The frost was on the village roofs as white as ocean foam;

The good red fires were burning bright in every «long-shore home10.

Ноябрьский переход по Балтике – не то, что я мог бы посоветовать в качестве увеселительного морского круиза. Море уже засыпает и глухо огрызается, если кто-то пытается его тревожить, то мерно качая корабль по килю, отчего быстро перестает хотеться жить, то взрываясь коротким бешеным штормом. Обледенелые снасти царапают руки, дыхание стынет у губ… короче говоря, к тому моменту, как мы шли по Фленсбургскому фьорду, и я стоял на мостике, подняв воротник куртки и обхватив плохо гнущимися пальцами кружку с горячим чаем, никакая морская романтика меня уже не трогала. Чертовски хотелось на твердую землю, а еще выспаться, в душ, согреться по-настоящему и учинить пьяный дебош.

К счастью, во Фленсбурге мы встали прочно – до весны. И если поначалу отбоя не было от посетителей, экскурсантов, желающих залезть по покрытым льдом вантам или ненадолго выйти под парусами, то к декабрю мы сделались просто привычной местной достопримечательностью, и визитами нас удостаивали редко. У команды появилось свободное время. Джо даже слетала домой, в Англию, но вернулась уже через неделю, по горло сытая семейными ценностями.

Здесь ей не повезло – команду как раз охватила предрождественская лихорадка, и тихие семейные идеалы котировались весьма высоко. Начало сумасшествию положил сам капитан, однажды сухо поинтересовавшийся на утреннем построении:

– Господа, что за безобразие творится у нас на палубе?

Я в панике огляделся. Вчера корабль был отчищен и отдраен досуха, но за ночь на палубу и планширь успел нападать легкий снежок. В этом что ли дело?

– Разрешите уточнить, сэр, – спокойно вмешался Рамсес, – вы имеете в виду снег?

– Нет, я спрашиваю, почему на борту нет елки? Я же говорю – безобразие, – повторил капитан.

– Принято, сэр. Будет сделано.

– И все остальное, пожалуйста. Веночки, гирлянды, вертеп…

– И омелу на грот-мачте не забудьте, – буркнула себе под нос Джо.

– Спасибо за идею, Джо. И омелу на грот-мачте, – невозмутимо закончил капитан.

Соскучившиеся матросы дружно взялись за дело. Честно говоря, вкус нам местами изменял. Во всяком случае, венки из остролиста над пушечными портами и красные шапки на головах резных дельфинов капитан назвал безобразием абсолютно искренне и потребовал убрать.

В середине декабря я в одиночку бродил по городу в поисках, страшно сказать, рождественских подарков. Ну, бродил – это громко сказано, скорее короткими перебежками передвигался от магазина к магазину, перчаткой прикрывая лицо от мерзлого ветра с моря. Мороз стоял дикий, глаза слезились, воздух примерзал у ноздрей. Улицы серебрились под невероятно ярким солнцем.

Дарить подарки хорошим друзьям иногда бывает ничуть не легче, чем бабушкам с дедушками, особенно если эти друзья женщины. Обычную женскую дребедень вроде не подаришь… книги? табак? выпивка? А ведь есть еще капитан…

Сложнейшие умозаключения прервал удар в плечо, ощутимый даже сквозь толстую куртку. Я обернулся. Крошечная девочка, вся пушистая и розовая, не успела еще опустить руку после броска и стояла, уставившись на меня и открыв полубеззубый рот. Представляете, сколько упорства нужно, чтобы слепить снежок на таком морозе? И что это будет за снежок? Господи боже мой, она еще и перчатки сняла для этого…

– Простите пожалуйста, она целилась в меня, – к многострадальному плечу опять прикоснулись.

Она стояла спиной к солнцу, и из-за этого я не смог ее сразу разглядеть. Увидел только сияющую золотую фигуру, как в фильмахпоказывают.

– Простите, – встревоженно повторила она, – она не слишком сильно вас ушибла?

С другого ракурса она оказалась, конечно, совсем не золотым ангелом, а просто высокой красивой девушкой – светловолосой, с тонким точеным лицом. Фигуру, к сожалению, скрывала тяжелая зимняя одежда.

