Глава 46

Рей

С тех пор как на спине Арика появилась третья руна, у меня болит грудь. Но это боль глубже физической, скорее ощущение, будто мне не хватает чего-то, о существовании чего я даже не знала. Может быть, по мере того как пробуждаются его руны, пробуждается и моя кровь?

Это вызывает во мне постоянную ноющую боль, смешанную с одиночеством, пронизывающим до самой души, пока я сижу одна в своей комнате в общежитии.

Я привыкла всегда быть одна, чаще всего даже стремилась к этому, живя в том доме с чудовищем. Но сейчас мне просто хочется, чтобы меня обняли. Что глупо, потому что, когда вообще в последний раз меня кто-то обнимал? Когда-либо? Ну, Роуэн иногда меня обнимает, но это не то.

Я говорю о таком душераздирающем объятии, когда ты знаешь, что этот человек искал тебя всю свою жизнь. Что даже одна секунда в его руках лучше, чем никогда не иметь их вовсе.

Я много читала о любви.

Но никогда ее не испытывала. По крайней мере, в романтическом смысле. Связи на одну ночь, чтобы удовлетворить свои потребности или насолить отцу, не в счет, и оба раза были настолько разочаровывающими, что я засыпала в слезах, гадая, найду ли я когда-нибудь того, кто заставит меня почувствовать себя нужной.

Вечно чужая.

Вечно оружие.

Вечно послушная дочь.

Сон. Мне нужен сон, и даже без задания на жизнь и смерть у меня завтра насыщенный день занятий и нужно написать доклад о Ледяных Пещерах.

С Ариком.

Да, думать о курсовых, занятиях, друзьях и отношениях — это смешно. Все скоро закончится, скорее всего, закончится буквально. Но дело ведь не в учебе. Дело в нем, в том, чтобы быть рядом с ним. И если мне это нравится, если мне нравится притворяться, будто эти дружеские отношения могут существовать и после этой недели, ну что ж, подайте на меня в суд.

Разве провести еще несколько дней вместе перед возможным трагическим финалом — это действительно худшее, что может случиться?

Отец не писал мне с сегодняшнего дня, так что, возможно, у него хороший день. Я могу лишь молиться, чтобы Лауфей сдерживала его приступы гнева и кошмары. Единственная ее сила как Великанши — исцеление, и душевное, и физическое, но я каждый раз вижу, какую цену она за это платит, когда использует свою силу на Одине.

Это истощает ее.

Со временем это ее убьет, в сочетании с болезнью и жестоким обращением со стороны моего отца. Может, не скоро, но все же, добыть Мьёльнир — это больше, чем просто найти оружие. Это вопрос свободы.

Но когда он окажется у меня в руках… что тогда? Когда Лауфей будет в безопасности, я боюсь просто дать Одину то, что он хочет. Оружие, которое сделает его всемогущим.

Я качаю головой. Мне кажется, что я что-то упускаю. Я достаю досье, которое дал мне отец, и начинаю читать.

До Мьёльнира было выковано несколько молотов. Первые два едва не раскололи Асгард надвое, когда Тор попытался ими воспользоваться. В тексте сказано, что они не были связаны, что он был слишком молод, слишком нестабилен, и что обучение, призванное помочь ему контролировать их силу, лишь делало их еще более неустойчивыми и непредсказуемыми. Интересно. Похоже, что не руны делают Арика взрывоопасным.

И руна отозвалась мне.

Моей сущности.

А главное, она реагирует на нашу кровь.

Неужели это я каким-то образом помогаю разжигать бурю внутри Арика? И что произойдет, если все воспоминания, его собственные и Мьёльнира, обрушатся на него разом? Может ли это убить? Мы не говорили об этом напрямую, но я подозреваю, что часть способностей Арика находится в спящем состоянии, чтобы защитить его.

С другой стороны, молния его не убила, так что, возможно, он уже защищен. Как удобно для Арика, думаю я, иметь судьбу, предназначение, четкую карту рун, указывающую путь, и защиту сверхмощного оружия, которое каким-то образом из всех людей на этой проклятой планете выбрало именно его.

Меня выбирали лишь для смерти.

Интересно, не является ли это для Арика шансом выбрать жизнь.