Заявление заместителя директора института психиатрии и наркологии имени Сербского профессора Келидзе о том, что вся эта удивительная история, случившаяся с Григорием, является правдой, придало Екатерине уверенности, вернуло былую твердость характера и металл в голосе. Она после рейдерского захвата и последовавшей за ним череды событий, конечно же, поникла и предпочитала больше молчать и слушать оппонентов, хотя обычно смело вступала с ними в полемику, доказывая свою твердую позицию. Ей было катастрофически неловко перед друзьями и родственниками семьи за то, что те, впрочем, как и она сама, не имели возможности получить доступ к своим деньгам, вложенным в инвестиционную компанию сына. Да и перед первым заместителем директора «Аэрофлота» Владимиром Николаевичем Картоновым было неудобно. Летом 2004 года она лично договорилась с ним о заключении пятилетнего контракта на транспортное обслуживание авиакомпании, теперь договоренности рушились, и крупнейший авиаперевозчик страны мог остаться без необходимого сервиса. Но сейчас Екатерина могла смело апеллировать фактами о похищении своего сына перед всяким, кто осмелился бы предъявить ей претензии.

Однако следователь Чернышов, услышав подробный рассказ Тополевой о подробностях дня исчезновения потерпевшего, попросил ее пока подержать эту информацию в секрете, чтобы не вспугнуть подозреваемых ими лиц. Она согласилась с неохотой, но тем не менее взяла на себя ответственность и поведала обо всем Евгению Хасину и Вахе, которые были единственными, кто был готов помогать ей и сыну вернуть бизнес.

Гриша еще не вспомнил Женю и Ваху, поэтому его знакомили с ними как в первый раз. Высокий, плотный седой мужчина преклонного возраста и еврейской наружности с дорогой тростью в руке заметно прихрамывал и передвигался не очень быстро. Его компаньон был статным, худым кавказцем с черными как смоль волосами с редкой проседью, заметно младше Евгения, но явно авторитетнее.

Богдан пригласил гостей присесть на угловой диван в гостиной, а сам расположился в кресле, напротив. Екатерина с Григорием сели в противоположном углу дивана, так, чтобы видеть всех присутствующих. Она в подробностях поведала им обо всем, что вспомнил сын под гипнозом. Хасин, обычно любивший прерывать рассказчика для уточнения деталей, на этот раз молчал и слушал, опустив глаза в пол, а Ваха, наоборот, не отводил глаз от Гриши.

– Предъявить по понятиям ни подольским, ни питерским, исходя из этого рассказа, мы не сможем! – заключил после затянувшейся паузы Евгений. – Согласен, Ваха?!

– Пока что нет! – согласился чеченец. – Маловато фактов для такого разговора. Нужны имена, клички – любая информация, указывающая на то, что уши блатных торчат из этого дела. Пока что это не очевидно.

– Гришка, конечно же, продолжит работать с Келидзе и, скорее всего, еще что-нибудь вспомнит, но нам сейчас бандитские разборки ни к чему! Нам сейчас самое главное – вернуть компании в управление и выкинуть Антона с Витей и Колей из офиса! Вы же им 330 тысяч долларов уже передали месяц назад, а воз и ныне там! Они обещали вам, что после получения этого транша вернут нам несколько фирм, в том числе и химчистку. Почему до сих пор не отдали?!

– Потому что Григорий пропал и все встало на тормоза! – ответил Ваха.

– Ну вот он нашелся! Пора возвращаться за стол переговоров и требовать с них выполнения их части сделки, – резонно предложил Богдан.

– Я вчера разговаривал с Антоном… – включился в беседу Хасин. – Он думает, что это наш ход такой, с исчезновением Гриши, и что мы хотим с помощью уголовного дела нажать на них и забрать все, не отдавая второй половины суммы.

– Если они в этом замешаны, то мы их обязательно посадим! – жестко и безапелляционно заявила Екатерина.

– Именно этого они и боятся, поэтому требуют, чтобы вы сначала закрыли уголовное дело, и только потом они будут готовы вернуться за стол переговоров, – мрачно, продолжая смотреть в пол, сказал Евгений.

– Значит, у них точно рыльце в пушку, раз они так испугались! – продолжила нагнетать Тополева. – Вы что, не понимаете, что это уголовное дело – наша единственная гарантия получить с них все обратно?! Если мы заберем заявление и откажемся от дальнейших следственных действий, то все! Мы не получим ничего, в том числе и выплаченные им 330 штук.

– Я согласен с Катей! – поддержал жену Богдан. – Надо как можно скорее назначать встречу «гоблинам» и требовать от них исполнения обязательств по понятийному договору.

– Гоблинам? – переспросил Григорий.

– Мы так между собой называем Витю, Антона и Колю за то, как они с тобой поступили, – пояснила сыну Екатерина.

– Я соглашусь с Катюшей! – вдруг произнес Ваха и посмотрел на компаньона. Женя оторвал взгляд от ковра и уставился на кавказца. – Пора переходить в контратаку! Хватит подстраиваться под этих отморозков. Надо встречаться и показывать силу, а то мы так действительно все просрем!

