

Адрес Софьи был ближе ко въезду в областной центр, туда мы и решили незамедлительно отправиться.

Заприметив небольшое уличное кафе, я попросила Виктора остановиться.

– О, у нас есть время на обед? – обрадовался он.

– Только на лимонад, надо сделать пару кадров с Настей в этом городе.

Он послушно съехал к обочине, заглушил двигатель, и мы направились к разноцветным зонтикам. Субботкин пил кофе, я – чай, а наша идеальная жертва – газировку, позируя на камеру телефона.

– Не показалась ли вам эта Кривонько немного странной? – спросил Виктор, наблюдая, как Настя снимает бейсболку для очередного кадра.

– Ему такие и нужны, – ответила я, не отрываясь от изображения Анастасии на экране. – Просто эта оказалась еще и очень осторожной.

Мы сделали еще несколько фотографий и вернулись в машину. Пока ехали, Настя успела сменить толстовку на клетчатую рубашку и собрать волосы в хвост. Заприметив по пути библиотеку, я снова скомандовала Виктору остановить машину.

– Девочки мои, с вашими фото на память мы ничего не успеем, а Софья, между прочим, предупреждена и ждет.

И все-таки Виктор остановился у солидного здания, отстроенного явно еще во времена Советов.

По пути Настя отправила получившиеся снимки ребятам в контору, присовокупив к ним несколько тех, что нашла в своей галерее, тщательно блюдя выбранную нами стилистику.

* * *

Дверь нам открыла дородная женщина с приветливой улыбкой и шикарной копной вьющихся волос. Субботкин даже не успел представиться, как она пригласила нас в квартиру.

– Накормлю вас с дороги, – сообщила она. – Проходите в кухню, все готово уже. Вы же не местные, правильно я поняла?

Я хотела было отказаться от приглашения, но Субботкин уже садился за стол, вид имел сияющий. Вскоре к нам присоединилась Софья – такая же кудрявая и обаятельная, как мама, только, в отличие от родительницы, комплекции была вполне обычной.

Пока Виктор наворачивал стряпню хозяйки, Настя решила не откладывать беседу, хотя я бы предпочла переговорить с девочкой один на один.

Как и в случае с Каролиной, коллега начала с описания трех происшествий, которые мы расследовали. Мать Софьи охала, ахала, хваталась за сердце, а сама девочка все больше смотрела в тарелку, никак не реагируя.

Когда же тема коснулась биохимии и биофизики, она заметно оживилась, стала внимательно слушать и даже перестала есть. Карпенко-старшая не уставала вставлять между делом, что девочка действительно тяготела к естественным наукам, делала успехи и обладала большим талантом.

– Знаешь ли ты что-то о сообществе «КК»? – спросила Настя.

Послышался звон: Софья выронила из рук вилку и с трудом сглотнула.

– Там есть человек, который втирается в доверие к участницам и предлагает открыть доступ к засекреченной информации о биохимических исследованиях. У нас есть все основания полагать, что он причастен к смерти твоих ровесниц.

Софья, кажется, не дышала, а хозяйка схватилась за сердце.

«Пожалуйста, только не начинай пилить дочь за неосторожность или прозябание в гаджетах, только не сейчас», – молила я про себя.

Настя, вероятно, опасалась того же, потому спросила:

– Можно мы с коллегой, – она указала на меня, – поговорим с вашей дочерью наедине?

Женщина хотела было возразить, но Субботкин, собрав в кучу все свое обаяние, попросил добавки, не переставая нахваливать кулинарные таланты повара.

Девочка поднялась со стула: не торопясь, словно в замедленной съемке, повела нас в свою комнату, большую часть площади которой занимали высоченные стеллажи с книгами.

Она встала возле письменного стола, а мы с Настей присели на диван с милыми подушками в рюшах.

– Выслушай нас, пожалуйста, внимательно, ладно? – с мольбой в голосе попросила Анастасия.

Софья едва заметно кивнула, а я начала:

– Человек, который переписывался с убитыми и продолжает общаться с новыми жертвами, – маньяк. Не исключено, что он и правда обладает некоторыми знаниями, но уверяем тебя, даже если хоть одна из девочек их от него в итоге получила, то поплатилась за это собственной жизнью. От того, насколько ты сейчас будешь с нами честна, зависит не только твоя судьба, но и судьба других возможных жертв. Нам необходимо его поймать, чтобы остановить убийства.

Девочка прислонилась к столу, теряя равновесие, и принялась заламывать пальцы, явно что-то для себя взвешивая.

– Он уже просил сделать что-то, чтобы доказать, что тебе можно верить и, соответственно, дать допуск к тайным материалам?

Софья отлепилась от стола, прошлась по мягкому ковру и, раздвинув тюль, уставилась в окно. Мы терпеливо ждали, не произнося ни звука. Девочка молчала минут пять, не меньше.

– У него точно есть материалы старых работ, – сказала она. – Он настоящий ученый, не маньяк.

– То есть ты понимаешь, о каком человеке идет речь?

Она кивнула, не разворачиваясь к нам.

– Платон Артемьевич? – аккуратно спросила я.

– Вы ошибаетесь. Маньяк – не он.

– Почему ты так уверена?

– Говорю же вам, он настоящий биохимик, профессор.

– Даже люди самых гуманных специальностей порой оказываются хладнокровными убийцами.

– Вы даже не знаете, о чем идет речь, – повернулась наконец девочка, и мы увидели ее полный вызова взгляд.

– Расскажешь? – почти прошептала Настя.

Софья вернулась к письменному столу, выкатила стул на колесиках и тут же на него опустилась.

Начала она с различий между биофизикой, биохимией и нейроинженерией. Говорила так уверенно, словно сама была профессором и читала сейчас лекцию студентам в университете.

Затем перешла в плоскость собственных интересов. Настя, кажется, начинала скучать, когда Карпенко заявила:

– И он, между прочим, сначала задал мне вопрос, какая именно область науки меня интересует, сам он ничего не предлагал!

– А услышав ответ, между делом рассказал о том, что у него есть некий архив, – догадалась я.

Девочка промолчала, а мы восприняли это как знак попадания в точку.

– Ты можешь показать нам переписку?

– Нет, – твердо заявила она.

– Речь ведь не только о твоей безопасности, но и…

– Ее просто нет, она удалена.

– Почему?

– Вы даже не представляете, о какого масштаба исследованиях идет речь! – возмутилась она нашей недалекостью.

– То есть он просит тебя стирать сообщения?

– Конечно, это же логично, я бы и сама именно так поступила, безо всяких просьб.

Я чувствовала, что мы совсем близко, но в то же время девочка была настолько ощетинена, что готова была оправдать все, что было связано с ее другом по переписке.

– Что еще он попросил тебя сделать? – задала я прямой вопрос.

Софья поджала губы, скрестила руки на груди, демонстрируя максимальную закрытость.

– Он хотел убедиться, что дальше тебя эти секретные материалы никуда не попадут?

– Это нормально, – настаивала она.

– Как он попросил тебя это доказать?

– Ерунда, – отмахнулась Софья.

Я уже не знала, как залезть под толстую шкуру этой упертой девчонки, когда на выручку мне пришла Настя:

– Мне было лет двенадцать, и в каникулы мы с родителями отправились к бабушке в деревню на неделю или две. Воспитывали меня довольно строго и однажды наказали за то, что я скормила всю колбасу из холодильника голодным соседским котам. Ближайший магазин был в паре десятков километров, а уж за хорошими мясными изделиями нужно было ехать еще дальше. На следующий день мама, папа и бабушка, все втроем отправились за покупками, в качестве наказания запретив мне покидать дом. Но буквально через пятнадцать минут в окно мне постучала соседская девчонка, тоже Настя, как и я. Она позвала меня немного погулять, и я, решив, что успею вернуться домой к приезду родни, согласилась. Мы пошли в лес – как раз начинался сезон земляники, наелись тогда вдоволь, Настя знала все богатые на ягоды поляны. Я бы провела там весь день, но мне нужно было торопиться. Тогда соседка решила остаться в лесу, чтобы собрать еще земляники. Места она знала куда лучше меня, и я спокойно ушла, оставив ее на поляне.

Когда вернулись родители, я была уже дома, никак себя не выдав. Даже успела полы помыть, чтобы их задобрить. А к вечеру из огорода в дом заглянула бабуля и спросила, не заходила ли ко мне соседская девочка, родители никак не могли ее найти, хотя она в это время всегда кормила кур и никогда от этой обязанности не отлынивала.

Тогда передо мной встал выбор: соврать и остаться послушной девочкой в глазах родителей или признаться, что я ослушалась, но, возможно, помочь тем самым найти тезку. Я ведь помнила поляну, где мы расстались.

Настя замолчала, а Софья тихо спросила:

– И что вы выбрали?

– Я выбрала и с тех пор всегда выбираю правду. По моей подсказке девочку быстро нашли: она угодила в охотничий капкан и истекала кровью, будучи не в силах выбраться из него самостоятельно. Если бы тогда я эгоистично выбрала собственную задницу, уж извини, но говорю как есть, то Настя помощи бы так и не дождалась: врачи сказали, ей оставался час-два от силы.

Не знаю, выдумала коллега эту историю сейчас, чтобы повлиять на Софью, или это действительно когда-то произошло с ней, но впечатление рассказ произвел даже на меня.

– Есть одна теория, которая пока научно не доказана, – еле слышно начала девочка. – Людям, далеким от науки, это совсем не просто объяснить, связана она с определенными паттернами поведения человека в разных условиях. Это очень интересно, правда. Наверное, я отниму время, если буду сильно углубляться в детали. В общем, в каждом из нас живут страхи, самый базовый – страх смерти, что понятно, поскольку люди – существа разумные, а ведь вместе с телом в случае кончины отключается и мозг. Преодолеть в себе этот страх означает победить себя.

– Так, – кивнула я. – Абсолютно с тобой согласна.

– Поэтому в его предложении нет ничего такого особенного для тех, кто в теме.

– Ты о проверке на доверие?

– Да, он всего лишь предложил одну игру. Сказал, что если я ему полностью доверяю, то можно доверять и мне, а значит, посвятить в тонкости засекреченного исследования.

– Что он попросил тебя сделать?

– Выбраться в лес по заданным координатам, одной, разумеется. Найти нужную точку, там будет дерево с петлей и пень под ней.

– Виселица?

– Ну да. Я должна буду встать на него, завязать себе глаза, вставить в уши наушники с музыкой и ждать.

– Чего? – с ужасом спросили мы с Настей хором.

– Его появления.

– И? – недоумевали мы.

– А вы представьте себе степень доверия, когда ты стоишь с веревкой на шее, без зрения и слуха, и ждешь появления человека, которого никогда до этого не видел.

По спине у меня побежали мурашки.

– А он может либо толкнуть пень и убить, либо снять петлю и спасти? – спросила Настя.

– Да, снять петлю и доверить тайну.

– И тебя нисколько не смутило, когда в кухне мы рассказали, что нашли уже трех повешенных девочек? – не выдержала Настя, слегка повысив голос.