– Все в порядке. Но вы мне теперь должны, – грех не воспользоваться такой ситуацией.

– И что же? – прищурилась она. На носу внезапно обнаружились веснушки, неожиданные в декабре и оттого милые.

– Посоветуйте, что можно подарить девушке двадцати восьми лет, если она во-первых, боевой товарищ, а во-вторых, второй помощник капитана парусного фрегата.

– Так вы с того корабля? – ахнула девушка. – Меня зовут Эмма.

– Рудольф, – вздохнул я. – Пойдемте вместе выгуливать вашего юного терминатора, что ли.

Судя по тому, как она незамедлительно подхватила меня под руку, больших усилий прилагать мне не придется. Впрочем, пожалеть о приглашении тоже не пришлось, а время показало, что первое мое предположение оказалось ошибочным. Мы довольно быстро вернули девочку (к счастью, племянницу, а не дочь) домой и гуляли по Фленсбургу вдвоем, от одного празднично украшенного магазинчика или кафе к другому. Походя купили подарок Джо – сережки с голубыми камнями («Сережки?», – усомнился я. «Ну да, – пожала плечами Эмма, – что же, оттого, что она второй помощник, она перестает быть женщиной?»). А потом Эмма показала мне чудесную букинистическую лавочку совсем недалеко от порта, и там я нашел подарок даже для капитана – карманный вариант Theatrum Orbis Terrarum Ортелия издания тысяча шестьсот восемьдесят четвертого года. Цену атласа я, конечно, предпочел забыть сразу и навсегда, но зато купил подарок, а заодно и произвел впечатление на девушку. А произвести впечатление хотелось, честно говоря.

Так и пошло. День за днем мы гуляли по Фленсбургу, слушали орган в соборе святого Николая, съездили в замок, перебирали безделушки в антикварных магазинах, устраивали сравнительную дегустацию глинтвейна в разных кабачках, я рассказывал ей о море, а она мне о своей относительно тихой жизни – на самом деле она была археологом, по полгода проводила в поле, и скучной ее жизнь назвать было никак нельзя. И как-то так выходило, что мы просто гуляли и разговаривали, я даже не поцеловал ее ни разу. Хотя очень хотелось. Но при взгляде на строгую линию ее губ я каждый раз чувствовал себя сопливым первогодком – не совсем безосновательно, она еще и постарше меня была. Вот еще, будет такая со мной целоваться. А потом я собрался с духом и привел ее на «Гончую».

Она пропала. Бродила по кораблю, как зомби, залезла аж на грот-брам-рей, не позволив даже себя подстраховать, исследовала главную палубу и трюм, гладила пальцами без перчаток резьбу и просто гладкое дерево, нюхала смоленые концы и забывала даже ахать и строить глазки. Может, и к лучшему – увидев, как она берется за рукояти штурвала, я и без того стал чувствовать себя неуютно в ее присутствии.

– Спасибо, – только и выдохнула она наконец. И еще раз провела рукой по планширю, будто не в силах с ним расстаться. – Как у вас здесь здорово…

– А хочешь… – я собрался с духом, – хочешь с нами Рождество встречать?

– Спасибо, – улыбнулась она. – С удовольствием.

– Пойдем, сварю тебе кофе. С друзьями познакомлю.

Друзей долго искать не пришлось – именно в этот момент Джо с Рамсесом показались у трапа, вооруженные бумажными стаканчиками с глинтвейном и умирающие от смеха. Идти по трапу им показалось слишком долго, и они одновременно шагнули через руслень. Джо поскользнулась, ухватилась за Рамсеса, чуть не обрушив его на палубу. Настроения им это не ухудшило.

– Кого я вижу, – ехидно обрадовался Рамсес, – неужто господин третий помощник почтил борт своим присутствием?

– Черт, я так надеялся проскочить мимо тебя незамеченным…

– Может, наказать тебя за нарушение дисциплины? – предложила Джо. – Гальюны вычисти, что ли.