– Тогда это без меня! – заявил Женя и поднял руки на уровень лица, изображая жест сдачи в плен. – Я уже староват для стрелок и войнушки. Переговорить или убедить оппонента я готов, но воевать… увольте!

– Ваха, ты готов дальше бороться с нами за «Медаглию» без Жени? – твердым голосом спросила Екатерина.

– Готов! Не переживайте, я с вами! А Женя если передумает, то на любом этапе сможет подключиться к процессу.

После того, как гости ушли, Гриша решил наконец-таки задать маме основные вопросы, которые его мучили. Без ответов на них он никак не мог сложить и без того крохотный пазл у себя в голове. В первую очередь его волновало, почему близкие друзья так с ним обошлись. Он никак не мог начать называть Екатерину мамой, поэтому обращался к ней просто на «ты». Остальных членов семьи он называл только по имени.

– Расскажи мне, пожалуйста, что такое произошло, что Антон, Витя и Коля решили у меня бизнес отобрать? – обратился Григорий к матери.

– Я расскажу тебе то, что знаю, а остальное тебе предстоит вспомнить самому, – начала отвечать Екатерина. – У вас был один проект, который назывался «Полянка». Ты пообещал своим партнерам некий процент от прибыли в случае успеха. В марте этого года проект закрылся, но прибыль по нему оказалась намного меньше, чем вы все планировали. Виновником этого был Антон Чупров, который в определенный момент некачественно выполнил свою часть работы, чем очень сильно подставил тебя перед другими партнерами по проекту, и у тебя в связи с этим даже были большие неприятности. Тем не менее ты выплатил причитающиеся им доли, но размер этих средств оказался гораздо меньше, чем они ожидали. Видимо, по этой причине ребята затаили на тебя обиду, хотя на твоем месте я бы им вообще не заплатила ни копейки. Они решили забрать свое и объединились с некими недружественными тебе силами, устроив рейдерский захват.

– А что это за проект «Полянка»? – спросил задумчиво Гриша. Он пытался напрячь все свои силы, как учил Келидзе, и вспомнить хоть что-то из рассказанного Екатериной.

– Эту информацию я пока не могу тебе открыть! Тебе надо стараться вспомнить все самому, иначе, как утверждает Зураб Ильич, у тебя может произойти внутренний конфликт собственных воспоминаний с полученными от нас данными, и ты не сможешь различить, где правда, а где вымысел. Поэтому я буду дозированно тебя просвещать. Не обижайся!

– Я и не обижаюсь! – спокойно и честно ответил Гриша.

– Катюша! – выкрикнул Богдан из другой комнаты. – Тебя к телефону!

– Кто там? – нехотя и без особого интереса спросила Тополева у мужа, желания общаться с кем бы то ни было у нее явно не было.

– Это Картонов из «Аэрофлота»! – шепотом произнес Бадик и махнул несколько раз рукой, приглашая жену к трубке.

– Добрый день, Владимир Николаевич! – официально поздоровалась Екатерина.

Один на один она по праву называла его Володей и на «ты», но на работе и по телефону всегда старалась держать официоз. Разговор был недолгим. Положив трубку, она повернулась к своим мужчинам. На ней не было лица. Можно было даже подумать, не зная ее, что она сейчас расплачется.

– Что случилось? – спросил очень серьезным тоном Богдан, увидев жуткое состояние любимой жены.

– Бадик, ты только подумай, он сказал, что если до конца недели мы не решим вопрос с «гоблинами» по поводу нашей компании «Транссервис Шереметьево», то он начнет общаться с ними по рабочим моментам и признает в них собственников бизнеса… – она села в кресло и нервно закурила. – Он отказывается влезать в наш, как он подчеркнул, корпоративный конфликт и помогать нам, так как это не его дело! Ты представляешь?! Не его дело!!! А когда он человека сбил на своем автомобиле двадцать пять лет назад, спасать его было мое дело?! Я тогда, как узнала про его несчастье, не задумываясь позвонила Вадиму Александровичу9 – отцу Марины Солдатовой, и он помог вытащить Володину задницу из того дерьма, в которое он попал. И генерал армии, начальник Пограничных войск Советского Союза сделал это ради меня, а не ради Картонова, которого он и в глаза не видел! А теперь, когда помощь нужна мне и моему сыну, он, видишь ли, отказывается влезать… это не его дело… неблагодарная мразь!

– Катюша! Он тебе помог подписать пятилетний контракт с «Аэрофлотом» и дал возможность зарабатывать на разных проектах в аэропорту! – в оправдание Картонова сказал Богдан. – И потом, он в первую очередь опасается за работоспособность своей авиакомпании, которая может здорово пострадать в случае прекращения работы «Транссервиса», поэтому он хоть с чертом будет договариваться, лишь бы самолеты летали!