– Мало ли кто решает самоубиться, – произнесла Софья уже без прежней уверенности.

– Когда и где он назначил тебе встречу?

– Сказал, что пришлет время и координаты за сутки до игры.

Я поднялась с кровати и опустилась на корточки рядом с девочкой:

– Ты очень-очень смелая девочка, спасибо тебе за честность, это был важный шаг для тебя и огромная помощь для нас. Извини, если мы не оправдаем твоего доверия, но мы будем вынуждены приставить к тебе охрану на ближайшие дни и посадить под домашний арест. Надеюсь, ты понимаешь, почему…

– Нет! – завопила Софья так громко, что через несколько секунд в комнату ворвалась встревоженная мать.

– Что вы делаете? – возмутилась она и обратилась к дочери: – Деточка, что такое?

Карпенко уткнулась носом в мамину пышную грудь и разрыдалась так горько, будто только что мы лишили ее заветной мечты. Впрочем, так, похоже, оно и было.

Матери пришлось все рассказать, а также снабдить инструкциями, пока Виктор вызванивал местных и просил прислать сотрудника. Все гаджеты, включая телефон, мы у девочки забрали и строго-настрого велели родительнице следить, чтобы дочь ни с кем не выходила на связь.

Учитывая фанатичность юной Софьи, ожидать можно было всего чего угодно. В том числе что она решит спасти своего профессора и расскажет ему о нашем визите. Такого развития событий допустить было никак нельзя.

– И почему жертвы защищают своих мучителей? – философски заметила Настя, когда мы садились в машину.

– Стокгольмский синдром, – усмехнулась я. – Как он есть.

Немного посоветовавшись, мы пришли к выводу, что нам нужно разделиться. С одной стороны, потенциальная жертва была найдена и худо-бедно защищена, но нельзя было исключать, что наш злодей на такой случай готовил параллельно несколько девушек.

Решено было поступить следующим образом: мы с Настей отправлялись в кафе, где, заранее переодев ее, делали новую порцию снимков нашей Саши Кротовой, идеальной жертвы. Отправив их коллегам, мы должны были закончить мониторинг участниц сообщества, которые могли до сих пор быть в опасности.

Параллельно мне следовало связаться с репетитором Кудрявцевой и убедить его сотрудничать со следствием в качестве консультанта. При этом я очень надеялась, что мне удастся сделать это по телефону и не придется тратить драгоценное время на дорогу до родного города.

Субботкину же предстояло отправиться к Кире Кировой, ученице одиннадцатого класса местной школы, которая, как и Софья, интересовалась биохимией, биофизикой и биоиженерией. Я немного колебалась, не поехать ли мне с ним, хотелось буквально разорваться, но совместно мы решили, что необходимо как можно скорее закончить со списком и начать работу над профилем Саши, подключив Савелия Аркадьевича.

Виктор заверил, что внимательно слушал нас, когда мы рассказывали ему, как нам удалось разговорить Софью, и в итоге, высадив нас у кафе с окнами в пол, отправился к Кире в одиночку.

Мы действовали согласно плану и вскоре закончили с перебором кандидатур, подходящих на роль жертвы. К нашему огромному облегчению, больше ни одной девушки, которая соответствовала бы всем искомым параметрам, обнаружить не удалось, о чем мы тут же оповестили Виктора сообщением, предлагая не торопиться.

Настя отправляла новые снимки коллегам в свой родной город, а я, собравшись с силами, набрала номер Наташиного репетитора, надеясь на хорошее расположение его духа.

Я старалась как можно подробнее донести до Савелия Аркадьевича всю серьезность ситуации, и, кажется, он проникся.

– Что от меня требуется? – с готовностью в голосе спросил мужчина.

– Помощь в составлении сообщений на заданную тематику. Они должны быть околонаучными, но в то же время не нужно демонстрировать излишне углубленные знания, словом, писать так, как могла бы писать заинтересованная вопросом старшеклассница, а не студентка профильного вуза, а уж тем более преподаватель.

– Я понял. Когда вы планируете приступать?

– Как можно скорее, поэтому очень прошу составить послание для сообщества уже сегодня. В нем девушка должна выражать интерес к биохимии, поведению человека и реакциям на страх и стресс.

– Все сразу?

– Для начала достаточно одного из вопросов, я лишь озвучила те области, о которых мы успели доподлинно узнать.

– Вышлю в течение часа, пришлите сообщением адрес вашей электронной почты.

– Огромное спасибо, – от души произнесла я, но в трубке уже были короткие гудки.

* * *

Виктор приехал в десятом часу вечера, измотанный, с испариной на лбу и, судя по выражению лица, голодный. Предвидя такой расклад, мы заранее заказали ему ужин, который как раз выносил официант.

– Ох уж эти подростки, – посетовал он и принялся за еду, быстро орудуя вилкой.

– Не смеем отвлекать тебя от трапезы, но ты хотя бы кивни, если поездка не была напрасной.

Субботкин произвел едва заметное движение головой и продолжил жевать. Мы с Настей смотрели то ему в рот, то друг на друга, сгорая от нетерпения услышать его рассказ.

Покончив с ужином, Виктор поведал нам, что Кира оказалась куда сговорчивее Софьи, но на этот раз палки в колеса вставляли родители, не желая оставлять семнадцатилетнюю дочь наедине с Субботкиным, предпочтя присутствовать при разговоре.

Так или иначе, Кира призналась, что она некоторое время переписывалась с неким Платоном Артемьевичем, сначала в личных сообщениях сообщества, а затем по электронной почте, письма из которой он требовал удалять.

– Один в один, – покачала головой Настя.

– Ей он тоже предложил тест на доверие?

– Пока нет, но не исключено, что именно с ней он свяжется сразу, как поймет, что потерял Софью.

Субботкин поднял с пола портфель, положил к себе на колени и вынул оттуда розовый ноутбук, крышка которого была украшена разноцветными наклейками. Сверху он водрузил лист, вырванный из блокнота:

– Тут пароли девчонки.

Вскочив с места, я обняла Виктора, Настя тут же последовала моему примеру. Я предложила снять пару номеров в гостинице и заночевать в городе: возвращение заняло бы минимум часа три, а по темной трассе, вероятно, даже больше.

Виктор долго сопротивлялся, но после того, как я предложила совместно позвонить его жене, а Настя – напрячь бухгалтерию относительно возмещения расходов, все же согласился.

* * *

Мы остановились в довольно скромной гостинице, зато в самом центре города. Отправив Субботкина в ближайший супермаркет за зубными щетками, мы с Настей сделали еще пару снимков на ночных улицах. Наша жертва должна быть идеальна настолько, чтобы не вызвать ни капли подозрений у злодея.

Виктор оказался в привилегированном положении, так как по половому признаку занял отдельный номер, а мы с Анастасией делили соседний. Собравшись у него, мы обсуждали итоги дня.

– Не дает мне покоя Платон Артемьевич, – призналась я.

– Не тебе одной!

– Вдруг имя выбрано не случайно и в нем тоже скрывается некое послание?

– Так он называл себя со времен студенчества твоего отца, – напомнил Субботкин.

– Платон – означает масштабный, глубокомысленный, а Артемий – невредимый.

– А Виктор – победитель.

– Надеюсь, тебе выдастся шанс оправдать значение собственного имени, но сейчас не об этом. Помните, что рассказывала нам Каролина?

– Чушь какую-то несла, как такое забыть!

– Она говорила о спасении человечества, которое видит в работе с адаптацией живых организмов под изменившиеся условия, – ответила Настя.

– Садись, пять! – обиделся Виктор.

Я не обратила на это никакого внимания, лишь продолжила:

– По своей сути – идея масштабного проекта, призванного сделать живые существа невредимыми. Что полностью соответствует значению имени.

– Значит, выбрано оно не случайно, – кивнула Настя. – А очень щепетильно.

– Об участии некоего Платона в коалиции мы с вами и так догадывались благодаря письму из квартиры Глафиры Дмитриевны, это не новость. Но вот что я не могу взять в толк: дети всех участников того проекта оказались в детдоме по причине исчезновения, болезни или кончины обоих, реже – одного родителя (того самого участника коалиции).

– Так, – кивнул Витя. – Нет причин тебе не верить.

Я и сама себе верила с трудом, но сочла за благо вслух этого не озвучивать.

– То есть всех тех студентов систематически убивали? – догадалась Настя. – Не трогая при этом отпрысков?

– Это просто предположение. Но тот, кто скрывается под псевдонимом из двух греческих имен, до сих пор жив.

– А что, если это разные люди? – предположила подруга. – В письме твой отец говорит об одном человеке, которого теперь, вероятно, нет в живых, как и других участников коалиции, а теперь кто-то взял его имя в качестве никнейма в интернете.

– Именно это я и подозреваю. Но почему он так поступил?

– Как бы выяснить побольше об этой их коалиции, – досадливо заметил Субботкин. – И почему бабуля никогда мне ничего подобного не рассказывала?

– Уверена, она тебя оберегала.

В этот момент мне пришло сообщение от Савелия Аркадьевича, я взяла в руки телефон:

«Извините, задержался с учеником. Текст отправил на вашу электронную почту. Доброй ночи! Звук не отключаю, я к вашим услугам в любой момент».

Я открыла приложение и принялась зачитывать вслух послание для сообщества, которое составил репетитор Кудрявцевой:

«Всем привет! Я готовлюсь к поступлению на биохимию и сейчас читаю про адаптацию живых организмов к стрессу.

Чем больше узнаю, тем сильнее чувствую, что все живое – это не просто набор реакций. Например, растения, которые переживают засуху, потом быстрее реагируют на повторное обезвоживание. Или бактерии, помнящие воздействие антибиотика.

Но вот вопрос: где заканчивается химия и начинается что-то другое? Ведь, по сути, каждая клетка запоминает опыт, пусть и без сознания. Можно ли считать это своего рода биохимической памятью?

Я думаю, что адаптация – это не просто выживание. Это способ живого помнить окружающий мир и подстраиваться под него. Значит ли это, что все живое учится? И если да – где граница между растением, бактерией и человеком?

Очень интересно, как вы понимаете адаптацию: как набор реакций или как форму памяти?»

– Шедеврально! – заценил Виктор. – Я ничего не понял!

– Значит, действительно то, что надо, – одобрила Анастасия.

Пока мы были заняты своими делами, коллеги успели подготовить для Насти, а точнее Саши Кротовой, «живой» профиль в нужной нам социальной сети, не забыв добавить всю необходимую информацию, фото и даже друзей: все четко в соответствии с нашей просьбой.

Мы открыли оба сообщества и разместили в каждом сообщение, подготовленное Савелием. Оставалось ждать. Я предложила разойтись по комнатам и попробовать уснуть. Завтра нас, вероятно, встретит новый трудный день.

Субботкин явно обрадовался, что наконец мы оставим его в покое. В номере Настя сразу отправилась в душ, а я все-таки решила сделать то, что откладывала уже долгое время.

– Тайна, польщен вниманием, – поприветствовал меня Гэтсби. – Но увы, никакой новой информации мне найти не удалось.

