Как-то однажды случилось женщине из Племен Богини смотреть на море и землю, и море перед ней было так спокойно, что казалось бескрайнею гладью. Вдруг увидела она нечто, и был это плывший по морю серебряный корабль.

В бытность мою курсантом самыми сложными предметами мне казались, разумеется, философия, международный транспортный менеджмент и тому подобные малопонятные нормальным людям дисциплины. Ну, не считая, разумеется, феерического «авторского» курса «Введение в специальность» – довольно тяжело в шестнадцать лет написать развернутое сочинение на тему «какого хрена я собрался в море и что я там буду делать ближайшие десять лет». Интересно, что бы сказал молодой и озабоченный внедрениями новых технологий в образование профессор, узнав, что я собираюсь дружески попивать вино с Дэви Джонсом и здороваться за руку с капитаном ван Страатеном? Так или иначе, профильные предметы у меня затруднений не вызывали – все эти управления судном, механики, географии или даже морской английский ложились на душу и давались легко и непринужденно, и капитан учебного судна не мог на меня нарадоваться.

По крайней мере, так мне казалось, пока я не попал на «Гончую». Даже наблюдение за Рамсесом лишило бы кого угодно всякой самоуверенности, но знакомство с капитаном Кэссиди избавило меня от последних иллюзий. Корабль слушался не то что малейшего его движения, а даже, кажется, мысли, момент парусного маневра капитан всегда выбирал идеально, а сам маневр проводил быстро и чисто, умел ловить малейшие изменения в направлении ветра, зачастую выгадывая на них по пол-узла, даже в самый сильный шторм без труда удерживал корабль на курсе и на кромке волны, чтобы не так качало… Короче говоря, я чувствовал себя последним ничтожеством и учился всему заново. Джо как-то призналась, что первое время на борту ей приходилось еще хуже – подсознательное убеждение в том, что женщине в море не место, никуда не деть. Капитан был терпеливым и добрым учителем, вывести его из себя было почти невозможно, но бесталанным идиотом, не способным к штурманской работе, я себя ощущал регулярно.

Отвеселившись свое на фестивале Sail Amsterdam – наркотики капитан запретил строго-настрого, и мы развлекались Ван Гогом, вафлями, селедкой и готическими церквями; ну и работали, конечно, – никогда не забуду реку Амстел, которую можно было бы перейти, ступая с палубы на палубу, вести огромный фрегат в этакой тесноте было, прямо скажем, нелегко; так вот, закончив этот бешеный пятидневный марафон, мы расслабленно выползли каналом в Северное море и двинулись в сторону Франции. Не обошлось без эксцессов – кого-то из матросов угораздило побриться перед выходом в море, и пытались отойти от причала мы очень, очень долго – обидевшийся ветер прибивал нас к берегу, не давая двигаться. В результате «Гончая» даже ткнулась скулой в бетон, после чего капитан рассердился по-настоящему, и такие пустяки, как ветер, перестали иметь значение.

После краткой технической стоянки в Кале мы решительно пересекли Ла-Манш – очевидно, нас ждала какая-нибудь очередная элитная регата или торжественный проход по Темзе во время всенародного праздника. Однако вместо этого курс наш пролег на запад вдоль английских берегов, почти без остановок, и в один прекрасный день я с изумлением осознал, что море, простирающееся вокруг, называется уже не Северным, а Кельтским.

– А что, опять никто не знает, куда мы идем и зачем нам это нужно? – равнодушно спросила Джо за утренним кофе.

Вообще-то я ее понимаю. Честное слово, иногда удел обычных учебных парусников, у которых сезон заранее расписан по дням, кажется мне завидным. Почти-стабильность иногда начинает выигрывать в сравнении с беспорядочными метаниями по глобусу в соответствии с то ли сиюминутными желаниями, то ли продуманными планами капитана. Хотя, конечно, часто мы и деньги зарабатываем на разных фестивалях, и курсантов на практику берем, и даже пассажиров возим, и это как-то связывает «Гончую», и заодно мою собственную жизнь, с реальностью. Но ощущение, что пора бы уже и проснуться, иногда накатывает.

– Явно куда-нибудь в Соединенное Королевство, – утешил ее я.

– Например, на Сандвичевы острова? – она слегка оживилась.

– Например, учить географию, солнце мое, – вздохнул Рамсес. – Сандвичевы острова – всего лишь Заморская территория. А прямо сейчас мы идем в Аберистуит, – честное слово, он почти не запнулся на всех этих валлийских согласных. – А оттуда в Ирландию.

