В этот день Тенишева собиралась в Смоленск. Она была в хорошем настроении. Состоявшееся вчера в Петербурге слушание по заявлению Жиркевича закончилось решением в ее пользу. Она собиралась поговорить об этом успехе с губернатором — может, и с музеем дело продвинется. «Заодно и новые музейные экспонаты отвезу в Смоленск, здесь я уже всем гостям их показала, кому это интересно», — вспомнила княгиня. Ехать предстояло после завтрака. Поскольку день был жаркий, кучер Холль приготовил легкую польскую бричку с плетеным верхом. Лизу Мария Клавдиевна решила с собой не брать, она только несколько часов пробудет в Смоленске, и поклажи никакой — одни артефакты, а их всего семь, небольших.

— Лиза, принеси мне шкатулку с вещицами для Скрыни, — велела княгиня. — И баул! –

Она уже почти собралась и примеряла перед зеркалом шляпку. Ну вот, все готово — и шляпка новая идет…

Перед тем, как уложить шкатулку в специально изготовленный для нее кожаный баул, Тенишева захотела полюбоваться своими сокровищами. Открыв шкатулку, она опешила: среди сокровищ не было креста! Все остальное на месте, а креста нет! Он был самый большой и яркий, сразу бросился бы в глаза. Лиза, помогавшая ей с укладкой, тоже удивилась — брови высоко подняла, смотрела недоуменно. Лиза с отроческих лет была рядом с княгиней, они вместе пережили все сложные и тяжелые обстоятельства, ознаменовавшие молодость Марии Клавдиевны; после всех испытаний у них сложились практически дружеские отношения. Содержимое шкатулки эта то ли горничная, то ли уже подруга хорошо знала.

— При мне в кабинет никто не заходил! — твердо сказала она. — Куда ж он мог деться? Может, вы сами переложили, Мария Клавдиевна?

Тенишева растерялась: и впрямь — куда ж он делся? Она не помнит, чтоб перекладывала. «Прямо Нат Пинкертон какой-то… — усмехнулась княгиня. — Похитили из шкатулки самую дорогую вещь! Однако понимающий вор…». Она стала усиленно вспоминать: нет, не трогала она крест. После того дня, недели две назад, когда смотрели сокровища с Рерихом и другими гостями, она шкатулку в руки не брала. А кто еще мог? Если б понадобился крест Киту, она бы сказала, спросила у нее. Надо поговорить с Лидиным и с Киту, посоветоваться… Эти двое знали все, что делается в доме. Взять крест, не предупредив ее, они не могли, даже если б и понадобился. Все же поговорить надо — как же она сама не помнит, куда подевала… Может, Киту или Лидин напомнят. Пока что она поехала в Смоленск без шкатулки. Когда крест найдется, отвезет все сразу.

Мария Клавдиевна успела вернуться из Смоленска к обеду. Разговор с губернатором ничего плохого не принес, был даже успешен, однако ее тревожил отсутствующий в шкатулке крест. Что происходит у нее в доме? Во время обеда говорить о пропаже было не время, но чуткая Киту спросила тихонько:

— Маня, что с музеем? Плохие новости от губернатора?

— Нет, там все в порядке. Захвати после обеда Василия Александровича и приходите ко мне. Ничего страшного не произошло, но какая-то ерунда, в которой я сама не разберусь.

Василий Александрович Лидин уже давно выполнял в имении обязанности скорее управляющего, чем балалаечника. Тенишева с улыбкой вспоминала, как почти десять лет назад сумела уговорить солиста Петербургского Балалаечного оркестра переехать в Талашкино, приняла его на работу в качестве учителя игры на балалайке в Талашкинской Школе для крестьянских детей. Это был редкий случай, когда учитель вполне оправдал ожидания. Как она и мечтала, этот выписанный из Петербурга музыкант организовал прекрасный Балалаечный оркестр, дети выступали на праздниках в Смоленске перед множеством зрителей с большим успехом. Василий Александрович был поражен размахом и самоотверженностью просветительской деятельности княгини Тенишевой. Он увлеченно взялся помогать княгине во всех практических делах. Управляющий у Тенишевой имелся, но и помощники-энтузиасты в имении всегда требовались. Незаменимым же Василий Александрович стал, когда во время крестьянских волнений 1905 —го года, при вынужденном отъезде обеих княгинь за границу (это было почти бегство), сумел вывезти в Париж все наиболее ценное: Скрыню, балалайки, крестьянские вышивки и поделки, часть мебели, собак и даже лошадей. Когда через два года вернулись, Лидин так же спокойно организовал обратный переезд. Теперь он был уже ближайшим советником двух хозяек имения (Тенишевой и Святополк-Четвертинской) по хозяйственным вопросам, а также организатором многих дел.

Киту, Василий Александрович, да еще Лиза — вот были главные для княгини люди, ее помощники и друзья. Этот маленький коллектив она сумела сколотить вокруг себя в течение всей предшествующей жизни. Конечно, они совсем не походили друг на друга, они были очень разные. Что же их объединяло? Помимо личной порядочности, объединяла рассудительность и глубокая вера в правильность выбранного княгиней пути: все они были сторонники просветительства и очень высоко ценили деятельность Тенишевой. Трое соратников княгини восхищались тем, как разумно, на благо культуры и просвещения, она использует свои деньги. Восхищение распространилось на личность княгини в целом, оно цементировало и скрепляло их дружбу.