– Я думаю, она уже у вас есть.

– Объясните.

– Евгений, на одной из ваших вечеринок я увидела своего давнего друга из детского дома. Точнее, я успела встретить там двоих, но речь сейчас об одном из них. Он также фигурировал в том списке, что вы мне передали. Я знаю, как вы блюдете конфиденциальность своих гостей, и не посмела бы просить вас…

– Но?

– Он ведь был среди воспитанников в перечне нашего психолога, Веры Кузьминичны. Могу я попросить вас найти контакты человека из этого перечня? Его фамилия Лаваль. Лаваль Вячеслав Викторович.

Я готова была дать руку на отсечение, что в этот момент Гэтсби улыбался, сидя в одном из старинных кресел своего роскошного особняка.

– То есть вы просите найти данные человека из списка воспитанников детского дома и аккуратно намекаете, что они могут быть в моей записной книжке? – весело спросил Евгений.

– Именно это я и делаю, – сдалась я, не видя смысла извиваться ужом на сковороде.

– И не боитесь, что это может дорого вам обойтись?

– В каком смысле? – насторожилась я.

– Вдруг я взамен попрошу составить мне компанию на скачках? Не в седле, разумеется, на трибуне.

– Легко, – быстро согласилась я.

– Вы не дослушали. Они проходят в Катаре: прекрасная арабская страна с теплым морем.

– Вы не оставляете мне выбора.

– Стараюсь.

Из ванной появилась Анастасия, и мы с Гераскиным ненадолго простились. Настала моя очередь принимать водные процедуры. Когда я появилась в банном халате, Настя весело заметила:

– Удачно мы взяли сменные вещи для фотосессии нашей Саши! Теперь у нас есть по чистой футболке для сна.

– Сомкнуть бы только глаза!

– Проверим? – предложила девушка, бросив взгляд на планшет.

Я села на ее кровать, и мы открыли страницу сообщества. На сообщение Саши уже пришел ответ, и отправлен он был в личные сообщения нашей идеальной жертвы. Автор явно не хотел привлекать к себе внимание.

Пользователем значился Платон Артемьевич.

«Очень точное наблюдение. Большинство людей воспринимают адаптацию как механическую реакцию, но ты правильно чувствуешь: это процесс, в котором система запоминает условия среды.

По сути, любая живая структура существует на грани двух состояний: устойчивости и разрушения. Все, что переживает стресс и не распадается, становится сильнее именно потому, что хранит след. Это и есть память, только не когнитивная, а физическая, химическая, энергетическая.

Вопрос, где кончается химия, – один из тех, на которые нет официальных ответов. Иногда граница проходит не в веществе, а в наблюдателе.

Если интересно, я могу прислать тебе несколько интересных статей по этому поводу».

– Хорошо, что Субботкин этого не видит, – хохотнула Настя. – А то точно бы не уснул, переваривая прочитанное.

Мы попробовали перейти в профиль отправителя, но он был скрыт.

– Неудивительно, какие-то настройки приватности, очевидно, иначе я вряд ли пропустила бы участника с таким никнеймом.

Я взяла из рук Насти планшет и написала короткий ответ:

«Да, спасибо».

– И все? – удивилась подруга. – Может, еще что-то добавить?

– Наша идеальная жертва не должна переусердствовать.

Настя лишь согласно кивнула и открыла ноутбук Киры, который мы забрали у Субботкина в свой номер, рассудив, что, раз Платон в сети, а лишенная нами гаджетов Софья не выходит на связь, он наверняка возобновит активное общение с Кировой. Мы не ошиблись.

Войдя в электронную почту девушки, мы обнаружили послание от нашего злодея:

«Тебе еще интересен доступ к тому, о чем я рассказывал»?

– Тут тоже усердствовать в ответе не будем? – поинтересовалась Настя.

– Нам нужно как можно быстрее дать ему понять, что Кира не станет вестись на его уловки.

– Может, ответить, что эта тема ей уже не интересна?

– Нет, слишком топорно. Давай все-таки пока поддержим переписку.

Чуть поразмыслив, я напечатала ответ:

«Если это возможно, было бы круто».

Я уснула прежде, чем мы дождались какой-либо реакции от Платона, а едва разомкнув глаза, увидела Настю, сидящую в кровати с планшетом.

– Ты ложилась? – насторожилась я.

– Проснулась минут пятнадцать назад, – ответила она, не отводя взгляд от экрана.

– Что там?

– Он прислал нашей Саше личное сообщение с файлом. Вот, читаю. Какая-то научная статья. Тут в основном про клетки. Хочешь, вслух?

– Лучше перешли мне, отправлю Савелию.

Так я и поступила, спросив совета, что можно на это ответить, какие уточняющие вопросы задать отправителю.

В дверь постучали.

– Эй, – услышали мы голос Виктора. – Завтракать идем?

– Одеваемся, – соврала я. – Иди стол займи, догоним.

* * *

Минут через пятнадцать мы присоединились к Субботкину, который пил кофе, устроившись у окна. Я сразу поведала ему о наших достижениях, но он почему-то не особенно обрадовался налаживающемуся контакту с маньяком.

– Опасно все это, – покачал он головой. – Может быть, все же продолжить переписку от лица Киры?

– Ага, и послать одиннадцатиклассницу в лес на верную гибель?

– Я переживаю за Настю, – признался он.

– С удовольствием пошла бы сама, но боюсь быть узнанной и все испортить. Такой же исход нам грозит и с участием Киры. Кто знает, что и в какой момент взбредет в голову подростку? Ну а в нашей доблестной сотруднице мы уверены на все сто и даже больше.

– Я в себе, между прочим, тоже! – тут же подхватила коллега.

– Тогда надо готовить операцию, подключать местных.

– Думаю, несколько дней у нас есть. Им с нашей идеальной жертвой только предстоит установить прочную связь.

– Как ты вообще представляешь себе его поимку?

– Софья сказала, что он обещал заранее сообщить ей координаты и время, когда она должна появиться в лесу. Придется отправиться на прогулку, нужна будет соответствующая одежда, чтобы сойти за случайных любителей свежего воздуха, дабы не спугнуть злодея в случае, если он будет вести наблюдение за местом.

– А потом подготовить засаду?

– Именно.

– Но где?

– Это будет зависеть от точки, которую он выберет.

– Что, если у нас не хватит времени или у местных – ресурсов? – продолжал то ли беспокоиться, то ли упрямиться Виктор.

– Он упустил уже несколько подходящих жертв из нужного ему региона: сначала бдительную Каролину, затем сговорчивую, но внезапно скрывшуюся с радаров Софью, совсем скоро список пополнит Кира. Наша идеальная жертва останется его единственным шансом воплотить задуманное. Думаю, при необходимости время мы сможем потянуть, чтобы тщательнее все продумать.

– Не переживай ты так, Вить, – спокойно произнесла Настя и положила руку ему на плечо. – Ну! Улыбочка!

Субботкин растянул губы в странной гримасе, вышло зловеще.

* * *

«Как я пойму, что тебе можно доверять?» – прочитали мы электронное послание в розовом ноутбуке Киры, когда устроились в номере у Виктора.

– Я начинаю понимать Каролину, – сказала Настя.

Субботкин вопросительно на нее посмотрел.

– От этого и правда веет какой-то озабоченностью. Такое ощущение, что в следующем письме он попросит скинуть ему фото в белье. Или без.

– Вот и проверим. Девочки, вам виднее, что ему ответить. Я не мастер переписок, да и не школьница.

Немного посовещавшись, мы ответили коротко:

«Я никому не расскажу».

Вскоре Савелий прислал мне вариант ответа на послание Платона от лица нашей идеальной жертвы, и мы отправили ему с аккаунта Саши следующее:

«Прочитала статью, спасибо, что прислали. Сначала было сложно – слишком много терминов, но потом я поняла, что все сводится к простой мысли: живое изменяется не вопреки внешним условиям, а ради них. Понравилась часть про вторичную адаптацию, где вы (или автор?) пишете, что организм, проходя через стресс, не просто сохраняет форму, а создает новую норму. Это похоже на то, как память тела учится не повторять ошибку, а встраивать ее в систему.

Не знаю, можно ли это назвать философией биохимии, но ощущение именно такое.

Я все время думаю: если адаптация – это память, то, значит, любое живое существо может стать носителем опыта среды.

Получается, вопрос не в том, как выжить, а в том, что потом делать с тем, что запомнилось.

Простите, если пишу слишком эмоционально. Просто впервые чувствую, что кто-то может дать ответы на интересующие меня вопросы, в школе такое и близко не проходят».

– Да у него талант! – восхитился Виктор. – Словно и правда двинутая малолетка писала.

– Главное – правильно поставить задачу! – зарделась я.

Тут мне позвонил Гэтсби, и я улизнула в наш с Настей номер. Разговор вышел коротким. Он сообщил мне номер телефона Лавы и спросил:

– Расскажете, зачем он вам?

– Слышала, что женится, – уклончиво ответила я. – Хочу поздравить.

– Настолько, что готовы на жертвы ради его номера телефона?

Да, вышло как-то глупо.

– Хочу поговорить с ним о детстве.

– Ностальгия не отпускает или любопытство?

– Скорее упрямство.

Повертев телефон в руках и отбросив сомнения, я все-таки набрала номер Лавы. Терять мне было нечего.

– Салют, Тайна! – поприветствовал он, прежде чем я успела произнести хоть что-то.

Выходит, у него имелся мой номер телефона.

– Привет, Лава!

Тут я осознала, что не понимаю, как начать разговор. За годы разлуки мы давно стали чужими. Бывшими друзьями. Я даже не знала, можно ли теперь ему доверять.

Он молчал, я слышала только ровное дыхание в динамике.

– Что-то случилось? – наконец произнес он.

– Да. Узнала кое-что интересное.

И снова – молчание.

– Тебе удобно разговаривать? – догадалась уточнить я, подозревая, что рядом может находиться его невеста.

– Вполне.

– Наши родители учились в одном университете, – наконец выдала я.

– Ничего себе совпадение!

Не было в его голосе ни удивления, ни интереса, словно это было давным-давно ему известно. Неужели только для меня это было новостью? Нет, Дуня непременно поделилась бы со мной. Она точно не знала.

Возможно, я просто неправильно трактовала его эмоции на расстоянии.

– Удивительное, – отозвалась я. – И кажется, они были неплохо знакомы.

– Я предупреждал тебя, Тайна, – сказал он ласково. – Держись от него подальше!

Нетрудно было догадаться, что он имеет в виду нашего общего друга. Вероятно, Лава думает, что информация пришла мне от Ланса.

– Ты знал, да?

– Что именно?

– О том, что наши отцы знали друг друга.

– Догадывался, – ровно ответил он.

– Поделишься? – попросила я.

– Просто рассуждения, не более. Очень уж интересная компания у нас подобралась в детском доме. Все это вряд ли могло быть случайностью.

Спорить с этим было сложно.

– Как думаешь, мой отец жив? – неожиданно для себя самой спросила я.