– А что подумают матросы, если офицер будет чистить гальюны? Непедагогично как-то…

– Ничего, зато для твоего воспитания очень полезно будет.

Эмма в ужасе переводила взгляд с ребят на меня. Мне стало стыдно.

– Не пугайте девушку, господа офицеры. Эмма, они не всегда такие, честное слово.

– Врет, – заверила Джо. – Почти всегда, за исключением тех случаев, когда мы еще хуже. Так, вы Эмма, мы это уже слышали. Я Джо, это Рамсес. Пойдемте чай пить, что ли. А то глинтвейн мы купили какой-то неудачный.

– Знаю, – улыбнулась Эмма. – Удачный продается в соседней палатке, мы его весь перепробовали.

В кают-компании было тепло, пахло имбирем, шоколадом и еще какими-то пряностями – кок, следуя общей моде, пек рождественское печенье. И если поначалу беготня с посудой и попытки выпросить у кока печенье как-то скрадывали неловкость, то, устроившись наконец за столом, мы каменно замолчали.

– У вас очень… милый корабль, – попыталась нарушить тишину Эмма.

– Милый? – выразительно переспросила Джо.

А Рамсес неожиданно сверкнул белоснежной улыбкой на смуглом лице, придвинулся ближе к Эмме и произнес идиотский, но витиеватый комплимент, построенный на том же слове «милый». Она без малейшего промедления ответила в тон. И через десять минут мне стало ясно, что девушек нужно отнюдь не интеллектуальными разговорами занимать и не знанием старых книг впечатлять.

– Джо, пойдем покурим, что ли. Мы им мешаем, – громко сказал я. Занятая куртуазной беседой парочка никак не отреагировала.

– Вот сволочь, – от души пожаловался я.

– Дурачок ты, Рудольф, – мечтательно улыбнулась Джо. Она стояла, взявшись одной рукой за штаг, а во второй держа на отлете впустую тлеющую сигарету, оглядывала пустой заледеневший фьорд. – Все будет хорошо. Особенно хорошо будет, если ты пригласишь ее к нам Рождество встречать.

– Я уже пригласил, раньше. Она вроде согласилась.

– Ну вот и молодец.

В этот момент предатель Рамсес вместе с Эммой к нам присоединились.

– Эмма спросила, нет ли у нас случайно вакансий.

– А то ты сам не знаешь. – Буркнул я. – Есть. Лично у меня в вахте не хватает матроса. Но это к началу навигации.

– Матрос? – переспросила Эмма, закусив губу.

– А ты думала, в море пиар-менеджеры нужны? – окончательно рассердился я.

– Рудольф! – холодно сказала Джо.

– Я пойду, пожалуй, – сказала Эмма после паузы.

– Я провожу… – меня стремительно охватывало раскаяние.

– Не надо.

– Ну чего, рады? – поинтересовалась Джо, когда Эмма ушла, почти убежала. – Один идиот перья распускает, второй обижается на девочку на ровном месте. Видеть вас не хочу.

И если Джо перестала на нас злиться часа через два, то Эмму я больше не видел. Трубку она не брала, на сообщения не отвечала. Впрочем, ее можно было понять.

Наступил Сочельник. Мы втроем покуривали на баке, ожидая начала торжественного застолья. Больше на палубе никого не было, падал крупный тихий снег, и все вокруг выглядело, как на рождественской открытке. Чуда вот только ждать не приходилось…

Я сгреб с выбленки горсть снега, кинул в Рамсеса. Тот не отреагировал. Второй снежок полетел на берег. И там, на набережной, я увидел девичью фигурку.

Мы встретились где-то на полпути к кораблю, и ни один из нас не сказал ни слова, пока мы шли к трапу. Спускаясь с него, она вложила руку в мою. И вдруг поскользнулась на мокрой от снега ступеньке, потеряла равновесие. Я подхватил ее, но меня тоже шатнуло в сторону, прямо под грот.

Где-то на полпути между палубой и марсовой площадкой к грот-мачте был прибит венок из омелы, украшенный красной лентой.

Кажется, первой вспомнила про древний рождественский обычай все-таки она.