– К пятилетнему контракту он имеет минимальное отношение – он его всего лишь подписывал, а что подписывать и с кем, не он решал, и ты это прекрасно знаешь! – огрызнулась Екатерина. – Один генерал – друг семьи и крестный моего внука – закрылся от нас, кинув в самый ответственный момент, теперь и другой генерал кинул. А откаты брать не стеснялись и не говорили: «Что ты, Катенька?! Какие могут быть между нами финансовые отношения?! Мы же друзья!!!» Как прибыль делить – все рядом, а как в беде помочь – это не мое дело! Мерзавцы!!! – выпалила она и опустила голову на вытянутые на столе руки.

Гриша мало что понял из этой тирады, но вопросов задавать не стал, только оставил в уме заметочку на будущее по этому поводу. Таких заметок у него набралось уже много. Прогуливаясь с детьми или с родителями по дачному поселку, он обратил внимание, что с ним довольно часто здороваются разные люди, разного возраста, которых он абсолютно не помнил. Поначалу это вызывало в нем чувство дикого дискомфорта и даже провоцировало на отвращение к прогулкам, потому что ему казалось, что все вокруг знают, что он их не узнает, и поэтому лишний раз приветствуют, подчеркивая его ущербность. Но потом Гриша понял, что это не так, и с превеликим удовольствием заново изучал знакомые когда-то в прошлой жизни ему лица. Естественно, он спрашивал родных, кто это проходил сейчас мимо, и с легкостью запоминал имена и образы, чтобы в дальнейшем вытягивать свои воспоминания, связанные с ними.

В понедельник вечером, 14 августа 2006 года, Екатерине позвонил следователь Чернышов и сообщил о своем решении выехать оперативно-следственной группой в Шатурский район для закрепления показаний потерпевшего. Для этого он попросил Григория и сопровождающее его лицо быть в городе Шатуре на следующий день в десять утра. Вызвав водителя и уговорив Богдана поехать с пасынком, Тополева сходила в дом к сыну и предупредила его о завтрашней поездке. Гриша очень обрадовался, так как это сулило ему встречу с Ольгой Викторовной и девчонками из розыскного отдела.

В назначенное время серебристый «мерседес», подаренный Григорием год назад на день рождения своей маме, прибыл к шатурскому отделению милиции. Чернышов и Пронякин уже как час работали в здании, опрашивая всех свидетелей, пересекавшихся с их клиентом. Несмотря на просьбу следователя подождать в автомобиле, Гриша проник через проходную и поднялся на второй этаж к Ольге. Она была одна в кабинете и стояла у окна, всматриваясь в раздумьях вдаль.

– Доброе утро, Ольга Викторовна! – с небывалой нежностью в голосе произнес Гриша.

Она от неожиданности вздрогнула, повернулась и практически побежала навстречу когда-то называемому ей Олегом. Обняв его и поцеловав в лоб, она пристально всмотрелась в его глаза и, сдерживая слезы, сказала:

– А ты совсем не изменился за месяц! Только вот взгляд грустный какой-то… Так и не смог вспомнить своих?

– Не могу пока… Чужие они для меня, хоть и очень стараются, – холодно и даже как-то отрешенно ответил Григорий.

– Ну, а что доктор говорит?! Какие перспективы?

– Зураб Ильич сказал мне, что, как только я заплачу, процесс восстановления памяти пойдет быстрее.

– Так давай порыдаем вдоволь! – предложила Ольга и, улыбаясь, расплакалась сама.

– Не могу я… пробовал много раз… ничего не получается! Ни смеяться, ни плакать – ничего не выходит. Профессор говорит, что это побочный эффект от укола, который мне сделали похитители. Надо ждать, пока организм не восстановится.

– Но что-то ты вспомнил, как я поняла?

– Дом, в котором меня держали. Вот приехали его искать.

– Это очень хорошо! Значит, дело двигается и будет результат, – с уверенностью заявила Ольга, чтобы поддержать Гришу.

– Еще маленьким себя вспомнил, как операцию в детстве делали. Помните, мы с вами все гадали, что это за шрам у меня такой большой на коленке?

– Конечно помню!

– Как с гимнастических колец упал вниз головой на даче, тоже вспомнил, и как дышать не мог после этого, а меня тибетский врач вылечил. Нажал на какие-то точки, и я задышал.

– Это когда было-то? – недоуменно спросила Ольга.

– Давно! Лет пятнадцать назад. У нас в академическом поселке гостил доктор Малик из Тибета, у одного известного академика. Он случайно оказался в поселковой поликлинике, когда туда мама прибежала за помощью, и спас меня. Без него наверняка бы задохнулся.

– Ужас какой! А что-нибудь хорошее, положительное ты можешь о себе рассказать? А то одни страшилки…

– Пока только такое идет… – задумчиво ответил Гриша. – Профессор говорит, что надо потерпеть и выдержать поток болезненных и мрачных воспоминаний. Все хорошее выйдет в самом конце…

«Бедный мальчик!» – подумала Ольга.

– Знай, если вдруг тебе будет тяжело или ты захочешь поговорить, звони мне или приезжай в любое время! Я тебе всегда рада, готова помочь и словом, и делом.

– Спасибо вам огромное, Ольга Викторовна! Это для меня очень важно! – ответил Григорий и взял ее нежно за руку.