Чуть помедлив, Лава ответил:

– Я надеюсь.

– Я тоже.

– Прошу тебя, не верь ни единому слову Ланса!

– Не буду, – заверила я.

– Рад, что ты позвонила, Тайна.

– Будь здоров, – еле выговорила я и отключилась.

Даже если мой старинный друг что-то знал, делиться со мной этим он явно не хотел, а возможно, просто не мог.

Иногда все же лучше не возвращаться туда, где тебя уже не ждут. Больше я ему звонить не собиралась.

Я лежала в кровати и размышляла о коалиции. Перед глазами возникли четыре стрелы, перечеркнутые Лансом с помощью диагональной линии. Что он этим хотел сказать, почему поделил изображение?

А что, если в их группе произошел раскол и участники разбились на два лагеря?

Но что же именно там творилось, чем они занимались, что изучали? И почему сейчас мы – Ланс, Дуня, Лава и я – стали такими чужими, хотя когда-то были готовы жизнь друг за друга отдать?

* * *

Весь день и несколько следующих мы провели в переписке с Платоном с двух устройств: от лица Киры и от имени Саши Кротовой. Продолжили мы и на следующий день, тогда было решено убрать Кирову с горизонта, потому что с нашей идеальной жертвой у злодея наметился неплохой контакт. Спасибо Савелию!

Поскольку Софья лишилась гаджетов и молча пропала с горизонта, в случае с Кирой мы решили действовать иначе, чтобы не навлечь ненужные подозрения.

Платон уже начал разговоры с ней о страхе перед смертью и ее готовности пойти на необычные шаги, чтобы доказать доверие. Он спросил, сможет ли она однажды поехать в лес одна. На что мы придумали, как нам показалось, идеальный ответ.

От Виктора мы знали, что Кировы жили роскошно: в отдельном доме с садом в старой части города. Сама девочка училась в частной школе, словом, недостатка в средствах у семьи не было.

От лица Киры мы сообщили Платону, что ее никогда и никуда не отпускают без личного водителя и вылазка в лес возможна только в его компании.

Как мы и ожидали, интерес злодея к общению с девочкой тут же спал, зато усилился по отношению к нашей Саше.

Все мы понимали, что решающий день близко. Все чаще встречались с местными коллегами и начинали планировать детали. В ресурсах, на наше счастье, у них недостатка не было, а потому Субботкин немного успокоился и, кажется, все меньше переживал за Настю.

Оставаясь втроем, мы вообще старались не обсуждать предстоящую операцию. Лично я делала это для того, чтобы снизить градус тревожности. Настя, вероятно, просто готовилась внутренне, ну а Субботкин боялся лишний раз навлечь наш праведный гнев.

Платон начал доверять нашей Саше, это чувствовалось в меняющемся тоне его писем, новых речевых оборотах, скорости, с которой он отвечал на послания.

Наконец мы увидели на экране то, чего ждали и боялись одновременно:

«Сашенька, проверка будет легкой и тяжелой одновременно.

Основная задача – преодолеть свой страх, инстинкт самосохранения, если хочешь.

Я вижу, что ты доверяешь мне, и это правильно, но пойми, я должен убедиться, что смогу доверять и тебе.

Ничто так не довлеет над человеком, как страх смерти. Ты смелая, я чувствую.

Мы поступим так: я пришлю тебе координаты места в лесу, а также время, в которое буду тебя там ждать. Ты должна прийти одна и никому о своей прогулке не рассказывать.

Мы поиграем со смертью: только ты и я.

На дереве ты увидишь веревку – мимо не пройдешь, она будет ярко-синего цвета. Это виселица. Под ней я установлю пень, а тебе необходимо будет встать на него и набросить на шею петлю, которую я заранее сделаю для тебя из веревки.

Сначала ты меня не увидишь, я буду наблюдать со стороны, как ты справляешься со страхом, как реагируешь.

Накинув петлю, ты вставишь в уши наушники и завяжешь глаза, притупив разом несколько органов чувств. Тогда я подойду к тебе и осторожно сниму с шеи петлю. Таким образом проверка на доверие будет пройдена. Ты сможешь стянуть повязку с глаз, вынуть наушники и наконец приблизиться к так интересующей тебя теме секретного эксперимента.

Ты должна хорошо подготовиться. Сделай так, словно действительно идешь на смерть, это усилит ощущения. Уберись в комнате, вымойся, выбери одежду, которую любишь, сотри информацию на всех электронных устройствах. Словом, ты должна будешь полностью очиститься.

Готова на этот смелый шаг?»

– Вот урод, – выругался Виктор. – Завяжи глаза, – передразнил он смешным голосом. – Ага, а я подкрадусь, пока в ушах у тебя играет музыка, и ловким движением выбью пень из-под ног. А потом буду смотреть, как ты мучаешься, как жизнь покидает твое юное невинное тело.

Я посмотрела на Настю, она не сводила взгляда с экрана, вероятно, снова и снова вчитываясь в текст послания.

– Не бойся, – я сжала ее руку. – Мы будем рядом.

Нужно было что-то отвечать. Посовещавшись, мы сочинили незамысловатый текст от лица школьницы Саши:

«Мне страшно, но я готова. Ради преодоления и науки».

Ответ не заставил себя ждать:

«Отлично, скоро я сообщу место и время».

* * *

Спустя всего тридцать минут мы втроем уже сидели в компании местных сотрудников, обсуждая каждую деталь. Для подстраховки Сашу-Настю решено было одеть в свитер с длинным воротом, под которым легко будет спрятать защиту на шее, на случай, если что-то все-таки пойдет не так.

Количество человек в засаде решено было определить после того, как мы узнаем точку и осмотрим местность. Необходимо будет охватить сразу несколько сторон, потому что мы не сможем предугадать, откуда злодей появится.

Я изъявила желание участвовать в операции, и мне обещали этот вопрос согласовать. Субботкин такой тяги не выказал, да и вообще все больше зеленел и все чаще стучал зубами.

Анастасия держалась молодцом. Я уже гордилась ею заранее, точно зная, что она справится: верила в нее, как в себя.

* * *

На следующее утро я проснулась рано.

– Ну что, моя боевая подруга, проверим планшет? – вместо приветствия спросила я с соседней кровати, только открыв глаза.

– Десять минут назад проверяла.

– Ну вдруг. – Я подсела к ней и взяла гаджет в руки.

Вдруг действительно случилось. Мы открыли очередное послание Платона.

«Завтра в 11:00. В навигатор введи: 53.079795, 44.844294. Четко следуй инструкциям. Все будет хорошо».

– Все будет хорошо! – повторила я вслух, наполнив фразу максимальной уверенностью, на которую только была способна.

– Само собой, – улыбнулась мне Настя. – Идем, обрадуем Виктора!

Только мы показали ему письмо Платона, как я пожалела, что предварительно не сбегала в аптеку за нашатырным спиртом. Вместо этого налила воды из графина в стакан и протянула товарищу:

– Ты в порядке?

– Все хорошо, – заверил он и тут же опустился в кресло.

– Предлагаю действовать согласно оговоренному плану: под видом любителей подснежников мы отправляемся на место. Осматриваем его при свете дня, подмечая, где можно устроить засаду. Ночью возвращаемся и оборудуем все необходимое. Саша-Настя приезжает на рейсовом автобусе, расписание и маршрут узнаем, и с остановки пешком идет к месту назначения.

– Место назначения, – повторил Субботкин. – Звучит как название ужастика.

– Есть такой, – обрадовала его Настя.

– Да мы сами с вами словно в страшном сне! Скорее бы он закончился, желательно счастливым пробуждением.

* * *

Приехав в контору к местным коллегам, после некоторых дискуссий и изучения карты местности мы приняли коллегиальное решение, что в лес отправится супружеская пара, состоящая из меня и Кирилла, высокого и крепкого участника нашей операции. Одежду, которая подошла бы мне для прогулки по лесу, он вызвался одолжить у своей сестры, девушка носила тот же размер, что и я.

* * *

В итоге мне достались широкие штаны защитного цвета и черная ветровка с капюшоном, а также высокие ботинки на шнуровке. Свои приметные рыжие волосы я на всякий случай убрала под бейсболку и натянула капюшон.

В таком виде мы с Кириллом и покинули его машину, свернув с шоссе и оставив ее у кромки леса.

– Боишься? – спросил коллега.

– Предвкушаю, – честно ответила я, чувствуя, как подкрадывается знакомое с детства ощущение.

Близость опасности агрегируются в тотальную собранность, обостряя все органы чувств.

– Корзинок нам не хватает, – заметил Кирилл, когда мы стали углубляться в лес.

– Это было бы слишком театрально!

На наше счастье, дождей давно не было, и мы почти без труда продвигались все дальше и дальше.

– Перестань без конца смотреть в телефон, – попросила я, когда заметила, что мужчина все чаще и чаще встречается с навигатором.

– Ты думаешь, он может быть тут?

– Где угодно, – предупредила я. – Мы просто гуляем. Хочешь, можем шишки начать собирать?

Наш путь от дороги до координат, которые прислал Платон, занял почти два часа.

– Неужели все три его жертвы так легко пошли на это? Да меня в восемнадцать одного в лес даже деньгами было бы не заманить, а тут девчонки!

Я не могла разделить его ощущения, потому как Дуня научила меня ориентироваться в лесу еще в детстве. Чащи я не боялась, как и ее обитателей. Если мы имеем в виду животных, разумеется.

Синюю веревку я приметила еще метров за сто: она зловеще покачивалась на ветру, демонстрируя заготовленную петлю. Прямо под ней, подойдя чуть ближе, я разглядела и массивный пень.

– Все готово, – тихо сказала я.

– Значит, он уже был здесь?

– Разумеется, сначала убедился, что место подходит, оборудовал виселицу, а потом уже скинул Саше-Насте координаты.

– Возможно, он еще тут, – прошептал Кирилл, взяв меня под руку.

То ли пытался меня защитить от опасности, то ли сам боялся. Я не чувствовала ничьего присутствия, поэтому у меня страха не было.

– Мы одни, – еле слышно проговорила я, перестраховываясь и не повышая голоса, а громче воскликнула на всякий случай: – Посмотри, милый, как красиво!

Достав телефон, я сняла видео, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Мы не спеша побродили вокруг ольхи, на которой Платон определил веревку. Я заметила, что стрелы на стволе не было. Значит, он высекал их не сразу, а лишь после убийства.

Метрах в пятидесяти от виселицы мы заметили небольшой овраг, заваленный лапником, который накрывало поваленное дерево. Ничего не сказав друг другу, лишь переглянувшись, мы поняли, что одна и та же мысль пришла нам в голову.

– Сядем? – предложила я.

И мы устроились на толстом сучковатом стволе. С этого ракурса лес виделся чуть иначе. Кирилл смотрел под ноги, а я вверх. Нам следовало не только продумать, где устроить засаду, но и понять, где будет прятаться убийца, ведь до определенного момента жертва не должна будет его видеть.

