На вересковом поле

На поле боевом

Лежал живой на мертвом

И мертвый – на живом.

После истории с русалкой Эмайн Аблах мы покинули – от греха подальше в буквальном смысле. А может, капитан поссорился со своей давней подругой, кто их знает. Пошли мы почему-то почти точно на север, в сторону Белфаста.

– Белфаст? – невозмутимо переспросил капитан, когда я поинтересовался, не зайдем ли мы в столицу Северной Ирландии, – а зачем вам туда? На камень с могилы святого Патрика посмотреть или взорвать какую-нибудь заправку? Я, конечно, полностью одобряю эту идею, но прямо сейчас бы шума не хотелось. Да и из английской тюрьмы вытащить вас будет не так просто. – Тут он добавил что-то по-гэльски, и вряд ли это было сколько-нибудь лестно для англичан.

Иногда, под настроение, капитан Кэссиди, всю жизнь верно прослуживший английской короне, вспоминает, что по рождению он ирландец. (Кажется, он даже не в Дублине родился, а где-то на западе, хотя учился, само собой, в Тринити-колледже.) Почти как Питер Блад – вот только католик капитан всегда, а не только тогда, когда это удобно. Более того, когда неудобно, он вспоминает о своем католичестве с новой силой.

Так или иначе, аргументировать свое желание попасть в Белфаст мне не удалось, и береговую линию Северной Ирландии мы миновали почти без стоянок, только зашли на ночь в Дерри. Романтику и прочий символизм этого порта мы прочувствовать не успели, ангелов, которые там якобы обитают, не увидели, а утром уже вышли в Атлантический океан.

– Ну что, господа, в Уэстпорт, любоваться памятником Грануаль? – предположила во время утреннего перекура Джо, даже с тенью обычного ехидства.

– В Уэстпорте нет порта, как ни странно, – просветил ее Рамсес. – А мы идем в Голуэй, а оттуда в Коннемару, смотреть «настоящую Ирландию».

Джо промолчала, но, когда я отправился на мостик, пошла со мной, и поделилась:

– По-моему, капитана все-таки замучила ностальгия.

– Ну и что. Что он, не человек, что ли?

– Ну вообще-то не человек, – рассеянно возразила Джо. – Интересно, конечно, где он познакомился с Грайне – она официально умерла лет за сто до его рождения. А она вроде говорила, что он у нее учился.

– Ну может быть уже потом. После… – слово «смерть» произнести так и не получилось, но Джо меня поняла.

Мы помолчали, я выдал ценных указаний рулевому, а потом спросил:

– А ты в Ирландии раньше бывала?

– В юности в Дублин на выходные летали, а так нет.

– Да, сейчас у тебя однозначно старость, – согласился я, за что получил заслуженный подзатыльник и, хуже того, остался на юте один, не считая матросов.

Идти вдоль побережья Ирландии оказалось не так-то просто – прилив, течение, да и берега в действительности были совсем не такими зелеными и ласковыми, как на рекламных фотографиях, скалились серыми камнями, о которые убедительно-бессильно разбивались волны. Тащились мы по-каботажному неспешно, но под движком, и при этом никуда надолго не заходили, так что впечатление от Ирландии складывалось пока невеселое – ни тебе пабов, ни лепреконов, ни еще каких эльфов, ни хотя бы парусных переходов.

Зато когда мы наконец зашли в Голуэй-Бэй, я даже проснулся. Здесь было заметно спокойнее – по правому борту темнели крупные острова, прикрывавшие залив, но дело было не в этом. Разглядывая сквозь постоянную липкую морось негостеприимный берег, я вдруг понял, что именно отсюда уплывали из Ирландии навсегда, в поисках новой, лучшей доли. А сейчас, когда Новый Свет потерял всякую привлекательность, может быть, лучшую долю можно найти и здесь?

Как всегда, на приступ излишнего романтизма жизнь отреагировала сурово. На этот раз – сложной швартовкой. Морю и ветру вздумалось прибить нас к причалу, и когда на «доложить расстояние по скуле» я услышал неуверенное «нет расстояния по скуле», мне даже как-то стало дурно. Выговорив виновникам и приказав выбросить лопнувший кранец, я полностью вернулся в реальный мир. Тем более что моей вахты осталось еще часа три, и прогулка по Голуэю мне пока не светила. А если капитан решит, что в списанном кранце и поцарапанной обшивке виновен я, как вахтенный офицер, то и вообще не светила.