В кабинет неожиданно зашли Пронякин с Чернышовым и, увидев Тополева, немного опешили, не ожидая его здесь обнаружить. Поздоровавшись со всеми присутствующими в комнате за руку, следователь дал указание Дмитрию забрать потерпевшего и проследовать с ним на улицу к автомобилям и ждать его там.

– Сможете показать место своего выхода из леса? Помните, где это? – спросил Чернышов у Гриши.

– Конечно смогу. Я это отчетливо помню!  – ответил раздраженно Тополев, который болезненно относился к вопросам, связанным с его умственными способностями и памятью.

Подъехать на машине близко к нужному месту не получилось – после недавнего урагана на грунтовую дорогу попадало несколько деревьев, поэтому часть пути пришлось проделать пешком. На месте зафиксировали точку на карте, сфотографировали с разных ракурсов Григория, указывающего на еле заметную тропинку, ведущую вглубь леса. Пронякин попробовал пройти по ней сотню метров, но увяз в болоте и, испачкавшись, вышел обратно чертыхаясь.

– Как ты там прошел?! Понятия не имею! – удивлялся Дмитрий. – Михалыч! – обратился он к следователю. – Там топь сплошная! Я туда без проводника не пойду!

На обратном пути они заехали к женщине, у которой Гриша пил воду в тот день, когда нашелся. К счастью, она была дома, и Чернышов смог ее официально допросить. Затем Пронякин нашел продавщицу из местного магазинчика, которая опознала Тополева. Она рассказала, что видела его в конце июня купающимся голышом в пруду, когда с обеда возвращалась на работу с автобусной остановки. После полудня местные опера позвонили Чернышову и обрадовали его известием, что обнаружили водителя рейсового автобуса, который по фотографии смог узнать Григория. Он дожидался в отделении милиции, куда и направились москвичи в полном составе. Увидев Тополева воочию, водитель незамедлительно отреагировал и начал пальцем указывать на него, крича: «Это он! Точно он!» Когда следователь попросил работника автопарка описать, как выглядел его пассажир в тот день, то получил неожиданный ответ.

– Он был похож либо на пьяного, либо на умалишенного! Поэтому мне и запомнился. А еще он встал посреди салона и громко заявил, что у него нет денег на проезд, и попросил прощения. Какая-то дамочка заплатила за него, и я не стал его выгонять.

– А вы помните, на какой остановке он сел и на какой вышел? – с надеждой спросил Чернышов.

– Конечно помню! Такое не забудешь. Сел он на станции Воймежный, а вышел во Власове.

– А раньше вы его не видели на своем маршруте или где-нибудь в городе? – прищуриваясь, задал вопрос Пронякин.

– Нет! Не видал! – немного подумав, ответил водитель.

– А как он вел себя в автобусе? – продолжил допрос следователь. – Может быть, заметили? Разговаривал с кем-то? Может быть, звонил по телефону?

– Я же говорю! Он дурной какой-то был. Не в себе. Точно! Он всю дорогу сидел опустив голову на колени, закрыв ее руками, как в самолете при аварийной посадке. Только перед выходом вдруг выпрямился, засуетился.

– А вы, случайно, не заметили, куда он пошел во Власове? – спросил Дмитрий.

– Как же не заметил?! Он как хвост приклеился к Степанычу и шел за ним на небольшом расстоянии.

– Степаныч – это тот, который с двуручной пилой?  – переспросил Чернышов.

– Да! Он на стройке работает плотником – возвращался как раз с работы.

– А вы его хорошо знаете? – перекрестно допрашивал Пронякин.

– Конечно знаю! Он мой дальний родственник по отцовской линии.

– А вы с ним после этого случая, случайно, не виделись больше, не разговаривали? – спросил Чернышов.

– Виделся конечно! Разговаривал!

– Так что, у него пассажир ваш переночевал? Может быть, что рассказывал про себя ему? – задал вопрос следователь как бы невзначай.

– Да что вы! Он его даже не заприметил сперва. Это потом, когда я ему рассказал про то, что за ним хвостом этот сумасшедший увязался, он вспомнил его. Говорит, что дошел почти до его дома и свернул в сторону леса. Больше он его не видел.

– Дайте-ка мне данные вашего родственника с пилой! – попросил Пронякин и достал свой блокнот.

– Степаныча, что ли?

– Да, его!

Пока оперативник записывал телефон и адрес троюродного брата водителя, Чернышов решил задать ему еще один вопрос, как говорится на удачу.

– А больше ничего интересного в тот вечер или ночь не происходило? Ничего твой Степаныч не рассказывал?

– А как же, говорил! Полночи какой-то микроавтобус неместный ездил по поселку и фарами светил. Как будто искали кого.

– Цвет, номер?! Не видел он? – встрепенулся Чернышов.

– Спали они. Только вот силуэт и разглядели на рассвете.

– Ладно! Об этом мы Степаныча расспросим подробнее, – заключил следователь и, поблагодарив, отпустил водилу.