– Он будет на отдалении, – зашептала я. – Гораздо дальше, чем мы сейчас. У него будет время приблизиться к жертве, ведь она будет лишена и зрения, и слуха. Главное для него – разглядеть, что она забралась на пенек и надела петлю. Выбор цвета веревки тут не случаен, ее можно будет разглядеть издалека. Безопаснее всего – сверху.

– Думаешь, он будет ждать на дереве?

– Я бы поступила именно так.

Девочка, идущая по навигатору к определенной точке, будет смотреть в телефон, иногда под ноги, но никак не станет задирать головы.

– Таким образом, – продолжила я. – Засада на дереве исключена.

– Будем тут, в овраге?

– Этого мало, нужно охватить еще минимум две стороны.

Мы поднялись и принялись неспешно бродить кругами, то удаляясь от виселицы, то снова приближаясь.

– Ты чего? – спросил Кирилл, подходя со спины, когда заметил, что я остановилась у дерева метрах в пятнадцати от ольхи.

– Дупло, – еле заметно указала я на дерево.

В старой сосне зияло узкое длинное отверстие, тянущееся до самой земли. Внутри чернели старые листья и обломки веток.

– И что? – не понял мужчина.

– Я буду прятаться здесь, – заявила я.

– А ты поместишься? – с сомнением спросил он.

– Нужно будет ночью его немного вычистить. Главное, что туда точно не поместится мужчина.

Отверстие было чуть меньше метра в длину и сантиметров тридцать-сорок в ширину, для меня вполне достаточное. В такое я смогу не только легко поместиться, но и при необходимости быстро покинуть укрытие.

Примерно через двадцать минут мы поняли, что место для третьей засады придется организовывать самим – ничего подходящего поблизости не было.

– Захватим лопаты, – рассуждал Кирилл, когда мы наконец вернулись в его машину. – Выроем яму, завалим ветками, а землю отнесем подальше.

– Да, наверное, другого выхода у нас нет. Забираться на деревья опасно – мы не угадаем, какое из них облюбовал наш злодей.

– Да и дерево ли.

– Скоро узнаем.

* * *

Наша прогулка заняла довольно много времени, и в контору мы вернулись под вечер. Субботкин был еще там, а вот Насти я не заметила.

– Я отправил ее отдохнуть, – пояснил товарищ. – Ваше видео мы получили, но хотелось бы услышать впечатления из первых уст.

Мы в подробностях доложили обстановку. Решено было, что в лес еду я, Кирилл и Сергей, имевший большой опыт в операциях по задержанию. Ночью нас будет сопровождать Субботкин, он же потом заберет лопаты и прочий инвентарь, который не должен попасться на глаза злодею.

– Есть проблема, – постучал карандашом по столу Кирилл. – Боюсь, что Татьяна не поместится в дупло в бронежилете.

– Он не будет вооружен, я уверена.

– Зато мы будем, – поддержал коллегу Сергей. – Вдруг придется стрелять, как бы ты не попала под огонь.

– Послушайте, – усмехнулась я. – Вы забываете, что в лесу будет еще одна женщина без бронежилета, – Настя.

Больше мы к этой теме не возвращались.

* * *

Затемно мы покинули город и отправились в лес, проехав в этот раз на машине часть пути. Слишком близко подбираться на ней было опасно – следы протекторов могли спугнуть злодея.

Мужчины занимались ямой и оврагом, а я, натянув садовые перчатки, старательно вычищала дупло. Это заняло больше времени, чем я ожидала, пришлось даже вооружиться ломом и металлическим совком, чтобы сбить и выгрести часть трухи из полого дерева.

Мои старания были вознаграждены – в результате я легко поместилась в дупло, сумев тут же в секунду оттуда выбраться без особого труда. Снова заняв свою позицию, я позвала мужчин.

– Класс, – одобрил Субботкин. – Тебя вообще не видно.

– Надеюсь, при свете дня этот эффект сохранится, но на всякий случай нужно будет положить на дно пару еловых веток, которыми я, в случае чего, смогу прикрыться.

Когда яма для Сергея была вырыта, а маскировка для нее подготовлена, мы помогли Субботкину отнести инвентарь в машину.

Уходя от ольхи, он обернулся и в последний раз с ужасом посмотрел на петлю.

– Передай Насте, – попросила я. – Что она самая смелая женщина на свете!

– После тебя.

– Разумеется.

Мы рассмеялись и обнялись.

* * *

Вместе с Сергеем и Кириллом мы устроились в овраге, прислонившись к стволу поваленного дерева, и стали ждать рассвета. Мужчины предложили мне вздремнуть – и даже свои колени в качестве подушки, но я точно знала, что не смогу сомкнуть глаз.

Вскоре Кирилл захрапел, закинув вверх голову, а мы с Сергеем переглянулись и улыбнулись друг другу. Говорить не хотелось. Инструкции все знали, оставалось только настроиться, а делать это лучше всего молча.

Как только начало светать, мы разбудили Кирилла и отправились каждый в свое укрытие. Неизвестно, во сколько появится наш злодей, мы должны быть на местах, ожидая появления убийцы в любую минуту.

Внутри дупла мне удалось прислониться к задней стенке, чтобы немного разгрузить спину. Мое тело должно быть готово к действию, а от долгого стоячего положения и ноги могли затечь. Я тихонько переминалась с одной на другую, стараясь не издавать при этом ни звука.

Со стороны укрытий, в которых сидели мужчины, тоже не доносилось ни звука. Это успокаивало. Все идет по плану.

Где-то вдалеке я услышала осторожную поступь, хруст веток, но отверстие сильно ограничивало обзор, а высовываться из дупла я, само собой, не рискнула. И без того было понятно, что убийца рядом, прямо сейчас он подбирается к своему укрытию, в котором будет ожидать нашу идеальную жертву, томясь в предвкушении скорой расправы.

Дальше секунды превращались в минуты, а минуты – в часы. Я массировала руки и плечи, стараясь не терять концентрации. Не сводя взгляда с петли, которую я могла видеть, скосив глаза влево, я наконец услышала шаги Насти. Уверенные, спокойные, полные решимости. Их звук придал мне сил.

Кирилла с Сергеем я знала всего пару дней, но нисколько в них не сомневалась.

Наконец я смогла разглядеть силуэт подруги: она приближалась к осине.

Минута, две, и вот она стоит под деревом и оглядывается вокруг: вполне естественное поведение для школьницы в лесу рядом с местом то ли игры, то ли грядущего откровения.

Идеальная жертва присела на спил под петлей, достала из кармана тонкий шарф и наушники. Определив последние в уши, она встала на пень, чуть помешкав, покрутила в руках петлю и быстрым движением накинула ее на шею. Наконец Настя завязала себе глаза и осталась стоять с жуткой синей веревкой на шее.

Было тихо, очень тихо, будто даже ветер перестал дышать, а птицы зависли в воздухе.

Треск веток где-то справа, мягкие шаги.

Он идет.

Убийца крадется к своей жертве, готовой на все ради него.

Идеальной жертвой движет не любовь к этому мужчине, ею движет страсть к науке.

Я не видела его, но слышала – он близко. И тут в поле моего зрения возник человек. Первое, что бросилось в глаза – возраст. Я представляла его старше, но этому мужчине не было и пятидесяти: лет сорок пять, вряд ли больше. А ведь если злодей был связан с коалицией, он должен быть ровесником отца или старше.

Тут же отогнав от себя непрошеные мысли, я быстро настроилась на возможную атаку.

И вдруг, не дойдя метров трех до пня, он остановился.

Я испугалась, что кто-то из коллег мог чем-то выдать себя, но ошиблась. Мужчина любовался открывшейся картиной.

Напрягшись, словно пружина, я не сводила с него взгляда.

Мгновение. Он делает шаг к пню.

Оперевшись о стенку дупла, я одним движением покидаю укрытие.

Злодей делает еще шаг.

Я преодолеваю половину разделяющего нас расстояния, прежде чем он успевает обернуться.

Оцепенение. Он не ожидал.

Треск и хруст справа. Мы с Кириллом успеваем подскочить к виселице одновременно, в последний момент злодей с силой выбивает пень из-под ног Насти и бросается бежать.

Кирилл хватает Настю за ноги, крепко держа.

– Стоять! Я буду стрелять, – слышу я крик бегущего за преступником Сергея.

В мгновение поставив пень на место, я взбираюсь на него и снимаю петлю с шеи Насти.

Она делает глубокий вдох и падает Кириллу на руки, тут же закашлявшись.

Я подаю знак, и он быстро опускает девушку на землю, стрелой бросаясь на помощь Сергею.

Обняв подругу, я слышу ругань, выстрелы, звук ломающихся веток и крики испуганных птиц. Но мне не страшно: с Настей все хорошо, и парни его поймают, я верю.

– Только бы не убили, – произносит Настя с хрипом.

* * *

Злодею подстрелили ногу, пуля прошла по касательной, ничего толком не задев. Этого хватило для того, чтобы нагнать и схватить мужчину.

При себе у него был нож, которым он, вероятно, собирался вырубить стрелу, указывающую влево, мужчина даже успел его вынуть, но парни скрутили беглеца быстрее.

По рации вызвали машину, которая дожидалась сигнала у шоссе, и вскоре мы покинули это место.

Синяя петля осталась висеть на ольхе без добычи.

Мы победили.

* * *

Субботкин обнимал Настю битый час, прежде чем смог отпустить. На этот раз мы собрались в нашем номере, решив, что идеальной жертве лучше какое-то время побыть в горизонтальном положении.

– Тебе бы тоже отдохнуть, – повернулся ко мне Виктор.

У самого под глазами пролегли заметные синяки, вряд ли этой ночью он смог уснуть.

– Я хочу присутствовать на допросе.

– Организуем, не беспокойся, для него все равно еще рано. Отдохните, прошу.

– Ни за что, – тихо ответила я, чувствуя, что проваливаюсь в сон.

Я не слышала, как нашу комнату покинул Виктор, а когда открыла глаза, Настя еще спала. Порадовавшись за подругу, я отправилась в номер Субботкина.

Он открыл дверь не сразу, вид имел заспанный.

– Извини, разбудила. Признавайся, всю ночь не спал?

На мой вопрос он не ответил, зато сказал:

– Ты голодная. Сутки не ела, наверное? Я купил кое-что.

На столе лежали бананы, хлеб и сырная нарезка.

– Чай будешь?

– Поставь, – кивнула я.

Больше мы ничего друг другу не сказали, только слушали, как нагревается электрический чайник и непринужденно болтают соседи в коридоре.

Просидев минут десять в тишине, я спросила:

– Сколько ему дадут?

– Зависит от того, что он нам расскажет, но сомневаюсь, что станет каяться.

– Я его видела, – решила я поднять тему, которая не давала мне покоя. – Думаю, ему чуть больше сорока.

– Странно, – нахмурился Субботкин. – Коалиция студенческая когда процветала? Лет тридцать назад?

– Да.

– Ты думаешь, что это не он?

– Что ты имеешь в виду?

– Не тот самый Платон Артемьевич, который фигурировал в письме твоего отца?