– Кэп по дому соскучился?

– По виски, – отрубил Рамсес, – и по той даме из Порт-Стюарта. Иди уже на мостик и заодно займись географией.

Джо почему-то забыла обидеться, но следующие четыре часа «Гончую» бросало подозрительно часто, особенно учитывая спокойное море, и я предпочел пойти спать на палубу. Точнее, лежать на юте, вжавшись в палубу лицом и стараясь не умереть. Непонятно только – виноват Рамсес, а плохо мне. Разумеется, как только вахту принял сам преступник, корабль тут же пошел легко и ровно, и качка пропала. Еще через четыре часа я наконец посмотрел на карту и сам увидел, что курс проложен куда-то в район острова Мэн. Нет, не на сам остров, а опять в какое-то неясное никуда.

Оказалось еще, что сами бы мы туда не попали, хотя после Мадагаскара капитан долго учил нас ходить не всем доступными путями. Но через неделю – стоянка в Аберистуите практически ничем не запомнилась, и мы почти сразу двинулись дальше – около часа ночи на горизонте проявились чужие паруса. Вообще-то в это время мне бы полагалось спать, но капитан в последнее время частенько оставлял меня при себе еще на полвахты и объяснял о кораблях и обращении с ними то, о чем бы мне в голову не пришло даже спросить, грозясь, что если что, мне придется занять его место. По-моему, он не шутил, да и вообще в последнее время был настроен как-то апокалиптически, но ничего конкретного не говорил.

Услышав впередсмотрящего, капитан улыбнулся – по-настоящему, тепло и задумчиво, и велел мне:

– Определите тип этого корабля.

Я послушно всмотрелся вдаль. Высокие мачты несли латинские паруса, кроме нижнего фока, а сам корабль казался приземистым, остойчивым, с высоко задранной кормой. Голубое сияние обещало очередную интересную встречу.

– Каравелла?

– Сейчас вопросы задаю я, а не вы.

– Каравелла.

– Отлично. Ваша задача – сойтись с ней бортами.

Маневр получился у меня без особого труда, и мы пришвартовались к незнакомке. Капитан улыбался, но, по-моему, отнюдь не моим успехам. И верно. С того борта кто-то перешел на наш, и на палубе сразу стало шумно:

– Где этот мальчишка? Ах, простите, где господин капитан? Спихнул корабль на кого-то, лентяй, – уж его-то руку я сразу узнаю.

Голос был женский, очень низкий и снабженный густым ирландским акцентом. Через минуту я увидел и обладательницу. Она… впечатляла. Высокая и широкоплечая, одетая, как героиня порнофильма про пиратов – из выреза рубашки рвалась наружу обильная, щедро посыпанная видными даже в темноте веснушками грудь, подпертая черным кожаным корсетом. Лицо тоже было все в веснушках, обветренное, но все равно красивое и даже не грубое.

– Грайне, – коротко поклонился капитан.

– Дик, – усмехнулась она, а потом сгребла его в объятия, показавшиеся мне совсем не дружескими. Выворачиваться из ее рук он не спешил.

– Познакомься с моим третьим помощником. – Наконец сказал капитан.

– Рудольф, – кивнул я.

– Грануаль. Лысая Грайне, – она не стала утруждать себя формальностями вроде рукопожатий и обняла меня тоже, от чего я на время утратил способность рассуждать и не спросил, почему лысая. Волосы у нее были короткие, но, безусловно, были.

– Ладно, красавчик, – распорядилась она, выпустив меня из горячих, железной крепости объятий, – знакомиться поближе будем потом. А пока идите за моим «Георгом», не отрываясь. До встречи на Эмайн Аблахе!

С этим она покинула «Гончую», и на палубе как-то сразу стало тихо и просторно.

– Это Грайне О’Мэлли, королева ирландских пиратов, – поведал капитан в пространство, мечтательно улыбаясь.

– А почему «лысая» и что такое Эмайн Аблах? – по-моему, сейчас у капитана можно было спрашивать что угодно, включая подробности его личной жизни или даже его отношений с Богом и дьяволом.

– Потому что однажды ей сказали, что женщине в море не место. Она обрезала волосы и заявила, что отныне она мужчина. А Эмайн Аблах – это остров яблок.

– Аваллон? – честно говоря, мне казалось, что туда мне пока рановато.

– Причем здесь Аваллон? Остров яблок, дом Мананнана Мак Лира. Идите уже, я же вижу, что вы засыпаете.