Родственника с пилой не оказалось дома, но его жена и тесть полностью подтвердили рассказ водителя и показали, что микроавтобус был большой, темного цвета. Пассажиров они не видели, и сколько человек там было, тоже не заметили.

Гриша довольно быстро обнаружил на краю Власова место своего входа в лес, но территорию ночлега так найти и не сумел, отчего очень злился на себя и даже капельку расстроился. Однако именно эту точку следствие признало, как начальную, и теперь оставалось рассчитать по карте маршрут движения, найти дом в районе станции Воймежный, в котором держали связанным Григория, и, самое главное – тех, кто его похитил.

Чернышов прикинул, что лучше всего в местных лесах и болотах разбираются охотники и лесники, поэтому принял решение заехать по дороге в местное охотхозяйство недалеко от Шатуры и поговорить с егерями.

– Как ты прошел по этим болотам? – удивлялся молодой егерь. – Там ведь гадюки сплошняком! Мы в эти леса без высоких сапог не ходим – змея укусит, и привет! Никто никогда не найдет. Торфяные болота кругом! Понимаете?! Есть такие места, где торф выгорел под настилом, и там образовались полости огромные – метров по двадцать в глубину. Если провалишься, то каюк! А можно просто на кочку наступить и уйти по пояс в трясину, а потом и с головой. Так что гиблые там места – не пройти. Я, по крайней мере, не отважусь.

– Есть там одна тропка… – подключился пожилой егерь. – Трубу там газовую в семидесятых годах проложили под землей, да не запитали. Вот она там и гниет с тех пор. Вот по ней-то он, скорее всего, и шел часть пути, думая, что это дорожка лесная. Это единственное разумное объяснение, как он там прошел и не сгинул.

– А вы смогли бы повторить этот маршрут вместе с нами? – спросил Пронякин.

– Нет, милок! Не смогу и вам не советую! То, что этот парень сделал, – это везение космического масштаба. Поверь мне, второй раз так точно не повезет! Никто такой ответственности брать на себя не станет, чтобы вас в эти болота вести. Сколько по времени ты шел, сынок? – обратился егерь к Грише.

– Я проснулся в лесу, когда только рассвет брезжил… – начал отвечать Григорий.

– Ага, четыре утра, значит! – подметил пожилой сотрудник охотхозяйства.

– А в шатурское отделение милиции я пришел в районе трех часов дня.

– Значит, вот оно как… – прикинул егерь, разглядывая внимательно карту района. – Вышел ты здесь, говоришь, из леса? – обратился он к Грише, тыча пальцем в обозначенную на карте грунтовку.

– Да! Точно здесь! – подтвердил Тополев.

– Отсюда тихим ходом до ментовки часа три ходу, не меньше, – задумчиво объяснял окружающим егерь. – Значит, ты часов семь – восемь по лесам и болотам шастал. Немало!

– Я останавливался несколько раз – отдыхал, землянику ел,  – добавил Гриша.

– Я так считаю, двигался он следующим образом…

Егерь взял красный карандаш и нарисовал на карте пунктирной линией предполагаемый маршрут движения Григория.

– Вот здесь он кругаля дал – по-другому пройти тут невозможно, здесь по просеке прошел до болот, а вот в этом месте,  – егерь ткнул карандашом в карту, – он как раз-таки вышел на подземный газопровод и по нему дошел до грунтовки. По времени сходится! – заключил опытный охотник и подмигнул Грише. – В рубашке ты родился, сынок, в рубашке!

– Наверное, преследователи сунулись за ним в лес, когда обнаружили, что он сбежал, но уткнулись в болота и подумали, что он утонул, поэтому и прекратили преследование, – задумчиво констатировал Чернышов.

На этом на сегодняшний день оперативно-следственные действия было решено прекратить. Информации оказалось, с одной стороны, очень много, и ее предстояло систематизировать, но с другой стороны, пока они ни на шаг не приблизились к похитителям и к их мотиву. Самым важным аспектом этого дня стало то, что Чернышов, до этого мало верящий в искренность Тополева и правдивость его показаний, убедился в том, что чудеса и крайне странные события в действительно в жизни происходят. Теперь он уже не сомневался в правдивости тополевского рассказа и окончательно решил не писать «отказное» по уголовному делу, которое ему стало представляться весьма перспективным, а в последствии, возможно, и резонансным. Такой расклад сулил ему не только внимание руководства, но и, возможно, повышение по службе, а также нехилую денежную благодарность от потерпевшей стороны.

Размечтавшись о грядущих перспективах сидя вечером дома перед телевизором, Чернышов не сразу услышал мелодию из своего мобильного телефона. Это был звонок его старого знакомого по работе, которого он давно не видел, но рад был слышать снова. Человек дослужился до полковничьих погон в прокуратуре Москвы и имел неплохие шансы стать генералом благодаря своим связям и крупным активам, «заработанным» на ниве прокурорских проверок и резонансных уголовных дел в финансовой сфере. Знакомый после недолгих расспросов о жизни и здоровье пригласил Чернышова в ресторан, пообещав сделать ему заманчивое предложение. На следующий день они уже сидели в отдельном кабинете одного из самых дорогих заведений столицы.