– Я запуталась, – призналась я. – И мысленно прошу его сотрудничать со следствием. Я так устала от тайн.

Виктор поднялся с кровати и легонько похлопал меня по спине.

– Ну-ну, – по-отечески произнес он и поцеловал в макушку. – Нет таких тайн, которые бы тебе не открылись.

* * *

Мольбы мои услышаны не были. Злодей утверждал, что искал в лесу потерянный нож – тот самый, что был у него в кармане. Девушку заметил случайно и собирался спасти от отчаянного шага, а резиновые перчатки в его кармане оказались там потому, что он тяготел к чистоте и гигиене.

– А на синюю веревку, что была в твоем рюкзаке, ты белье собирался вешать? – ехидно спросил Субботкин.

Мы уже час втроем сидели в допросной, но ничего толком не выяснили.

Задержанного звали Маковым Петром Андреевичем, ему было сорок пять лет, как я и предполагала.

– Послушай, – обратился к нему Виктор вполне по-дружески. – Тебе не отвертеться. Все твои гаджеты у нас, и мы найдем цифровой след, как бы ты ни старался его почистить.

– Попробуйте, – усмехнулся он.

Такая реакция раззадорила Субботкина, и он пошел с козырей.

– Никакой Саши Кротовой никогда не существовало.

Маков едва заметно сдвинул брови.

– От ее лица с тобой переписывался я.

Тут коллега слегка приврал, но я не имела ничего против. Тем более, для такого дела.

– Не понимаю, о чем речь.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Настя, которая все это время следила за ходом допроса из соседнего помещения.

– Узнаешь?

Челюсть Макова чуть дрогнула. Или мне показалось?

Подруга раскрыла удостоверение и продемонстрировала преступнику.

Вот теперь желваки его отчетливо затряслись.

Коллега тихо покинула кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь, а Субботкин продолжил:

– Как ты догадываешься, несуществующая Саша ничего не удалила из вашей переписки, наши технари знают, что с этим делать. У тебя есть шанс признаться. Пока мы добрые. Но сразу предупрежу: доброта наша не безгранична.

Маков заерзал на стуле, а Субботкин продолжал подливать масла в огонь:

– Перчатки, нож, веревка в твоем рюкзаке приметного синего цвета, точно такая же, что на дереве и на шеях остальных жертв. Скоро экспертиза покажет, что отрезана она была с помощью того самого ножа, что был у тебя в кармане. А еще быстрее на твоем компьютере найдут подтверждения планируемых убийств. Конечно, ты можешь осложнять нам работу, только помни, что и себе жизнь ты этим заметно осложняешь.

Повисла тишина. Маков смотрел на свои руки в наручниках и ерзал на стуле. Потом, кажется, впервые за все время допроса посмотрел на меня. Я сидела на стуле в углу комнаты, чтобы не мешать Субботкину, и хранила молчание.

Преступник буквально сверлил меня взглядом, а затем спросил:

– Кто это?

– Наша сотрудница, – спокойно ответил Виктор.

– Кого-то напоминаю? – догадалась я.

Маков чуть наклонил голову, продолжая смотреть в упор.

– Свиридова Татьяна Юрьевна, – пришлось мне представиться.

Вот оно! Настоящая реакция, такая явная, что не укрылась и от коллеги.

– Дочь твоего друга по коалиции, – мигом отреагировал он.

Убийца дернулся, наручники ударились о столешницу, противно лязгнув.

– И еще деталь, – коварно улыбнулся Виктор. – Я внук Глафиры Дмитриевны, профессора аграрного факультета университета. Город назвать или сам догадаешься?

Я вспомнила о том, что, помимо списка воспитанников детского дома, носила с собой и письмо отца бабке Субботкина. Достав листок, я аккуратно его развернула и, поднявшись, положила на стол так, чтобы убийца смог прочитать содержимое, но не имел возможности дотянуться.

Он опустил голову на руки и принялся раскачиваться туда-сюда, словно убаюкивая себя.

– Дети убийц! – вдруг выкрикнул он, резко выпрямившись! – Вы – паршивые потомки убийц!

Я затаила дыхание, ожидая, что последует дальше.

– Ваши семьи убили мою дочь! Это вы во всем виноваты! – Он дернулся и резко замолчал.

Субботкин принялся перелистывать страницы в папке, которая лежала перед ним. Я придвинула стул и присоединилась к нему. Среди прочей информации, которую успели подготовить для допроса, упоминался и ребенок Макова – Макова Эльвира Петровна. Девочка утонула много лет назад.

– Мне было восемь лет, когда это случилось. При всем желании, я никак не могла быть причастна к трагедии.

– Зато твой отец мог, – процедил он и добавил, переключившись на Виктора: – И бабка твоя сумасшедшая!

– Давай-ка по порядку, – вполне дружелюбно предложил коллега. – Если есть в чем покаяться, мы готовы.

Но Маков нас уже не слушал.

– И эти соплячки чертовы! Все туда же… Биохимия, будущее, спасение! Себя-то спасли? – Он противно рассмеялся. – Моя дочь даже до трех не дожила, а эти школу заканчивают, живут себе… Могли бы делом заняться, а они лезут, как черви, лезут. Нельзя им туда, нельзя! Дуры набитые! И сколько их еще! Сотни, тысячи…

– Ты собирался избавиться от всех?

– В одиночку мне не справиться, – вполне серьезно ответил он. – Тут нужна коалиция, вроде той, что когда-то состряпали ваши родственники, только с нормальными идеями! Скоро эти уроды заполонят весь мир… и будут гибнуть дети, как моя Эля.

– Хватит косить под дурака! – не выдержал Субботкин.

Я же была уверена: Маков не прикидывается, он искренне верит в то, что говорит.

– Какие именно идеи погубили вашу дочь? – попробовав вычленить зерно здравого смысла из его обрывистых реплик, спросила я.

Он оживился. Я попала в точку.

– Идея сверхчеловека, способного если не побороть все страхи, то привыкнуть к ним, победить машины, если это станет необходимым. Тот, кто выживет в изменяющейся среде, так как будет в совершенстве адаптироваться. Ему не надо будет прививать эти навыки, они будут вшиты в него. Одним словом, моделирование и управление устойчивыми поведенческими паттернами в ответ на экстремальные условия.

– Ты что-нибудь поняла? – еле слышно спросил Виктор.

Я кивнула.

– Хорошо тебе живется в шкуре супергероини? – зло спросил Маков. – Ведь такой модуль выбрал для тебя твой папаша. Он мог выбирать, а я… школота, девятиклассник, который чудом попал в коалицию. Как я гордился этим, как уважал их тогда! Но права голоса мне не давали, и модуль мне достался тот, который никто не хотел брать. Теперь-то я понимаю, почему…

– Что за модуль?

– Ихтиандр.

Я заметила, как Субботкин с трудом подавил смешок. Мне, в отличие от него, было совсем не весело. Я-то была знакома с Дуней, которую газеты прозвали Маугли за то, что сумасшедшие родители растили ее в лесу, и, кажется, начинала понимать, о чем говорит Маков.

– Эльвире предстояло адаптироваться к жизни в воде?

– И я ведь всерьез думал тогда, что это реально осуществить. Я проводил опыты с собственным ребенком! И все из-за ваших родственников с их сумасбродными, якобы научными идеями, которые они вбили в голову школьника! Я был под влиянием, а эти… малолетние дуры, которые добровольно туда лезут! Изменить память, адаптировать поведение… – изобразил он тоненьким голоском.

– Это перекликалось с идеями коалиции? – догадалась я.

– Они называли это исследованием адаптации, но по сути это было воспитанием монстров.

От его слов меня передернуло.

– Жаль, я понял это тогда, когда было уже слишком поздно. Участники коалиции решили наблюдать за устойчивостью поведения в экстремальных условиях, договорились доказать всему миру, как можно переиначить природу человека, на примере собственных детей. Тогда еще даже не рожденных.

Каждый из них получил свой модуль – идею. Кто-то работал с телом, кто-то с разумом, кто-то с волей. Должны были воспитать людей, которые научатся жить в любой среде, не теряя себя. Я был слишком юн тогда, чтобы испугаться по-настоящему, проанализировать, вот и попался на их манипуляции.

А потом, когда погибла Эльвира, они назвали это экспериментальной неудачей. Неудачей! Опытом…

– То есть после распада коалиция продолжала держать связь?

Из его уст вырвался нервный смешок.

– Она никогда не распадалась. А потом, когда я понял, что идея жива уже в умах новых поколений…

– Начали убивать их последовательниц? – подсказал Субботкин.

– Они даже формулировки не меняли, – хмыкнул Маков. – Сверхчеловек, память среды, адаптация. Я не хотел их убивать, я пытался предупредить, но быстро понял, что это бесполезно, они были фанатично преданы тем же идеям, что и коалиция когда-то, собирались получать профильное образование в этой сфере. Вы понимаете, к чему это приведет, учитывая, как далеко шагнула наука за десятки лет, сколько новых возможностей появилось?

– Нет, – честно признался Виктор. – Ничего не понятно, но очень интересно.

– Думаете, я убивал их из ненависти? Нет. Я убивал, потому что видел, куда все движется, как быстро заражается ум, если в него попадает определенная концепция. Им казалось, что они просто интересуются биохимией, биофизикой, тем, как живое приспосабливается. Но эти вопросы не безобидны. С них все и началось тогда, тридцать лет назад.

Он говорил негромко, почти устало, будто читал лекцию по памяти.

– Я видел, как взрослые сходят с ума от собственного любопытства. Они не хотели творить зла. Просто один раз попробовали переступить грань – посмотреть, где кончается человек и начинается среда. А потом уже не могли остановиться, каждый новый шаг оправдывали предыдущим, каждый эксперимент называли необходимостью, и так по замкнутому кругу.

Маков поднял голову, глядя прямо мне в глаза.

– Теперь все повторяется. Разве эти девочки просто мечтали о науке? Нет. Они уже думали, как улучшить живое. Как сделать человека устойчивее и совершеннее. Ты ведь знаешь, чем это кончается, – обратился ко мне Маков как к давней знакомой, словно я когда-то была с ним там, в стенах университета. – Сначала лаборатория, потом ребенок в качестве подопытного.

Он сжал ладони, будто боялся, что дрогнут.

– Девчонок нельзя было переубедить. Потому что это не их мысли, это семя, оставшееся от коалиции. Ты можешь выжечь поле, но если не выдернуть корни – все снова прорастет.

– И ты решил избавиться от корней? – уточнил Виктор.

– Иначе все началось бы заново, идеи живут дольше людей.

Субботкин потер виски, по выражению его лица я видела, что он изо всех сил пытается осмыслить услышанное и наверняка мысленно называет нашего собеседника психом.

– Послушай, Маков, – начал он решительно, но тут же был прерван.

– Я Махов!

Мы одновременно опустили глаза в распечатки.

– Ма-ков Петр Андреевич, – зачитал Субботкин.

– Не называйте меня так! Ненавижу… Терпеть не могу эту букву! – скривился преступник.