В этом маленьком отряде существовала естественная иерархия: в конце концов, Лидин и Лиза были наемными служащими. Мария Клавдиевна могла и властность проявить — кто платит, тот и музыку заказывает. Но это было неважно, это не вызывало отторжения: все четверо были искренни в дружбе, прекрасно понимали и ценили друг друга.

Теперь они сидели в большом и светлом кабинете княгини, вдыхали запах летних трав из распахнутого окна и слушали рассказ о пропаже, которую обнаружила Мария Клавдиевна сегодня утром.

— Ну вот… — закончила свой рассказ Тенишева. — Потеря этого священного предмета меня не разорит, хотя огорчит сильно. И само по себе происшествие неприятное — смущает сама возможность такой пропажи здесь, у нас с доме. Хотелось бы понять, что случилось. — она помолчала, обвела присутствующих взглядом и добавила. — Последний раз я видела крест, когда укладывала его в шкатулку после того, как Рерих осмотрел его и оценил, а Вера Рябушинская сфотографировала. А вы?

Слушатели хмуро молчали. Новость была шокирующая. Первым откликнулся самый решительный — Лидин.

— И я тогда же, — кивнул он. — Потом я поставил шкатулку на место, а гости разошлись.

Киту тоже кивнула.

— И я это помню.

Они сидели в кабинете все вчетвером, Лиза тоже сидела. Опять помолчали, раздумывая. Наконец Лидин сказал:

— Посмотрим правде в глаза: крест украли. И сделал это или кто-то из служащих, или кто-то из гостей.

— Посторонние в кабинет не входили. В доме было бы сразу видно, если б кто зашел. — покачала головой Лиза. — И лакей при дверях, и я почти всегда в доме, если хозяева отсутствуют. Вот, разве, через окно… Балкон-то в кабинете часто открыт. Как лезет, могли б и не увидеть… Только кто ж это мог?

Дом был одноэтажным, хотя и большим. Красивое, вытянутое в длину, несколько приземистое здание строилось еще в период, когда имение принадлежало Шупинским. Теперь помещичий дом был преобразован и состоял из двух частей: в одной половине дома жила Тенишева, в другой — Святополк-Четвертинская с матерью. Вход для каждой половины имелся свой. Дом был обвит плющом и окружен зеленью. Подойти к балкону незаметно не представляло труда.

— Через балкон легко забраться. — согласился Лидин. — Зелень закрывает обзор, с улицы и незаметно.

— Вот и говорю, что через балкон можно, — подхватила опять Лиза, — за цветами-травой и не видать. Может, полицию пригласить? Они быстрей найдут.

Все взглянули на нее снисходительно: о полиции, конечно, речи не шло: это дело почти внутрисемейное; не хватало еще, чтобы в Талашкине полиция следственные мероприятия проводила! Вслух на замечание горничной откликнулась только хозяйка.

— Что за глупости ты говоришь, Лиза! — Мария Клавдиевна нахмурила брови. — И пропажа не настолько велика, и подозревать кого-либо у нас нет оснований. Жаль только, что музей хорошего экспоната лишился — я так радовалась, что мне удалось этот крест приобрести, так трудно было договориться…

— Давайте рассуждать логически. — предложила Четвертинская. — Человек проник через балкон, он спешит, боится. В комнате много красивых и дорогих вещей, которые стоят на виду. Шкатулка же была спрятана в комоде, в дальнем углу кабинета. Нужно перейти через всю большую комнату, найти… Если, допустим, проник не знающий о кресте человек, он просто до него не добрался бы. Искать у него не было времени. Взял бы что-то сверху — тут ценностей достаточно. Но он перешел через всю комнату, полез в комод, достал шкатулку, открыл… Вор пришел именно за крестом. И он знал, где лежит шкатулка. Вывод: это не человек с большой дороги и вряд ли это сотрудник. Из сотрудников в кабинете хорошо ориентируются только присутствующие здесь, а они вне подозрений. Остальные в кабинете и не бывают; кофе подает Лиза, прибирает она же… Видели крест в шкатулке, видели, где шкатулка лежит, и слышали о высокой стоимости креста гости, которые осматривали предметы из коллекции две недели назад. Как это ни прискорбно, начинать подозрения нужно с них.

Все сидели молча. Сказанное Четвертинской и до ее речи у каждого в уме вертелось, но не так-то просто было вымолвить. Все они присутствовали на той экскурсии, которую Мария Клавдиевна провела, показывая вновь приобретенные вещицы. Рерих тогда неумеренно хвалил крест, говорил о его высокой музейной и даже просто коммерческой стоимости. Неужели польстился кто-то из гостей? Неприглядная история. И как ее разрешить?

— Какая интересная загадка! — Тенишева улыбалась, но это была нехорошая улыбка. — Не будем, однако, торопиться с выводами. Теперь вы тоже в курсе и подтверждаете пропажу, а то я уж думала, не поехала ли у меня крыша. Отложим решение, не хочется сейчас думать об этом неприятном инциденте.