– Как твои дела, Семен? Сто лет тебя не видел и не слышал, – выпив пару рюмок, обсудив общих знакомых и вспомнив былые дела, спросил Чернышова знакомый полковник.

– Да вроде все нормально! После той пакостной истории с моим разжалованием до майора я, конечно же, забухал по-черному, но потом собрался, плюнул на все и вернулся в работу. «Важняка»10 мне восстановили. По деньгам, конечно, я просел сильно, но зато уголовные дела интересные стали давать.

– Вот, кстати, по поводу интересных уголовных дел… Ты сейчас похищением в Шатурском районе занимаешься?!

– Да, я… А что?

– Дело больно мутное и малоперспективное, – ответил полковник.

– Не скажи, Василий Петрович, как раз-таки наоборот! Все только проясняться начинает. У меня тут выезд был в Шатуру, так там довольно много фактуры обнаружилось интересной. Так что дело явно получило второе дыхание.

– А ты уже о своей поездке и новых соображениях докладывал начальству?!

– Нет еще. Завтра собирался новую справку по делу предоставлять.

– Есть такое мнение, что его надобно закрыть за недоказанностью, а еще лучше – все перевернуть против потерпевшего и перевести его в статус подозреваемого, а потом и обвиняемого. Если понадобится соответствующая фактура, то знающие люди могут подкинуть. А еще и деньгами не обидят! Хорошими деньгами, Семен! Подумай об этом!

– Да ты даже не представляешь, Василий, как мне теперь это будет тяжело сделать! Дело уже разрослось до пяти томов, куча человек допрошена, в том числе и шатурские менты. У меня же целая оперативно-следственная группа из трех человек. Тут надо будет не только со мной договариваться, но и с ними тоже. И потом, как я смогу все дело перевернуть на 180 градусов?

– Детектор лжи! Потребуй от Тополева пройти полиграф, – заговорщицки произнес Василий Петрович.

– Хорошо! А если он его пройдет?! Что, скорее всего, и будет.

– Не пройдет! Ты его направишь туда, куда я скажу. Там гарантированно будет тот результат, который нам с тобой нужен.

– Ну, не знаю… не знаю… Я попробую, конечно… А сколько денег-то предлагают?!

– Вот, слышу слова не мальчика, но мужа! – улыбаясь произнес полковник и похлопал бывшего сослуживца по плечу. – Не переживай, не обидят! Всем хватит! И тебе, и твоим подчиненным.

– И все-таки?! – настойчиво спросил Чернышов. – Сколько? Мне надо в разговоре с ребятами с козырей заходить, а то не поймут.

– Пятьдесят тысяч долларов!  – тихо и очень спокойно ответил Василий Петрович и пристально посмотрел на собеседника. – Это за закрытие дела! А если посадишь Тополева, то в два раза больше. Разделишь на троих, как посчитаешь нужным.

– Мне надо подумать… Деньги, конечно, хорошие, но есть нюансы, которые могут помешать осуществлению твоего плана…

– Нашего плана, Семен! Нашего!!! И потом не забывай, я тоже не последний человек в этом городе. Если надо, и прикрою, и помогу. А когда дело выгорит, заберу тебя к себе в прокуратуру города. Быстро вернешь себе подполковничьи погоны, а там, глядишь, и полковником на пенсию проводят.

– Очень заманчиво… Но все равно мне необходимо подумать и все взвесить, перед тем как давать тебе окончательный ответ. Сам понимаешь, дело непростое и, возможно, резонансное. Тут надо быть максимально осторожным. Я тебе позвоню в выходные.

На следующий день Чернышов попросил у руководства еще время для окончательного принятия решения по делу о похищении Тополева, сославшись на свое решение провести исследование показаний потерпевшего с помощью полиграфа. Об этом же он сообщил по телефону Екатерине. Она в момент звонка следователя находилась в кабинете у Келидзе и сразу же передала ему это требование. Профессор был как никогда категоричен: «Нет! Ни в коем случае, – сказал он как отрезал. – Мы с таким трудом восстанавливаем память Григорию, что любое внешнее вмешательство может отбросить нас назад, а в худшем случае – погубить всю проделанную ранее работу». Следователь попробовал возражать и настаивать на детекторе лжи, но Зураб Ильич снова ответил отказом и пригрозил звонком руководству Чернышова и официальным запретом за его подписью. План Василия Петровича давал трещину.

Помимо ежедневных гипнотических сеансов, профессор Келидзе требовал от Гриши проводить и самостоятельную работу дома. Он научил его нескольким упражнениям, которые помогали извлекать из темных уголков памяти хранящиеся там данные на свет. В основном поток воспоминаний всплывал в голове Григория по утрам – сразу после пробуждения, а иногда после сильного нервного или психологического возбуждения. Процесс этот был мучительным и депрессивным. Вылезали страшные, на взгляд сегодняшнего Гриши, факты его жизни. В какой-то момент он настолько устал от этой чернухи, что пожаловался Зурабу Ильичу на нежелание дальше жить.