– «К»? – догадалась я. – Ассоциируется с коалицией? Именно поэтому ты начал истреблять тех, чьи фамилии начинались с определенной буквы? Хотел таким способом уничтожить ненавистное тебе сообщество?

– Только вы не дали мне этого сделать… Если бы я успел принести в жертву Сашу…

– Анастасию Алексеевну, – поправил Субботкин.

Но Маков, кажется, его не слушал.

– И успел бы высечь последнюю стрелу…

– То повторил бы символ коалиции?

– Да, все четыре направления эксперимента, точнее пути адаптации, они называли их фазами. Я просто вернул стрелы туда, где им самое место: в могиле.

– Таким образом ты пытался навсегда закопать идею коалиции?

– Хватит, – по-звериному прорычал Маков. – Не могу больше слышать это слово!

– Но сообщество по интересам, которое ты создал в сети, чтобы отлавливать жертв, называется «КК». Разве это не отсылка к коалиции?

– Вы ничего не поняли, – разочарованно проговорил он. – Это не просто две буквы «К», одна из них отражена зеркально.

– Перевернутая идея? – догадалась я.

– Именно, – одобрительно посмотрел он на меня.

– А синий цвет ты выбрал для веревки как символ чего?

– Как способ издалека разглядеть, что девушка готова к жертвоприношению, – ответил за него Субботкин.

Маков ничего не сказал, но было ясно, что коллега попал в точку.

– Джинсы на теле Наташи Кудрявцевой ей не принадлежали. Почему ты решил ее переодеть?

– Она была первой, а я был слишком неосторожен.

Мы ждали продолжения, но Петр ненадолго замолчал.

– Потом я научился выбирать, перестраховываться.

«Только в случае с Сашей опять осечка», – пришла в голову злорадная мысль.

– Эта девчонка, вероятно, что-то чувствовала, не подозревала, нет, ею двигал страх. И куда она метила с такой-то боязливостью?

– Можно конкретнее? – попросил Субботкин.

– С изнаночной стороны своих джинс она оставила послание.

Мы переглянулись.

– Написала, что некий Платон Артемьевич скинул ей координаты и попросил накинуть себе на шею удавку.

Значит, Наташа подозревала, что что-то может пойти не так, не до конца доверяла товарищу по переписке, и все равно пошла.

– Как ты это обнаружил? Ты что, с каждой штаны снимал?

– Встав на пень, перед тем как накинуть петлю, она громко выкрикнула, на весь лес: «Учти, если ты обманешь, я позаботилась о том, чтобы люди узнали, кто это сделал, в остальном точно следую инструкциям и стерла все данные с устройств. Если ты не врешь, то я готова!»

– И после убийства ты решил удостовериться в том, что она не блефовала? Наташа ведь могла просто отправить кому-то письмо, оставить записку дома, позвонить в полицию, в конце концов.

– Она была готова умереть за идею! Просто в какой-то момент эмоции взяли верх, и она выбрала указать на меня. Я пытался обыскать ее карманы, но ничего не нашел, потом догадался, что девчонка могла что-то написать на своем теле, снял джинсы и заметил это…

– И ты пошел на такой риск?

Маков неопределенно покачал головой.

– Умная и хитрая!

– Тебе пришлось вернуться в город и купить убитой обновку?

– Пришлось, – кивнул Маков. – Именно поэтому следующих дур я выбирал более осторожно.

– Век живи, век учись, – грустно вздохнул Субботкин.

Я не до конца поняла, к чему относилась его фраза, но сочла за благо не уточнять. Вместо этого задала вопрос, который не давал мне покоя:

– Речь в письме о тебе? – Я имела в виду послание отца бабке Субботкина.

– Да, – легко признался он.

– Почему Платон Артемьевич?

– В школе меня называли Петька Маковка. Маковка… крупица. Среди участников эксперимента я и так был самым младшим, хотелось придать себе солидности, – усмехнулся он. – Представиться иначе.

– И ты обратился к символике греческих имен?

– Вышло неплохо, правда?

– Настолько, что ты решил вспомнить былой псевдоним, когда стал искать девушек, горящих идеями о сверхчеловеке и адаптации?

– Мне он нравится, – с ноткой обиды, словно ребенок, ответил Петька Маковка.

Субботкин потер глаза – было видно, как он утомлен, но старался не показывать виду. Он поднялся и сообщил:

– Принесу нам кофе.

Когда дверь за ним закрылась, я придвинула стул так, чтобы оказаться прямо напротив Макова.

– Я хочу узнать больше о коалиции, – попросила спокойно.

– Зачем?

– Их идеи я повторять не намерена…

– Еще бы! – перебил он. – Ты же ощутила их сполна на собственной шкуре, разве нет?

Я не ответила, а он не торопился продолжить.

– Я ничего о ней не знаю, – призналась я.

– Конечно, подопытные и не должны знать суть эксперимента.

Пришлось молча проглотить это обидное слово.

– Ты, наверное, представляешь себе тайный орден, подполье, секту. Все начиналось гораздо скромнее. Кружок при аграрном университете, несколько преподавателей и студентов. Они собирались по вечерам в лаборатории, обсуждали, почему человек – единственный вид, который не умеет приспосабливаться так, как делают это остальные. Растения приспосабливаются к свету, звери – к холоду, а человек ломается. Они хотели понять, почему.

Он на мгновение замолчал, глядя через мое плечо, будто видел прошлое сквозь стену.

– Они верили, что устойчивость можно воспитать, что биология и психика – одно целое и если изменить реакцию тела, изменится сознание. Это звучало как философия, но этого вскоре стало им мало, все переросло в грандиозный план, который предстояло реализовать на практике. Они называли это адаптивными модулями, у каждого из которых свой подход, своя задача.

Я прекрасно понимала, о чем он говорил. Каждого из тех, кто в итоге оказался в детском доме, подвергали неким испытаниям на прочность ума, чувств или тела, а иногда и того, и другого, и третьего.

– У каждого модуля был свой подход. Кто-то работал с болью, кто-то с лишением, кто-то с информацией. Словом, нужно было проверить, как среда может переписать человека.

Он тихо усмехнулся.

– Воспитание в контролируемых условиях, вот что это собой представляло. Они хотели вырастить поколение, способное выжить в любой среде – воде, лесу, информационном хаосе, социальной изоляции. Пусть не сверхчеловека, но людей, устойчивых к страхам, к сомнениям.

– А потом? – тихо спросила я.

– Потом начались ошибки.

– Вроде трагедии с Эльвирой?

– Когда работаешь с живым, ошибки всегда приходят первыми. Одного ребенка посадили под землю, в подвал для наблюдения, другому полностью ограничили связь с внешним миром, чтобы проверить пределы психики.

«Кто-то жил в лесу, а кто-то и вовсе постоянно менял место жительства», – продолжила я мысленно.

– Кое-какими семьями в итоге заинтересовались органы опеки, тем детям повезло – их изъяли. Кажется, всего двоих. Родители убеждали себя, что жертвы неизбежны, и продолжали верить в идею.

Он поднял глаза.

– Куда определили детей, тех, что забрали от родителей?

– Не в Иванчиково, разумеется. Его тогда не существовало. Нет, село, конечно, было, и усадьба была, а вот детский дом появился тогда, когда участники поняли, что эксперимент может пойти не по плану, им надлежало позаботиться о том, куда денутся дети в случае чего…

Я замерла.

– Тех, кто являлся носителями модуля, нельзя было потерять. Если ребенка невозможно было вернуть в семью или родитель отходил в мир иной буквально или съезжал с катушек, следовало позаботиться об укромном месте для вас. Слишком много лишних глаз, слишком много вопросов. Поэтому придумали новую форму наблюдения – детский дом. Официально – интернат для детей с особыми образовательными потребностями, без уточнения, какими. На деле – продолжение эксперимента, только без лабораторных халатов и родителей.

– Вы хотите сказать, что… за нами продолжали следить?

– Конечно. Только не так открыто, как раньше. Никаких протоколов, никаких отчетов, лишь наблюдение – как поведет себя поколение, выращенное по их принципам.

Я заметила, что мои пальцы задрожали, и убрала руки под стол.

– И кто этим занимался?

Он усмехнулся.

– Те, кто остался жив. Кто-то стал преподавателем, кто-то – чиновником, некоторые – преступниками, а иные и вовсе выбирали особый путь, полностью посвящая себя воспитанию сверхчеловека.

Слушать все это было странно, будто речь шла не обо мне, не об отце, не о моих давних друзьях.

– Все сделали вид, что проект закрыт, но его просто перевели в тихий режим. Вам дали воспитателей, не знавших, кто вы, но наблюдатели были. Всегда.

Вера Кузьминична? Константин? Ланс? Физрук? Лица старых знакомых крутились в памяти, словно калейдоскоп.

– Вы думали, что детдом – случайность. Нет, Таня. Это была последняя фаза. Фаза наблюдения.

Тишина повисла на секунду, густая, как воздух перед грозой.

– А зачем? – спросила я тихо.

– Ради проверки гипотезы. Им нужно было понять, как вырастает человек, который не знает, что был частью эксперимента. Как ведут себя память, чувства, рефлексы.

Он посмотрел прямо на меня, и в голосе впервые дрогнуло что-то человеческое:

– Вы были не просто подопытные, вы представляли собой доказательство теорий, выдвинутых для эксперимента. Подтверждение того, что даже из искусственно созданных условий может вырасти настоящая жизнь. Только не все этого дождались. Кого-то из участников коалиции убили, кто-то покончил с собой, некоторые бесследно исчезли или по-настоящему сошли с ума. А вы остались. Адаптировались, если хочешь.

– И значит, в каком-то смысле эксперимент удался? – невесело усмехнулась я.

В кабинет вернулся Субботкин, поставил передо мной кружку и опустился на стул рядом.

– На чем мы остановились? – деловито произнес он. – Или вы.

Мы с Маковым молчали, думая каждый о своем.

– Из коалиции ведь можно было выйти, – наконец произнесла я. – Как ты.

– Ага, и прийти к вот такому плачевному финалу, – подключился Субботкин. – Три девушки убиты. За что? За идею, черт возьми? За любопытство? Ты сам потерял дочь, неужели не чувствуешь ни капли сострадания к их родным?

Нет, он не чувствовал, он ощущал близость к великой цели, которой мы его в последний момент лишили.

– Если бы сегодня появился четвертый труп, ты бы не остановился, верно? Скольких еще ты планировал убить? Кому ты мстишь, черт возьми? Коалиции, ее участникам? Так найди их, разберись, докажи, что они не правы, на равных, а не взяв под прицел школьниц. Семнадцать-восемнадцать лет… Дети! – негодовал Субботкин.

– Участники коалиции сами себя наказали, – спокойно ответил он. – Выбрав свой путь. Я предпочел другой.

– Что ты имеешь в виду? – зацепилась я за его слова.

– Тех, кто ерепенился, убирали свои, кого-то добила совесть, чей-то разум не справился с давлением собственных идей, кто-то покинул страну, некоторые вели слишком опасную деятельность помимо эксперимента, пользуясь глубокими знаниями и опытом, который имели, это не всем нравилось и не всегда соотносилось с законом. Тюрьма, убийства. Ну а кто-то бесследно исчез.