К крошечной аварии капитан отнесся равнодушно, и, сдав вахту, я присоединился к друзьям, и мы отлично посидели в большом запутанном пабе, оформление которого кощунственно пестрело предметами церковного обихода, послушали традиционную музыку в исполнении бодрого престарелого скрипача и не менее престарелой аккордеонистки и вернулись на корабль в четвертом часу утра, когда решительно все кабаки в графстве закрылись.

Визит в Голуэй оказался недолгим – на утреннем построении капитан объявил, что отходим мы в полдень. Правда, совсем недалеко – чуть южнее, в крошечную деревню под названием Дулин. Видимо, где-то в тех краях и находится «настоящая Ирландия». До двенадцати мы еще успели немного погулять, изучить ассортимент местных сувенирных лавок – в основном он состоял из толстых свитеров небеленой шерсти (я не удержался, купил один) и грубоватых колец с изображением двух рук, сердца и короны и странным названием «кладдах». Нам пытались рассказать местную легенду о королях-рыбаках и их опознавательном знаке, но в нее что-то не верилось, тем более что словосочетание «король-рыбак» у меня прочно ассоциируется с артуровским циклом. В следующем магазинчике нам предложили те же кольца как обручальные, сопроводив предложение какой-то еще мутной древней легендой, но обручальное кольцо никому из нас, к сожалению – или к счастью – было не нужно. Правда, нам еще упомянули, что если такое кольцо носить на правой руке, то это означает активный поиск любви, но я все равно предпочел воздержаться.

До Дулина оказалось рукой подать, но этот короткий переход был одним из самых впечатляющих в моей жизни. Океан был спокоен, насколько спокойным может быть океан, а впереди вставала прямо из него отвесная каменная стена. Издали она выглядела совершенно ровной, да и вблизи оказалась почти такой же, только темнели на ней какие-то гроты. В нее с ревом колотились волны, иногда добивая чуть не до половины высоты – а высоты в этой стене было метров двести. Где-то у подножия ее торчала из воды башенка – кто-то когда-то и, главное, зачем-то умудрился туда спуститься и выстроить ее на крошечном островке.

– Нравится? – я прилип к борту, и Рамсес подошел ко мне незамеченным. – Это утесы Мохер, и, хочу тебя обрадовать, именно туда мы и поедем.

– Поедем?

– Да. Пришвартуемся в ближайшем порту и доберемся посуху. Или ты хочешь прямо к ним встать? Я бы с удовольствием посмотрел.

В результате «Гончая» осталась у понтона под присмотром нескольких вахтенных. Остальную команду ждал заранее заказанный автобус и узкая – на ней с трудом разъезжались два легковых автомобиля – и крайне извилистая дорога. Кстати, среди пассажиров автобуса оказались капитан и Алан.

Дороги оказалось немного, и вскоре автобус встал на обширной парковке, где был вовсе не одинок. Да и гуляющих вокруг было ох как немало.

– Всем гулять и пить пиво до десяти часов, – невозмутимо распорядился капитан. – Ну а в десять собраться вон у той башни. Разойдись.

Послушно разойдясь, пить пиво в местном туристическом центре я все же отказался – меня неудержимо тянуло к обрыву. Темнело, и сверху стена серого камня выглядела совсем устрашающе. Оказалась она совсем не такой гладкой, как издали, а слоистой, как будто выстроенной из странного серого кирпича. Белыми точками сновали чайки. А симпатичная башенка у подножия вблизи стала острым осколком камня, не знавшим людских рук. Волны казались мелкими и бессильными, но я, привыкший видеть их намного ближе, знал, что именно они так изгрызли каменный обрыв. Кажется, это называется неромантичным словом «абразия».

…мгновенно потянуло прыгнуть вниз, как всегда, впрочем, бывает на большой высоте. Вместо этого пришлось растянуться на самом краю обрыва на упругой ярко-зеленой траве и уставиться на океан. Как люди, которые хотя бы раз видели море, могут навечно оставаться на суше?