– Я и представить себе не мог, что я такая сволочь и негодяй! – сетовал Тополев доктору. – Мне даже стыдно вам рассказывать, какие вещи я творил! Как издевался над людьми, как врал близким и родным… Страшно! Хочется уснуть и никогда больше не просыпаться…

– Успокойся, Гриша! Я тебя предупреждал о негативных воспоминаниях и эмоциях в начале пути. Так уж устроен наш мозг. Все плохое и страшное хранит на видных местах, а все хорошее прячет в глубине, как сокровище.

– Жить не хочется, Зураб Ильич! Неужели я был таким чудовищем?!

– Я тебя уверяю, что, когда пойдут положительные эмоциональные потоки, в голове все нивелируется и уравняется – плохое с хорошим, страшное с веселым. Ты плакать не пробовал?

– Не получается! Я стараюсь, слезу давлю, но никак… Мы тут смотрели с Екатериной и Оксаной фильм «Белый Бим Черное ухо», так они рыдали белугой, а я хоть бы хны!

– А ты маму все так же по имени и зовешь? – перевел разговор в другую плоскость Келидзе.

– Да… Не могу я пока ее мамой назвать… – ответил Гриша и потупил взгляд. – У меня страшное отвращение к жене, полное безразличие к матери и отчиму и нейтральное к остальным членам семьи.

– Что, ко всем?

– Нет! Вот к деду Касьяну теплые чувства… – подметил Григорий и задумался. – Я тут вспомнил, как он летом меня маленького босиком заставлял по горячим камням и асфальту бегать в Гурзуфе. Помню, что ступням больно, но ощущаю счастье. С одной стороны, болезненное воспоминание, а с другой – приятное. Или вот еще тоже про деда. Я плавать не умел, а он меня на глубине из лодки сбросил в воду. Ужас, страх, кошмар, а потом я поплыл, и снова как будто теплым потоком воздуха обдало – счастье.

– Это очень хорошо, Гриша! Эти твои воспоминания о дедушке говорят о том, что вот-вот пойдут и положительные. Так что потерпи, немного осталось.

Екатерина и Оксана настоятельно просили профессора Келидзе, чтобы он постарался во время гипнотических сеансов уделить внимание вопросам, связанным с зарубежными счетами и рабочими моментами бизнеса. Уже прошло полтора месяца с первого сеанса, а успехов, кроме подробностей похищения, было немного. Необходимо было возвращать Григория к жизни и работе быстрее, потому что только он знал основные аспекты деятельности компании и движение финансовых потоков. Доктор, конечно же, стремился в первую очередь вернуть Грише душевное равновесие, нарушенное отрицательными воспоминаниями о себе, но женщины были слишком настойчивы, а их аргументы весомыми, так что ему пришлось поддаться на их уговоры и заняться денежными вопросами в голове у пациента.

Тополев, как обычно, лежал абсолютно расслабленный на кушетке, с закрытыми глазами, а Зураб Ильич сидел рядом с ним на стуле и держал его за руку. Второй рукой он водил над его лбом, негромко считая до десяти. Потом начал тихим, вкрадчивым голосом наговаривать свои волшебные заклинания:

– Твое дыхание стало ровным и спокойным… С каждым вдохом твое сердце бьется все спокойнее, все ритмичнее… Тело расслаблено, в мышцах тела нет ни малейшего напряжения… Тебе не хочется ни двигаться, ни шевелиться… Приятная расслабленность начинает охватывать мышцы всего тела… Приятная расслабленность и истома во всем теле… Постепенно расслабляются твои веки… Они отяжелели и плотно-плотно слиплись…

Приятное ощущение тепла разливается по телу… Приятное тепло разливается по твоему телу… Сосредотачиваемся на ощущении тепла – в руках и ногах… в груди… в спине… в животе… во всем теле. Приятное тепло наполнило все тело… И только лоб остается прохладен и свеж… Каждым выдохом посылаем ощущение тепла – в одну руку, потом в другую… В левую ногу… в правую… Сосредотачиваемся на едва уловимом биении пульса в кончиках пальцев… Потом это биение станет более ощутимым… Опускаем себя в собственное тепло, как в самом начале засыпания, когда уже согрелись в постели… все хорошо… Приятная, спокойная тяжесть наполнила все тело… Целебное тепло разлилось по твоему телу…

Приятная дремота окутывает сознание… Подышим легко, ровно, свободно, расслабленно, как дышит спящий… Как дышит спокойный морской прибой… Свободное дыхание очень похоже на равномерный прибой океанской волны… Войдем в ритм своего освобожденного дыхания, поплывем в нем… Глубже… Спокойнее… Спокойствие, отдых, желание спать… Прими это желание… Сонливость усиливается с каждым вздохом… Забываешься сном… Глубже и глубже в отдых, сон, лечебный сон…

Гриша спал, но поверхностно. Он не ощущал происходящего вокруг него, не понимал, где он находится и что с ним происходит, но отчетливо слышал голос профессора и свое дыхание. Он плыл по теплому течению реки своих воспоминаний, которое направлял с его безоговорочного согласия Келидзе в ту сторону, в которую было нужно. Его основной задачей было всматриваться в проплывающие мимо образы и цепляться за них, вытаскивая на свет все, что с ними было связано.