– Как мой отец…

Маков только улыбнулся.

– Он жив?

– Зная Свиридова, не исключаю такую возможность.

– А моя мать, – решилась я. – Тебе что-то известно о ней?

– Юрий встретил ее после того, как база коалиции в университете была уничтожена и все мы отправились в вольное плавание. Я не знаю, что случилось с твоей матерью, но могу рассказать, как решались подобные вопросы.

– Неугодных убирали? – Субботкин прикрыл глаза.

– Существовало несколько путей произведения на свет потомства и дальнейшего поведения с донором.

– С кем?

– С партнером, если хотите, или с родителем номер два.

Маков откинулся на стуле.

– Один из путей, который, конечно, больше всего подходил участницам женского пола, – выбрать объект, совокупиться и выносить плод.

Мне стало противно от его формулировок.

– Мужчинам было куда сложнее. Нужно было заразить своими идеями партнершу, так, чтобы она не только не мешала ведению эксперимента, но и всячески помогала. Кто-то втягивал второго родителя в опасные игры, чтобы сделать его зависимым и уязвимым. Некоторые прибегали к шантажу.

– А если ничто из этого не действовало?

Петр развел руками и сказал с едва заметной усмешкой:

– Думай сама.

Ни о чем таком мне думать не хотелось, но мысли, словно молоты, стучали по черепной коробке, выбивая из головы все новые и новые вопросы.

Я пыталась быстро проанализировать все, что он сказал, и успеть спросить все самое важное на этой страшной и долгожданной встрече, где кто-то знал больше, чем я могла бы себе представить.

– Тебе известны имена наблюдателей в детском доме?

– Думай сама, – повторил он свои недавние слова.

Я потеряла самообладание в одну секунду, вскочила со стула, нависла над столом, уперевшись в него ладонями, и закричала:

– Говори!

– Татьяна, из тебя должен был получиться человек, способный все точно и тонко анализировать. Неужели ты не в состоянии сделать собственные выводы?

Опустившись на стул, я привела в порядок дыхание.

– Допустим, что то, что ты говоришь об этой вашей коалиции, хоть в какой-то степени правда. Почему моя бабушка не пыталась сделать сверхчеловека из моих родителей? – Очевидно, у Виктора к преступнику тоже были вопросы личного характера.

– На момент образования коалиции у Глафиры Дмитриевны дети были уже слишком взрослыми, да и внук подрос, – развел руками Петр. – Считайте, вам повезло!

– После смерти я не нашел в ее квартире ничего, что намекало бы на существование вашей лаборатории.

– А это? – усмехнулся Маков, кивнув на письмо, до сих пор лежавшее на столе.

– Ничего, кроме него.

– Вы ничего и не найдете. Все должно быть вычищено, убрано, уничтожено. Каждый участник это прекрасно знал: уходя, наведи порядок.

– Именно поэтому вы просили сделать то же самое и своих жертв?

Он мерзко улыбнулся, и я не сдержалась:

– Значит, с некоторыми устоями коалиции вы так и не смогли расстаться. Память, – усмехнулась я. – Все хранится в памяти.

– Что память? – не понял он. – Память не дает тебе освободиться от эмоций, обнажая все то хрупкое, что в тебе есть. Опасная штука, скажу я вам. Почище архивов.

– В переписке с жертвами вы также рассуждали на тему памяти. Это как-то сообщается с идеями коалиции?

– Все в этом мире связано.

– Ты можешь изъясняться точнее?

Я чувствовала, что снова теряю контроль над собой.

Маков чуть улыбнулся. Не цинично, а как человек, которому задали детский вопрос о слишком взрослом.

– То, чего вы все боитесь, – ответил он. – Что память живет дольше человека.

– Память – это просто записи в мозге.

– Нет. Это след. Энергетический, химический, поведенческий. Все, что пережито, оставляет форму. Даже если стереть содержание, форма остается.

Он склонил голову.

– Девочки думали, что память – это их личное, будто можно помнить, что хочешь, и забыть то, что мешает. Но память не принадлежит им, она движется дальше. В других людях, в новых умах.

– Ты хочешь сказать, что память передается?

– Не в прямом смысле. Не как вирус. Скорее – как структура. Как способ реагировать.

Субботкин постукивал ботинком по полу, вероятно, проклиная уже не только биохимию, но и любую науку в целом.

Маков посмотрел на меня внимательно, с каким-то странным интересом:

– Вы, Татьяна, ведь тоже не всегда знаете, откуда приходят ваши решения? Почему вы чувствуете страх не там, где опасность, а там, где тишина? Это и есть память. Чужая. Переданная.

Я почувствовала, как холод ползет вверх по спине. Вспомнились горящие фары автомобиля возле моего дома.

– Ты писал девушкам о носителях памяти, что ты имел в виду?

Спрашивая о жертвах, я обманывала себя. Думала в этот момент я о Лазаре: его памяти, снах, воспоминаниях и моем отце в них.

– Это значит, что мысли уже не принадлежат им. Девчонки повторяли те же слова, что когда-то произносили их предшественники. Они продолжали коалицию, даже не зная, что она когда-то существовала. Я пытался прервать цепь.

– Убивая? – фыркнул Субботкин.

– Стирая, – поправил он тихо. – Разрывая связь.

– С кем?

Он улыбнулся едва заметно.

– С прошлым. С тем, что вы называете памятью, а я – болезнью.

Пауза. Только гул лампы.

Я открыла рот, чтобы задать главный вопрос, но не смогла.

– Все, с меня хватит! – с шумом поднялся с места Виктор и скомандовал мне: – Идем. На сегодня допрос окончен.

– Спасибо, – поблагодарила я убийцу от чистого сердца и покинула помещение вслед за Субботкиным.

Мы прошли в соседний кабинет и уселись за столом вместе с Настей и Кириллом, который сопровождал меня на операции. Во рту так пересохло, что, даже выпив два стакана воды залпом, начать говорить было сложно.

Впрочем, коллеги следили за допросом и все прекрасно слышали.

– Я восхищен, – признался Кирилл. – Он ведь нес откровенную чушь, как вы только продержались столько времени! Больной ублюдок!

– Кажется, он действительно верит, что спасал мир, убивая девчонок, – вздохнула Настя.

Теперь этому положен конец.

– Я не понял, если стрелы – это знак коалиции, – потер щетинистый подбородок Кирилл. – То почему они указывали на регионы, в которых происходило следующее убийство? Или все-таки не существовало никакого тайного сообщества?

Настя спокойно объяснила:

– Это были подсказки.

– Кому?

– Нам. Каждый маньяк мечтает об известности, пусть иногда и не признается в этом даже себе. Как бы страшно это ни звучало, для него это игра. Он указывал, в каком направлении следует смотреть. Оставлял подсказки, опасаясь и надеясь одновременно, что они выведут на след.

– Все-таки он явно не в себе. А как вы ловко придумали бабулю, как ее – Глафира Дмитриевна? И отца-шизофреника. Но главное: он вам поверил.

Я, Настя и Субботкин многозначительно переглянулись, но промолчали.

– Благодаря тому, как тонко вы подыграли его сумасшедшинке, у нас есть признание! Поздравляю, коллеги! Предлагаю это дело отметить!

– Мы собирались возвращаться сегодня, – осторожно ответила Настя.

– Ничего не знаю, – отчаянно замотал головой Кирилл. – Возражения не принимаются!

– Ты, главное, это жене моей повтори, – лихо вставил Субботкин.

И мы рассмеялись.

* * *

На следующий день я отправилась с коллегами назад, в их город. В квартире Глафиры Дмитриевны у меня оставались вещи, но больше там меня ничего не держало.

Или?

Память.

Слово, которое всегда казалось мне чем-то простым, бытовым, теперь звучало как диагноз.

Маков говорил о ней так, будто это не свойство, а инструмент, утверждал, что память – не то, что хранится в нас, а то, что живет через нас.

Как будто каждый человек – не носитель опыта, а всего лишь его временное тело, если верить догмам коалиции.

Чем является этот город в моей памяти? Местом, где когда-то погиб мой жених?[5] Или точкой, где переплелись наши с Лазарем судьбы? Впрочем, все указывает на то, что это случилось гораздо раньше.

Он не помнит, кто он: ни собственного прошлого, ни причин, ни следствий.

Но Лазарь увидел во сне то, что знала только я: код и имя моего отца. Если это совпадение, значит ли это, что память действительно не принадлежит нам?

Кажется, я подцепила вирус, Маков заразил меня своими идеями. Всему должно быть объяснение. Лазарь, или кто бы ни прятался в его теле, знал моего отца. Он – часть чего-то, что тянется из прошлого, как свет вечернего солнца от окна к двери.

Может быть, мой любимый – один из них. Последователь, наблюдатель?

Или – результат. Петр говорил о том, что некоторые участники коалиции покидали страну, Лазарь как раз родился в Литве, если верить его официальной биографии. Хотели ли его родители выйти из эксперимента, но что-то в итоге пошло не так?

Теперь вопрос не в том, что он забыл. А в том, зачем его заставили забыть.

Память можно стереть, изменить, переписать?

Если студенты нашли способ подавлять боль и страх, значит, могли научиться подавлять и воспоминания.

* * *

Я отпирала замок квартиры Глафиры Дмитриевны, когда дверь позади меня открылась.

– Тут пару дней мужчина ошивался, – сообщила соседка. – Букет у двери оставил. Я забрала, в вазу поставила. Еще не завял. Заберете?

– Оставьте себе, – улыбнулась я, обернувшись.

– А записку?

Я сделала глубокий вдох.

– Несите.

Она исчезла в глубине квартиры и вернулась с маленьким плотным конвертом бледно-желтого цвета в руках.

Поблагодарив, я вошла в квартиру и открыла послание:

«Кажется, я кое-что вспомнил. Будет интересно, ты знаешь, я всегда тебя жду. Лазарь».

Быстро побросав вещи в сумку, я отправилась на вокзал. Билета заранее куплено не было, но я готова была ехать с пересадками, зайцем, как угодно, лишь бы покинуть это место как можно скорее.

Считать ли это удачей или подарком судьбы, я решить не бралась, но мне удалось взять билет на последнее кресло в экспресс.

Прислонившись к холодному стеклу окна, я прикрыла глаза.

Я – часть эксперимента, игрушка в чьих-то руках. Если сначала это были теплые шершавые ладони отца, то теперь я не знаю, кто играет со мной.

Готова ли я бороться за правду, пойти против всех? Не уверена.

Мне нужно освободиться, выдохнуть, переосмыслить все. Даже сверхчеловеку иногда необходим отдых.

Телефон в кармане завибрировал.

«Я купил билеты в Катар, вылет через три дня. Если будут проблемы с отпуском, дайте знать. Все решим. Ваш Г.».

– Опасайтесь своих желаний, они могут осуществиться, – тихо проговорила я и улыбнулась отражению в темном окне вагона.