Почему-то, если капитан не хочет чего-то говорить, он решает, что я засыпаю. Как в детском саду.

С восходом солнца горящая голубым светом каравелла никуда не делась, так и шла на пару кабельтовых впереди. Интересно, обычные люди ее – а заодно и нас – видят? Впрочем, когда я рассказал о новом пункте назначения, интересно мне стало другое.

– Мананнан Мак Лир – это морской бог, – просветила нас Джо, которой весь этот фольклор был родным, – а Эмайн Аблах, конечно, его дом, но еще там находятся врата в царство мертвых.

Туда мне хотелось еще меньше, чем на Аваллон, но я неожиданно заинтересовался странными служебными обязанностями морского бога.

– А почему морской бог отвечает за переход в царство мертвых?

– Потому что море это вообще прямой путь туда, а ты идиот.

За это я не стал рассказывать ей, а заодно и Рамсесу, о Грануаль. Пусть знакомятся с ней неподготовленные.

Эмайн Аблах оказался невероятно похож на Ирландию-с-картинок, встал вдруг из тумана изумрудно-зеленым пятном, и воздух над ним оказался чистым-чистым, свежим, как после летнего дождя, и пахло там в самом деле яблоками. Команда – вся, даже ночная ее половина – выстроилась на юте, и капитан, смотря поверх голов, велел:

– Моя вахта – гулять. Остальные пока на борту. Господа офицеры – ко мне. Траповая вахта – готовьтесь принять гостью.

– Здесь ваши матросы могут сойти на сушу? – осторожно спросила Джо, когда на юте остались только мы четверо.

– Собственно говоря, мы за этим сюда и пришли, – пожал плечами капитан. – Еще вопросы?

– Правда, что здесь находится дверь на тот свет? – рискнул я.

– Правда. Но вы просто туда не лезьте.

Сеанс вопросов и ответов был прерван появлением Грануаль. На сей раз она была наряжена в алое, и сливочная белизна плеч и груди била в глаза. Королева пиратов заполняла собой все пространство, а заодно и весь эфир – пытаться вставить хоть слово было бесполезно.

– Это твои офицеры, Дик? Какой хорошенький, – она мимолетно погладила Рамсеса по голове. – А ты, девочка? Конечно, он эту сасанахскую ересь, мол, женщине в море не место, позабыл давно, в конце концов, именно женщина научила его всему, что он знает и умеет. – Она мясисто подмигнула, и как-то сразу стало ясно, что она имеет в виду не только и не столько науку судовождения. Скулы капитана взялись алым румянцем.

– Мы когда познакомились, он вообще ничего не умел. – Доверительно продолжала она – Я сразу решила, что море его не полюбит, нет у него дара корабли водить, а раз дара нету, то ничего не получится. Но ничего, выучился. Любил ты тогда море, Дик, а это главное.

– И сейчас люблю, Грайне, – сумел вставить капитан, – позволь предложить тебе вина?

– Нет. Я вас всех приглашаю к себе, – возразила она. – Пойдемте.

Спускаясь с трапа, она подхватила рукой длинную юбку, и из-под нее хлынула волна кружев, и мелькнула на удивление белая и тонкая ножка. Но тут я увидел такое, что мигом меня отвлекло от любых мыслей о женских ногах.

По линии прибоя шел вороной конь. Иссиня-черная атласная шерсть, широченная грудь и плечи, длинная спина, могучие мохнатые ноги.

Я очень недурно езжу верхом, особенно для моряка – это морская пехота бывает, а о морской кавалерии никто никогда не слышал – и пройти мимо такого зверя точно не мог. Конь мотнул гордой шеей, оскалив зубы, и посмотрел прямо на меня фиолетово-янтарными глазами. Я осторожно подошел, жалея, что у меня нет с собой ничего съедобного, погладил длинную морду, гладкий круп.

– Хороший мой… покатаешь меня?

Конь всхрапнул, словно бы отвечая. Кажется, он не имел ничего против. Я положил руку на холку, и тут на мою руку легла другая рука.

– Немедленно отойдите, Рудольф, – капитан на меня не смотрел. Хлопнул коня по крупу, посылая вперед, и соизволил объяснить:

– Это агишки, Рудольф, морской жеребец. Он бы завез вас в море и просто-напросто съел. Все-таки вы неисправимы и по-прежнему ровным счетом ничего не знаете о море. Учить вас еще и учить.