Друзья нашли меня скоро и не стали ничего говорить. Так и сидели мы втроем, молча глядя куда-то вдаль. И, когда совсем стемнело, первыми увидели то, ради чего мы сюда, скорее всего, и приехали.

На тяжелом серебряном шелке моря медленно проявлялись голубые контуры двух кораблей. Скоро стало ясно, что это галеоны, причем весьма потрепанные. Они стояли недвижно, сияя нездешним светом, и сквозь них было видно море.

– Что это?

– Ну как что, корабли-призраки, – уверенно ответила Джо. – Первый раз, что ли?

– Нет, Джо, – покачал головой Рамсес, – это призраки кораблей. Чувствуешь разницу? Пойдемте к капитану.

По дороге до места встречи мы успели убедиться, что хотя туристов на утесах больше нет, но мы все равно совсем не одни. К обрыву смотреть на свои корабли скользили человеческие фигуры, так же сотканные из голубого света. На нас они внимания не обращали. Но вот к серой каменной башне, за вход в которую днем брали два евро, между прочим, тянулись не хуже, чем к морю.

Башня – судя по путеводителю, она называлась башней О’Брайана – была ярко освещена. У входа стоял наш капитан и еще один человек. Призраки уверенно собирались вокруг него. Кажется, не с самыми добрыми намерениями. Впрочем, небрежного брошенного спутником капитана «пошли вон» для них оказалось вполне достаточно.

– Рад снова вас видеть, господа, – сдержанно поздоровался капитан, – Боэций, позволь представить тебе моих офицеров. Господа, это Боэций МакКлэнси, шериф графства Клэр, уничтоживший в свое время остатки Непобедимой Армады.

– Не преувеличивай, Дик, – рассмеялся шериф, плотный огненно-рыжий мужчина.

– Ладно, – согласился капитан, – тогда позвольте представить его как человека, который однажды спас мне жизнь.

– И заодно показал тебе, что с ней делать, а, Дик? – подмигнул МакКлэнси.

– Боэций, в какое положение ты меня ставишь перед подчиненными? – смущенным капитан, впрочем, не выглядел, как и разозленным.

– Да брось, они такие же романтические дети с тоской по неведомому, каким и ты был когда-то, они поймут. Пойдемте же выпьем, господа офицеры.

– А где команда? – внезапно поинтересовалась Джо.

– Команду я отправил обратно на корабль, – бросил через плечо капитан, – утесы они посмотрели, а остальное им знать вовсе не обязательно.

Странный был ужин – в древней башне, в компании относительно древних существ. Мы пили что-то, отдаленно напоминавшее перекисшее вино, оказавшееся тем самым медом, и слушали бесконечные истории о старых временах. Впрочем, у капитана нашлись и истории о временах новых, некоторым из этих историй я уже был свидетелем и участником, но так, как он, рассказать о них, конечно, не могу.

Покинули мы башню ближе к рассвету, и я увидел еще, как медленно бледнеют голубые огни испанских галеонов.

Капитан проследил мой взгляд и сказал неожиданное. На ночной встрече старых друзей было, конечно, порядочно откровений, но такого я не ждал.

– Я вырос совсем недалеко отсюда, Рудольф. Когда-то мне было тринадцать лет… – тут он замолчал, и меня даже потянуло сказать что-нибудь непоправимо грубое. – И одной не очень прекрасной ночью я оказался здесь один – моя дама не соизволила явиться на свидание. И увидел эти корабли, а потом и их матросов. Так бы я навсегда и остался здесь, если бы не Боэций. Но в ту ночь я твердо решил уйти в море. Сегодня я расплатился с ним за это. Так что больше дел у меня не осталось, разве что еще на паре фестивалей выступить. – Он помолчал еще немного и добавил, – и я был бы вам очень благодарен, если бы вы, во-первых, не задавали никаких вопросов, а во-вторых, забыли то, что я сейчас рассказал.

В слабых предутренних сумерках я вдруг разглядел на правой руке капитана зеленый камень кладдахского кольца. Но вопрос, ищет ли капитан любви, я, понятно, не задал бы даже под страхом смертной казни.