– Представь, что ты на своей работе… Что ты видишь? – спокойно и очень тихо спросил доктор.

– Большой светлый кабинет… – ответил под гипнозом Гриша.

– Кто еще в этом кабинете?

– Владимир Иванович Люлько и его сын Стас…

– Кто эти люди?

– Директор Института гражданской авиации, а Стас работает в моей компании «Авиатехснаб»…

– Они пришли к тебе в гости или ты их вызвал на разговор?

– Нет… Я приехал в институт к Люлько.

– Так это его большой и светлый кабинет?

– Да…

– О чем вы разговариваете?

– Владимир Иванович предложил своего знакомого на должность генерального директора АНТЦ…

– Что такое АНТЦ?

– Предприятие «Авиационный научно-технический центр Государственного научно-исследовательского института гражданской авиации», – произнес без запинки Гриша.

– Как зовут этого знакомого, которого предложил директор института?

– Александров Алексей Михайлович… – ответил Тополев и резко скривился и дернулся.

– Спокойно… Спокойно… Все хорошо… – чуть более громко произнес Келидзе, стараясь убрать напряженность у пациента. – Что с этим Александровым не так? Почему именно его надо поставить на эту должность?

– Люлько говорит, что, после того как я передал взятку в миллион евро в Росимущество, мне разрешили приватизировать этот ФГУП11, но на должность генерального директора можно будет согласовать только дипломированного авиационщика со всеми допусками и лицензиями, а Алексей как раз именно такой человек, как нам нужно…

– Покидаем эту комнату… Покидаем… – потребовал Зураб Ильич от сознания пациента, дабы уйти подальше от чересчур скользкой и криминальной темы. – Ты уехал из института… Где ты сейчас?

– Я в красивом желтом особняке в центре Москвы…

– Зачем ты сюда приехал?

– Меня пригласил на встречу заместитель директора АФК «Система»…

– О чем вы говорите?

– Он требует от меня, чтобы я отдал им АНТЦ… Что они первые им заинтересовались, а я их опередил… Требует, чтобы я вернул на должность их директора Хаймзона… Я соглашаюсь продать АНТЦ за три с половиной миллиона долларов… Но он говорит, что я обязан отдать просто так, иначе у меня будут большие неприятности… Я пишу на листке все свои расходы, связанные с проектом, и обосновываю эту цифру… Он неумолим… Говорит, что если я не отдам им так, то они заберут силой… Я отвечаю: «Вы попробуйте забрать, а я попробую не отдать!..» Ухожу…

– Покидаем желтое здание… Покидаем… Где ты сейчас?

– Я в офисе «Авиатехснаба» в Шереметьеве…

– Кто с тобой рядом?

– Стас Люлько и боксеры…

– Какие боксеры? – переспросил из любопытства Келидзе.

– Спортсмены… Я им помогаю деньгами, а они выполняют мои поручения…

– О чем вы говорите?

– Стас говорит, что Александров – директор АНТЦ – продался «Системе» и его надо наказать… Я показываю спортсменам фотографии Александрова и записываю на бумажке его домашний адрес… Стас говорит им, что надо проломить ему голову, но так, чтобы он остался жив, но провел в больнице не меньше трех месяцев… Они отвечают, что это непросто, но они постараются. Я прошу, чтобы они передали ему привет от Евтушенкова12, когда будут бить, чтобы он подумал, что его покалечили по приказу руководства АФК «Система»… Стас говорит, что после этого он будет полностью ручным и преданным только нам… Я достаю «котлету»13 сотенных долларов и вручаю боксерам…

После этого сеанса Зураб Ильич не стал проводить совместный «разбор полетов» с Екатериной и Григорием и, сославшись на занятость, отпустил их восвояси. Вечером он позвонил на номер телефона Оксаны и в очень вежливой форме дал отказ от дальнейшей работы с Гришей. Супруга Тополева настаивала на продолжении гипнозов, умоляла не бросать их в такой трудный момент и даже подтвердила готовность увеличить в два раза гонорар профессора, но он был неумолим.

– Поймите и вы меня! Я очень опасаюсь за жизнь членов моей многочисленной семьи. Конечно же, мне как ученому очень интересен случай с вашим мужем. А как человеку, мне его очень жалко… Я привязался к нему и впустил в свое сердце… Но после последнего сеанса мне стало жутковато, и я принял очень неприятное для себя решение. Я не смогу больше с вами работать. Простите…

– Зураб Ильич! Гриша рассказал нам о том, что сегодня вспомнил благодаря вам. Я не думаю, что эта информация настолько страшна, что вы решили…

– Я потом погрузил его в более глубокий гипноз и узнал еще кое-что… – прервал Оксану на полуслове Келидзе. – Я не могу вам этого рассказать. Когда он сам вспомнит, решит, обнародовать это или не стоит. Но поверьте мне, после такого я и вправду испугался… Еще раз простите, и всего вам хорошего.