В груди стучит так громко, будто сердце пытается вырваться наружу. Я сжимаю кулаки, чтобы они не тряслись, и прижимаюсь спиной к холодному борту фургона. Меня накрывает волна тошноты от запахов, которые царят вокруг. Бензин, пот и металл. От этого странного и пугающего сочетания еле сдерживаю позывы рвоты.

– Ты волнуешься? – Я молчу в ответ. Просто смотрю в пустоту перед собой.

Говорить – значит признать, что эта дрожь в коленях не от холода.

– Можешь не отвечать, – голос Джорджо как всегда ровный, я бы сказал даже почти отеческий. И от этого мне становится еще страшнее. – Волноваться – нормально. Пройдет месяц-другой, и ты не будешь чувствовать ровным счетом ничего, когда будешь выходить на дело. А возможно, – он делает паузу, и я слышу, как он ухмыляется, – даже начнешь получать удовольствие.

– Только психопаты могут получать удовольствие от насилия, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда от призрачной точки в пустоте перед собой. Она, как крошечный маяк, не дающий свалиться в обморок или в крик.

– Ну а кто сказал, что мы тут собрались адекватные? – парирует Джорджо, и его слова, оброненные с ледяной усмешкой, тут же подхватываются тихим, хриплым смешком остальных.

От этого звука колени подкашиваются с новой силой, предательски дрожа. Ориентация в пространстве потеряна окончательно. Неожиданный подъем посреди ночи, грубо брошенная в лицо одежда. Затем -меня посадили в машину с затемненными стеклами, и долгий гулкий перелет. Меня вырвали из одной реальности и вбросили в другую, как вещь. И единственное, что осталось от меня – эта точка. Воображаемый гвоздь, вбитый в реальность, за который я цепляюсь изо всех сил. Если перестану на ней сосредотачиваться – разобьюсь. Останется только тело, которому приказали уничтожать.

И я очень надеюсь, что эта машина никогда не остановится, но сегодня мне явно не везет – и когда машина резко останавливается, меня бросает вперед. Сердце замирает, потом начинает бешено колотиться снова. Джорджо резким жестом указывает на свёрток у моих ног, приказывая надеть черную балаклаву на лицо. Я послушно исполняю то, что он требует.

Фургон наполняется шепотом и звуками передергиваемых затворов.

– Окружите дом. Тихо и быстро. И помните… – Он поворачивается ко мне, и даже сквозь мрак я чувствую тяжесть его взгляда. – Мы ищем его жену и девчонку. Если увидишь кого-то – не кричи, не думай, просто бей в висок. Только помни: нужно сделать так, чтобы не убить. Они нужны нам живыми. Только живыми – и тогда этот сукин сын наконец заплатит сполна.

В висках пульсирует одна мысль: мне тринадцать лет. А через несколько минут я должен буду стать монстром.

Двери фургона распахиваются с глухим стуком, впуская внутрь влажный воздух, пахнущий сырой землей и чем-то цветущим, незнакомым. По приказу Джорджо я выскакиваю вместе со всеми, но уже через два шага теряюсь.

Кажется, мир перевернулся. Это не наш серый, дымный город. Здесь небо низкое, усыпанное чужими, слишком яркими звездами. Я понятия не имею, где мы. И как называется этот спящий город, чьи низкие крыши утопают в черноте.

По плану Джорджо – я должен зайти с тыла. Пока другие берут перед, я, самый незаметный, должен просочиться с заднего хода. Дом. Он небогатый. Совсем не похож на тот, где живу я. Одноэтажный, штукатурка облупилась, черепица на крыше местами просела. Скромный. Обычный. В таком могли бы жить… кто угодно. Но явно не тот, кто мог перейти дорогу семье Монтальто. И от этой мысли мне становится физически плохо.

Я пробираюсь вдоль стены, касаясь шершавой поверхности кончиками пальцев. Нахожу дверь и лёгким толчком плеча открываю ее. За дверью – коридор.

Те, кто сейчас мирно спят в этом доме, явно не готовились к нашему визиту…

Пол скрипит под грубой подошвой моих ботинок, а в нос сразу же бьёт запах еды – домашней. Я прохожу мимо приоткрытой двери ванной комнаты, мимо темного проема, где, кажется, стоит детский велосипед. И вижу приоткрытую дверь, а из неё льется полоска мягкого, тёплого света. Мне составляет труда догадаться, что это ночник, ведь у Луизы в комнате стоит такой же. Да у каждого ребенка, который боится темноты в спальне стоит такой!

Руки леденеют, но я делаю шаг вперед и бесшумно проникаю внутрь.

В мягком свете ночника я с легкостью рассматриваю небольшую кровать, на стуле сидит потрёпанный мишка, и рисунок на стене: солнце, дом, три фигурки.Я оказался прав. Детская.

И… она.

Девочке, лет пяти, не больше. Она уткнулась лицом в подушку, а густые чёрные волосы рассыпались вокруг головы тёмным ореолом. Она забавно сопит, издавая тихие звуки, и во сне морщит маленький носик, будто что-то обнюхивает или не соглашается с сюжетом своего сна.

Меня пронзает чем-то тёплым и острым одновременно. Уголки губ сами собой дрожат в улыбке, которую тут же съедает холодный ужас. Я не хочу, чтобы её нашли. Она кажется хрупкой, как фарфоровая куколка, которую можно нечаянно сломать одним неловким движением. Что она могла сделать моему отцу? Какая в ней может быть угроза? Она просто… спит. И видит сны.

Не думая, я опускаюсь на край кровати, чувствуя, как пружины сжимаются подо мной. И в этот миг – она просыпается.

Не сразу. Сначала её длинные ресницы вздрагивают, потом медленно, сонно поднимаются. И её глаза – огромные, тёмно-шоколадные, ещё мутные от сна – встречаются с моими. В них нет страха. Пока. Лишь детская растерянность. Её мозг пытается совместить образ чужого человека в маске на краю своей кровати с безопасным миром сна.

Проходит, наверное, всего секунда. Но этого хватает, чтобы в её глазах созрело понимание. И ужас. Прекрасные губы начинают дрожать, грудная клетка вздымается для крика.

Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Моя ладонь ложится ей на рот, гася звук в самом зародыше. В её глазах вспыхивает паника, чистая и дикая. Я чувствую под пальцами тепло её дыхания, дрожь маленьких губ.

– Тсссс, – шиплю я как можно тише.

Неожиданно дверь позади меня резко распахивается. В комнату влетает испуганная женщина. Её глаза мечутся, находя дочь, и на мгновение останавливаются на мне. Но, в отличие от девочки, она не пытается кричать. Она замирает. Её взгляд в темноте становится острым, почти звериным, но сознательным. Я поднимаю палец к губам, скрытым под маской. Приказ без слов: “Молчи. Просто молчи”. И женщина – кивает. Осознанно, коротко, понимая всю безвыходность.

Я срываюсь с кровати, выскальзываю из комнаты и как можно скорее захлопываю дверь. А за дверью не просто женщину и девочку. Я запираю тайну. Мой обман. И пару девичьих глаз, которые уже никогда не забудут моих.

Знаю, что не забудут!

– Что у тебя? – голос Джорджо звучит прямо у меня за спиной, низкий и настороженный.

Я оборачиваюсь.

– Пусто, – как можно увереннее лгу я. – Здесь никого нет.